И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография icon

И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография




НазваИ. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография
Сторінка1/22
И.И.Мечникова<> <> Философский факультет<><><><>И.В.Голубович<>
Дата04.08.2012
Розмір4.91 Mb.
ТипБиография
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22



Министерство образования и науки Украины


Одесский Национальный университет им. И.И.Мечникова

Философский факультет


И.В.Голубович


БИОГРАФИЯ: СИЛУЭТ НА ФОНЕ HUMANITIES

(Методология анализа биографии в социогуманитарном знании)


Монография


Одесса

2008


УДК 130.2:303.686


Рекомендовано к печати решением Ученого Совета Одесского национального университета им. И.И.Мечникова.

Протокол № 10 от 11 июня 2008 г.


Научный редактор

И.Я.Матковская, доктор философских наук, профессор кафедры философии и основ общегуманитарного знания Одесского национального университета

им. И.И.Мечникова


Рецензенты:

Э.А.Гансова, доктор философских наук, профессор кафедры философских и социально-политических наук Одесского регионального института государственного управления Национальной Академии государственного управления при Президенте Украины


М.С.Дмитриева, доктор философских наук, профессор кафедры философии и социальных наук Южноукраинского государственного педагогического университета им. К.Д.Ушинского


О.А.Базалук, доктор философских наук, профессор кафедры философии и политологии Переяслав-Хмельницкого государственного педагогического университета им. Г.С.Сковороды


^ Голубович И.В.

Биография: силуэт на фоне Humanities (Методология анализа биографии в социогуманитарном знании). Монография. – Одесса: СПД Фридман, 2007. – с.


В монографии рассматриваются возможности комплексного теоретико-методологического анализа биографии как социокультурного феномена и основания биографического подхода в современном социогуманитарном знании на междисциплинарном его уровне. Исследуются также трансформации внутри самой сферы Humanities, актуализирующие и тематизирующие биографическую проблематику.

Монография адресована специалистам в области философии, социологии, социальной психологии, теории культуры, студентам и аспирантам гуманитарных специальностей, а также всем, интересующимся проблемами социальной философии и методологии гуманитаристики.


Введение


Наше время – время биографического и автобиографического бума. Как справедливо подчеркивается, ХХ век дал такое невиданное многообразие автобиографических форм, что может быть смело назван «веком автобиографии» [22, с. 243], такая характеристика справедлива и в отношении биографии и в отношении века XXI-го. Можно говорить о некой экспансии биографического/псевдобиографического в масс-культуре: многочисленные «исповедальные» ток-шоу, обилие гламурных журналов «Биографии», «Истории жизни», «Караван историй», публичные проекты «Великие …», «Знаменитые …», имеющие ярко выраженный социальный и политический заказ, и т.д.

Проблематика, связанная с феноменами биографии и автобиографии, становится одной из центральных в современном гуманитарном знании. А биографический подход в многообразии своих проявлений приобрел сегодня статус междисциплинарного и занял устойчивую нишу в социологии, психологии, литературоведении, социальной и культурной антропологии, исторической науке и т.д. С 70-80 годов ХХ столетия наблюдается своеобразный «ренессанс» в области биографических исследований (См.:[24, с.10]), сопровождавшийся сменой концептуальных оснований, переориентацией на интерпретативные стратегии, концентрацией внимания на уровне субъективно-личностных значений и смыслов, которые организуют биографические практики. Между тем «биографическая» ниша в структуре humаnities была «занята с боями» - ученым-гуманитариям до сих пор приходится отстаивать свое право на исследовательский интерес к феномену биографии и на приверженность биографическому подходу (См.:[20]). Это право постоянно оспаривается противниками, по их мнению, слишком наивного биографического жанра и слишком ненаучного биографического подхода. Их аргументы небезосновательны: стремление подменить содержание и динамику той или иной сферы социальной жизни, культуры, науки, искусства галереей портретов-жизнеописаний, во многом сдерживало развитие гуманитаристики, равно как и некритически воспринятая мода на «биографический метод» в позитивистском его исполнении (в частности, «лансонизм», имеющий на самом деле мало общего с известным французским историком литературы Густавом Лансоном, в чем убеждает хотя бы знакомство с его «Методом в истории литературы» [19]). Однако оппоненты «недооценили» противника и не заметили появления «нового биографизма/автобиографизма», выросшего на иных, антипозитивистских основаниях (о чем нами будет далее сказано).

Философия пока не осмыслила в должной мере эти тенденции социокультурного бытия и гуманитарного знания, а стратегии и методология философского (социально-философского) анализа биографии и биографического нарратива находятся еще в стадии становления. Биография (биографическая традиция, биографическое письмо) нуждается в аутентичной теоретической доктрине и методологической базе, прежде всего, для того, чтобы соответствующим образом осмыслить свои перспективы в современной гуманитаристике, - заявляет, в частности, украинский философ А.Л.Валевский, автор проекта «биографики» («философской биографики») [9, с. 4-5]. Его «Основания биографики» нашли отклик у профессиональных философов, однако, специальных исследований в данном направлении в отечественной философской литературе пока не последовало.

Между тем, философский (социально-философский) анализ совершенно необходим (и категоричнее – неустраним), в том числе, учитывая междисциплинарность биографического подхода. Философия, одна из важнейших функций которой – интегрирующая, не должна в данном случае отказываться от своего предназначения – объединять, синтезировать, интегрировать конкретные, специализированные области биографических исследований, а в ряде случаев, обнаруживать не только возможности сопоставления, но и его принципиальную невозможность. Свою интегрирующую роль по отношению к разнообразным модификациям биографического подхода философия и социальная философия, в частности, способна выполнить лишь анализируя теоретико-методологические, философские основания биографической проблематики в современной культуре и в гуманитаристике, обнаруживая глубокую укорененность биографии, биографического сознания, биографической практики в европейской культурной традиции, в ее постоянно воспроизводящемся интересе к индивидуальной жизни.

Цель настоящего исследования – разработка комплексных теоретико-методологических оснований философского (социально-философского) анализа феномена биографии в культуре и возможностей биографического подхода в современном гуманитарном знании на междисциплинарном его уровне.

Цель сформулирована как двуединая. С одной стороны, в исследовательском поле оказывается биография как социокультурный феномен, характеризующий, прежде всего, но не исключительно, - индивидуально-личностное измерение социального бытия и культуры. С другой стороны, анализу подвергаются основания, познавательные возможности и границы биографического подхода в гуманитарном (преимущественно, социогуманитарном знании). Цель – дву-единая, но одновременно и дву-единая. Оба аспекта должны предстать во взаимодействии, взаимопересечении, взаимодополнительности. Эта взаимосвязь основана, как минимум, на презумпции саморефлексивности самой жизни, которая, в свою очередь, также нуждается в прояснении в избранном нами биографическом контексте. Предпринять такое теоретическое прояснение и обосновать необходимость и возможность указанной нами взаимосвязи – также одна из задач нашего исследования.

Конкретным материалом и предметным полем для анализа послужили концепции гуманитарного знания, чьей неотъемлемой, органической составляющей стал биографический подход и биографическая проблематика, основанные на глубоком исследовательском интересе к феноменам биографии и автобиографии. Такими биографически ориентированными концепциями мы считаем:

- проект универсальной герменевтики Ф.Шлейермахера (1768-1834), где, пожалуй, впервые методологически осознанно вводится психологическая интерпретация текстов культуры, основанная на обязательном учете жизненно-биографического контекста их создания;

- обоснование специфики и методологии «наук о духе» В.Дильтея (1833-1911), неразрывно связанных с его «философией жизни» и герменевтикой. Дильтей считал автобиографию наивысшей («инструктивной») формой «наук о духе», а биографический подход – одним из наиболее плодотворных для гуманитаристики;

- концепцию методологии гуманитарных наук М.Бахтина (1895-1975), его модель «социологической и исторической поэтики», основанной на собственной версии «философии диалога» и «философии поступка». В рамках этой концепции биография, биографические и автобиографические акты, предстают, прежде всего, в контексте онтологии социокультурного мира, как одно из самых глубоких проявлений «внутренней социальности»; они глубоко укоренены в устройстве и структуре самого «социального космоса» как «мирового симпосиума»;

- концепция семиотики культуры Ю.М.Лотмана (1922-1993), его модель семиосферы и семиозиса. Биографическая проблематика разрабатывается в рамках концептуальных оснований данной модели: представление культуры как сложноорганизованного и многоуровневого текста, теория культурно-семиотических кодов, идея взаимодополнительности «жизни-текста», экзистенциального и нарративного измерений, наиболее полно явленная в биографии.

Перечень таких концепций не ограничивается избранными нами. Наш выбор обусловлен тем, что в указанных вариантах основания биографического подхода продуманы в контексте анализа специфики и перспектив развития социогуманитарного знания. Здесь исследуются онтологические структуры и архитектоника биографии ( в режиме социокультурной онтологии). Тем самым, представляется возможной разработка на основе данных концепций теоретико-методологической базы социально-философского анализа феномена биографии и определение перспектив биографического подхода в современной гуманитаристике в целом. В дальнейшем результаты такого теоретико-методологического обоснования могут быть применены и к другим вариантам. Кроме того, в настоящем исследовании мы постарались учесть и другие, в той или иной мере «биографически ангажированные», концепции (в частности, Г.-Х.Гадамера, П.Рикера, Ф.Лежёна, С.Аверинцева, Л.Баткина, Э.Соловьева и др.), учесть в форме диалога, полемики, переклички, столкновения или совпадения идей.

^ Теоретико-методологические основания исследования:

Прежде чем охарактеризовать теоретико-методологические основания данного исследования, поставим проблему обоснования самого выбора методологии (методологий и их синтеза). Эта проблема особенно остро встает в современных условиях развития культуры и гуманитарного знания (в отечественном его варианте, избавленного от диктата единой и единственной марксистской методологии). Мировоззренческий и методологический плюрализм, ориентация на «синтетическое теоретизирование», множественность и многовекторность интерпретаций, отсутствие единой общеразделяемой объяснительной теоретической модели - это только некоторые из важнейших исходных условий, в которых сегодня ученому-гуманитарию, философу предстоит делать выбор собственной исследовательской методологической стратегии. Делать выбор и обосновывать свое право на такой выбор, исходя из специфики и смысла поставленных научных целей и задач. Часто сам предмет исследования создает в этом смысле дополнительные сложности. Это относится и к предмету, избранному нами. Биография как социокультурный феномен может быть проанализирована с самых различных теоретико-методологических позиций, она «отразилась» в зеркале разных гуманитарных наук и ее научные образы-отражения часто совсем не похожи друг на друга. Мы в нашем исследовании отнюдь не претендуем на всеохватность взгляда на биографию, и даже беглый анализ вариантов биографического подхода в гуманитаристике. Мы также не были избавлены от труднейшей методологической «свободы выбора», ответственность за которую – важнейшая составляющая самой научности гуманитарного знания («научной гуманитарности», в терминологии Л.М.Баткина). «Какая же, однако, странная, вызывающая, деликатная, рискованная, тревожная эта гуманитарная свобода! И насколько нравственно обусловлена она! Как надличностна ее личностность, как строга ее нестрогость! Как серьезна ее игра! Автор-гуманитарий плотно обставлен изнутри своего предмета (и собственно текста) …Он сам вынужден особенно щепетильно считаться с обстоятельствами диалога, организатором которого сам и выступает» [6, с. 7]. Так характеризует сложность выбора стратегии и методологии гуманитарного исследования Л.Баткин. Он пишет об этом в сборнике своих эссе, названном «Пристрастия». В этом названии – невольный намек на то, чем исходно (или, в конце концов?) обусловлен такой выбор. Тем не менее, научное исследование не может обойтись лишь отсылками к «пристрастиям». Вся наша работа в целом является ответом на вопрос о проблеме обоснования права на именно такой теоретико-методологический ракурс. Во введении мы сделаем ряд необходимых предварительных замечаний (Во многом они отражают смысл нашей публикации ««Гуманитарные» и «гуманистические» области внутри Humanities: к постановке проблемы» (См.:[12])).

Чтобы обосновать специфику нашего анализа и теоретико-методологического инструментария, прежде всего, обратимся к аргументации разграничения гуманитарных и общественных наук, предложенной А.Л.Богачовым в его «Философской герменевтике» и опирающейся на идеи Э.Гуссерля и Х.-Г.Гадамера (См.: [8, с. 267-268]). Предметы гуманитарных наук (история, литература, искусство) самым очевидным образом связаны с жизненным опытом людей, а предметы общественных наук (государство, общество, экономика и т.д.) нуждаются в методичном абстрагировании, что создает «идеальность» научного опыта и скрывает их связь с «жизненным миром». Учтем также разграничение внутри гуманитаристики, предложенное российским методологом Н.С.Розовым: «социальная культурология» и «гуманитарная культурология» (См.:[21, с. 11]). «Социальная культурология» изучает аспект социального мира, связанный с преемственностью систем культурных надличностных образцов, а «гуманитарная культурология» имеет дело с индивидуально-личностным измерением культуры и работает с культурными текстами в широком смысле этого слова. Мы не считаем удачным использование термина «культурология», неоправданно сужающим, на наш взгляд, зону применения данного разграничения внутри humanities. Нам важен сам его проблемный смысл, зафиксированный также в появлении внутри общегуманитарного знания исследовательских областей, которые сами себя еще раз дополнительно именуют как «гуманитарные», «гуманистические» («гуманистическая социология», «гуманистический психоанализ», «гуманитарная историография» и т.д. (См., в частности: [23,26]). Такая внутренняя тавтология не случайна. Она как раз и основана на особом внимании к индивидуально-личностному, «человеческому», «человекомерному» измерению культуры. Как подчеркивает В.С.Библер, «развертывание духовной культуры в истории заключается в ее перематывании из безличной формы всеобщности в личностную форму культуры индивида» [7, с. 54]. Этот процесс постоянного «перематывания» и является предметной зоной «дважды гуманитарных» областей. Внутри них устанавливается требование максимума субъектности и обязательной персонализации культурных смыслов. Э.Ю.Соловьев, писавший о «гуманитарной историографии» в контексте обоснования специфики биографического анализа, понимал под ней широкую панораму историко-философских, культурологических и биографических исследований, объединенных по общему основанию: исследование должно представлять собой историю идей любого порядка и сложности как драму в лицах, разыгрываемую в конкретной исторической ситуации (См.:[26, с. 19]). Обозначенные нами «гуманитарные» области ориентируются и ориентируют нм представление о соразмерности, со-равности истории и личности. Внимание уделяется «человеческому лику» истории. В пределе сама история понимается как лик личности. Вводится методологический запрет поиска основ социальности, культуры вне личности (в ее конкретно-биографической и ситуационно-исторической уникальности), поскольку личность признается средоточием и истоком историчности и социальности. Данное ограничение не является абсолютным и самодовлеющим. «Гуманистическая» и «социальная» области гуманитаристики должны находиться в отношениях взаимодополнительности.

Мы исследуем феномен биографии и специфику биографического подхода сквозь призму «двойной» гуманистической нагруженности гуманитарного знания. Как нам представляется, наш выбор теоретико-методологических оснований соответствует особенностям такой двойной нагруженности. Выделим следующие методологические приоритеты.

1. «Философия жизни» в трактовке В.Дильтея, во многом опиравшегося на романтическую традицию и романтическую транскрипцию жизни и «исторической индивидуальности». В русле нашей проблематики особенно важными являются следующие положения дильтеевского варианта «философии жизни»: культурно-историческая («сверхвитальная») интерпретация жизни, обнаружение первичных структур человеческого опыта жизни именно в истории и социокультурном бытии, идея саморефлексивности жизни («жизнь толкует жизнь»), ее внутренней автобиографичности, требование понять жизнь из нее самой.

Существенным для данного исследования был учет дильтеевского обоснования специфики «наук о духе» и их категориально-методологического профиля. Это позволило более точно определить место и роль биографического дискурса в структуре humanities, а также методологические подходы гуманитаристики (как актуально реализованные, так и потенциально возможные) к анализу биографического/автобиографического опыта, его онтологической укорененности в социокультурном бытии. С точки зрения структуры нашей работы, где теоретически-концептуальная часть представлена как завершающая, мы использовали тезис Дильтея о «беспредпосылочности богословской экзегезы», который может быть истолкован в более широком смысле как имеющий отношение к специфике гуманитарного знания в целом. «Беспредпосылочность» понимается в данном случае как воля «руководствоваться только историческим исследованием, ни в коем случае не каким-нибудь настроением или тенденцией, и эта воля, упрочившись, должна стать натурой ученого» [16, с. 173]. При этом Дильтей подчеркивает, что такого рода «беспредпосылочность» не может быть реализована без предварительной «подвижной гипотезы» и без исходной мировоззренческой и теоретической «направленности собственного духа» исследователя. Данная тема будет далее развита в п. 6. предпринятого нами теоретико-методологического обоснования.

2. Герменевтика («онтогерменевтика») в разнообразии своих вариантов (концепции Ф.Шлейермахера, И.Дройзена, В.Дильтея, М.Хайдеггера, Х.-Гадамера, П.Рикера и т.д.). Мы опираемся на основной онтогерменевтический постулат: понимание – способ бытия человека в мире, а жизнь сама внутренне герменевтична. «Выразимость», представленная в триаде:переживание-выражение-понимание, - фундаментальная характеристика жизни. Наиболее органичные социокультурные формы «выразимости жизни» - автобиография и биография. «Ренессанс» биографического подхода в гуманитаристике связан с развитием и переинтерпретацией на современном этапе его «герменевтической» составляющей. В трансцисциплинарном поле биографических исследований специально выделяется «герменевтический» подход (наряду с «социоструктурным»)(См.:[22]). Такая «герменевтическая» переориентация биографического подхода диктует необходимость нового «прочтения» классических теорий понимания и интерпретации и обнаружения в них еще не использованного теоретико-методологического потенциала. Кроме того, «онтогерменевтический поворот» позволяет существенно расширить поле герменевтического опыта и герменевтических процедур, считая их теперь не исключительной принадлежностью методологии, но важнейшей частью «жизненного мира» и «социального космоса». В таком контексте онтогерменевтичность биографического опыта и биографического дискурса неизбежно попадает в сферу социально-философского анализа.

3. В настоящем исследовании используется ряд концептуальных положений феноменологической и экзистенциалистской традиций. Это, прежде всего, концепция «жизненного мира» Э.Гуссерля, феноменологическая интерпретация процедур смыслоконституирования социокультурной реальности, презумпция «первопорядковости моего Я», которое «конституирует все, когда-либо оказывавшееся для меня объективным» [14, с. 198]. Мы опираемся также на положения феноменологической социологии А.Щюца, прежде всего, о «смысловой структуре повседневного мира» и о «конечных областях значений» («субуниверсумах реальности») (См., в частности,: [32, 33]). Социальная реальность в данной традиции – это совокупность объектов и событий внутри социокультурного мира как опыта обыденного сознания людей, живущих своей повседневной жизнью. В рамках такой интерпретации анализируется смыслоконституриующая роль биографического/автобиографического опыта.

В традиции экзистенциализма глубоко продумана идея «первоисторичности» («внутренней историчности») личности (К.Ясперс, М.Хайдеггер); жизнь рассматривается в свете «бытийно-исторической ситуации», «пограничной ситуации», она понимается не столько как естественно-историческая, сколько как смысловременная действительность, как «трагедия и драма» (Х.Ортега-и-Гассет). Это позволяет по-иному организовать биографический дискурс, ввести в него «ситуационный», «персонажно-драматический» и «судьбический» ракурс, осмысливать «события жизни» в свете «события бытия», а также выстраивить/реконструировать биографию через типологию личностных экзистенциальных ролей (роль как «удел», «принуждение», «миссия», «призвание», «фарс», «трагедия» и т.д.). Экзистенциалисткая «персонажно-драматургическая» интерпретация жизни-биографии оказывается созвучной идеям Ю.М.Лотмана о культурно-семиотическом кодировании (в данном контексте, прежде всего, через культурный код «театра»), созвучной, несмотря на разные исходные основания для данной процедуры.

Методологическим ориентиром для нашего исследования стали работы российского философа Э.Ю.Соловьева, осуществившего интерпретацию экзистенциалисткой традиции в рамках методологии биографического анализа и разработавшего собственную версию ситуационно-исторического подхода (модель «личность-ситуация»). В этой версии заложены основания социально-философского анализа биографии как феномена истории и культуры (См.:[26,27,28,29]).

4. Структурно-семиотический подход, прежде всего, в версии Ю.М.Лотмана. Рассмотрение в данной традиции культуры как текста, сложно устроенного и распадающегося на иерархию текстов в тексте, позволяет глубоко продумывать и плодотворно использовать модель «жизнь как текст», представлять ее в единстве «событий жизни» и «событий текста». В данной традиции разработаны процедуры корректного соотнесения экзистенциального и нарративного измерений жизни-биографии. В семиотической концепции культуры феномен биографии осмысливается в контексте взаимодополнительности индивидуально-личностного и объективно-надындивидуального измерений социокультурного бытия, как «мерцающая», «пульсирующая» точка пересечения двух измерений. Индивидуальная жизнь-биография способна при определенных условиях «репрезентировать» (подобно «монаде» Лейбница) целую эпоху или определенный тип культуры. В свою очередь, история того или иного надыиндивидуального социокультурного образования может быть представлена как «биография» (нации, группы, сообщества), т.е. в «просопографической» перспективе, в контексте создания «коллективных биографий». Концептуальная установка на указанную нами взаимодополнительность – одно из важнейших теоретико-методологических положений исследования феномена биографии в культуре и биографического подхода в гуманитаристике, в любом междисциплинарном обличии такого исследования. Также методологически значимой представляется нам разработка в рамках структурно-семиотической традиции проблематики культурно-исторической памяти, ее трансформаций. Биографический/автобиографический аспект – один из наиболее существенных в пределах данной исследовательской зоны. В целом соотношение культурно-исторической и биографической/автобиографической памяти является предметом исследования во многих областях гуманитаристики (в частности, в герменевтике П.Рикера)

5. Необходимым для данного исследования является обоснование специфики той области humanities, в рамках которой применение биографического подхода будет наиболее плодотворным. Кроме дильтеевского анализа проблемно-методологического профиля «наук о духе», актуализировавшего ценность биографических исследований, использованы также концептуальные основания методологии гуманитарного знания, преложенные М.Бахтиным. Представление социокультурного мира как мира «текстов и смыслов», внутренний диалогизм, полифоничность; этическая ориентация гуманитарного знания, разработанная в рамках «философии поступка», включенность «этоса» humanities в методологию гуманитарного исследования, этико-методологическая установка на «любовное созерцание», - вот существенные для нас черты концепции Бахтина. Они были учтены и его последователями, в частности, Л.Баткиным в его модели «научной гуманитарности», ориентированной на принцип: «максимум субъектности» (не субъективности!) (См.:[2,4,5,6]). Данная модель также используется в настоящем исследовании. У самого Баткина она нашла конкретное выражение в исследовании величайших автобиографических текстов европейской культуры: «Исповеди» Августина, «Истории моих бедствий» П.Абеляра, «Исповеди» Ж.-Ж.Руссо (См.:[ 3]).

6. Методология качественного анализа в социологии, социальной и культурной антропологии, социальной психологии. Нами она учтена на уровне ее базовых концептуальных подходов и исследовательских стратегий. Речь идет, прежде всего, о “grounded theory” («обоснованной теории») А.Штрауса и Б.Глейзера, которая характеризуется отсутствием предварительной концептуализации предмета исследования и ориентацией на генерирование понятий и категорий дескриптивным путем через «насыщенное» (плотное) описание (термин и стратегия К.Гирца (См.:[11,30, 34,35])). Теория строится во время исследования, разворачивается из эмпирических данных, имеющих отношение к конкретным жизненным ситуациям, в том числе, и определенным биографически. Специфика данного подхода зафиксирована и в полемике по поводу русскоязычной версии названия “grounded theory”, которое В.А.Ядов предлагал переводить как «выращенная теория», В.В.Семенова – как «восхождение к теории», Т.Шанин – как «приземленная теория» (См.: [10, с. 225]). В нашем исследовании внимание к концептуальным основаниям “grounded theory” обусловило выбор структуры работы. Необходимый теоретико-методологический и понятийно-категориальный раздел представлен не в начальной части, как чаще всего принято, а в завершающей. «Концептуальный каркас» окончательно формируется, у-плот-няется в ходе самого исследования, часто непредсказуемо и вопреки исходным допущениям, пред-пониманиям, интуициям.

Еще одно необходимое методологическое замечание. В рамках нашего анализа методология задается спецификой предмета, исходя из базового герменевтического принципа: субъект понимания сам принадлежит предмету понимания, а «в предикатах, которые мы высказываем о предметах, заключены и способы постижения» [17, с. 135]. Автор, «ангажированный» жанром биографии (в научном, литературном, повседневном его понимании), и невольно, и сознательно перенес «законы жанра» в собственное исследование. Этим, во многом, обусловлена и «персоноцентричность» нашего описания. Выдающиеся представители гуманитаристики, которых мы выбрали, предстают не только как авторы концепций, но и как творцы собственной «интеллектуальной» и «духовной биографии», а в ряде случаев (В.Дильтей, Ю.Лотман) как биографы, создатели блестящих жизнеописаний, подлинные мастера научной и художественно-научной биографической реконструкции. Мы также специально выделяем в соответствующих разделах проблематику «интеллектуальной биографии», выявляем теоретические основания и перспективы развития данного исследовательского жанра.

Как мы уже указали, теоретические проблемы, связанные с вариантами осмысления феномена биографии в современном гуманитарном знании для автора данного исследователя, часто помимо воли, следуя внутренней проблемной логике, оказались сконцентрированы вокруг «персон» - ученых-гуманитариев, которые их ставили и пытались разрешить. «Персоно-центричность» феномена биографии обусловила такую же «персоноцентричность» разговора о ней. Однако наш читатель и, неизбежно, собеседник, должен учитывать и другое, альтернативное, членение данного текста, основанное уже на проблемном единстве. К сожалению, а возможно, к счастью, линейность «бумажного» текста не позволяет воплотить «проблемный» принцип организации этой работы во внешнем ее членении, хотя частично мы попытались это сделать. Наряду с «персонажным» (Шлейермахер, Дильтей, Бахтин, Лотман), в параграфах разделов мы представили и «альтернативное» оглавление, отражающее проблемное многообразие и динамику .

Избранная нами «персоноцентричность» – это неизбежная дань «хронотопу» жанра монографии - его линейности и ограниченности по объему. В идеале мы бы продолжили, уводя в бесконечность, нашу персонологию humanities в контексте представленности в гуманитарном знании биографической проблематики. Однако мы попытались «спасти» почти безвыходное положение и осуществить своеобразную встречу-перекличку наших героев с другими представителями гуманитарного знания, их современниками, предшественниками и потомками, с теми, кого также глубоко волновала тайна и загадка феномена биографии. Мы сделали попытку сконструировать (в духе дильтеевской «воспроизводящей конструкции», о чем речь пойдет ниже) возможный диалог и реконструировать реальную полемику о проблемах биографического дискурса. Собеседниками Ф.Шлейермахера, В.Дильтея, М.Бахтина, Ю.Лотмана в указанном нами смысле стали - Плутарх, Августин, Ж.-Ж. Руссо, И.Кант, И.Гете, И.Г.Гердер, Й.Дройзен, Ш.Сент-Бёв, Г.Лансон, Э.Гуссерль, М.Хайдеггер, Х.-Г.Гадамер К.Ясперс, Х.Ортега-и-Гассет, Р.Барт, Ж.Лакан, Ж.Деррида, П.Рикер, М.Лейрис, П.Бурдье, Ф.Лежен, С.Лем, К.Гинзбург, Г.Шпет, С.Аверинцев, Э.Соловьев, М.Мамардашвили, Н.Эйдельман, Л.Баткин, В.Подорога и др.

Для определения структуры работы и организации представленного в ней материала методологически значимой была разработка В.Дильтеем проблематики «внутренней формы», «основоформы», которую он осуществил, в частности в ранней своей конкурсной работе «Герменевтическая система Шлейермахера в ее отличии от предшествующей протестантской герменевики» (1860) [16]. Опираясь на труды Ф.Шлегеля и Ф.Шлейермахера, он называет внутренней формой «то, в чем дух целого выражается посредством своеобразного способа сочетания частностей» [16, с. 106]. Внутренняя форма выражается, в том числе, топологически и геометрически. Вслед за Ф.Шлегелем Дильтей пишет о том, что одни концепции или мыслительные системы сконструированы «кругообразно», другие - подчинены форме «эллипса». Учение Платона, по его мнению, трудно представить вне символа-формы «трансцендентной линии», а символом парадоксальности философской жизни как таковой будут кривые линии, которые, стремясь куда-то с видимым постоянством и закономерностью, могут являться лишь фрагментарно, ибо их единый центр располагается в бесконечности (См.: [16, с. 107]). Для нас существенными являются два момента. Во-первых, во внутренней форме заключено единство («параллелизм» [16, с. 114]) целого (идеи) текста с определенным своеобразным способом сочетания частей. В этой связи последовательная линия «персонологий», представленных в настоящем исследовании как его «форма» внутренне связана с основной идеей- «идеей биографии» как социокультурной «персонографии» и «персонологии» (Специфика «персонологичного описания», в частности, глубоко продумана В.Н.Топоровым (см.: [31], на это мы ранее указывали (См.: [13, с. 170-179]). Принцип «персоноцентричности» для Топорова выражается в стремлении выстроить определенное антрополокальное единство, соединить микро-(личностный) и макро-(культурно-исторический) контексты, эмпирический и трансэмпирический уровни, постоянно обнаруживать локально-темпорально-персонажную связь). Во-вторых, для нас важна и топографическая («геометрическая») компонента «внутренней формы», органично связанная с содержанием, замыслом, идеей работы. В этом смысле в нашем исследовании неизбежным, «нудительным», предстает сочетание «персоноцентричной» линейности и «проблемной» нелинейности. Вторая, «проблемная» составляющая внутренне диалогична, именно здесь мы реконструируем или воссоздаем «интеллектуальную перекличку», которую топологически можно представить в форме борхесовского «сада расходящихся тропок», «карты с множеством входов» (Делез и Гваттари). В определенном, геометрическом, контексте мы можем говорить и о форме «ризомы», максимально освобождаясь от узко специфического постмодернистского и постструктуралистского наполнения данного термина, повторяя, прежде всего, заимствование его Ж.Дилезом и Ф.Гваттари из ботаники, где «ризома» означает строение корневой системы, характеризующееся отсутствием центрального стержневого корня и состоящего из переплетающихся, непредсказуемых в своем развитии побегов (См.: [15]). Своеобразная «ризомность» структуры работы оказывается внутренне рискованной. Есть постоянная опасность фрагментарности, «разрывности», децентрализации, которую мы отчетливо осознаем. И, по-видимому, не во всех случаях нам удалось данной опасности избежать. Поэтому сдерживающей по отношению к «форме-метафоре» ризомы-грибницы, которая в данном контексте не «онтологизируется», для нас будет форма «классического дерева» - основного ствола и отходящих от него ветвей. Тем более, что наше исследование представляет собой по замыслу тематическое и концептуальное единство.

Окончательный концептуальный и теоретико-методологический «каркас» настоящего исследования будет представлен на завершающей стадии изложения в последней главе. Однако нам не обойтись без исходных понятийных разграничений. Одно из них мы сделали ранее, выделив аспект анализа биографии как феномена культуры, социального бытия, и аспект биографической проблематики в социогуманитарном знании. Сосредоточимся на гуманитаристике. Мы используем предельно широкий термин «биографический подход». Он употребляется повсеместно, однако, как правило, без предварительных дефиниций. «Биографический подход» фиксирует направленность исследовательского интереса к биографической проблематике во всем многообразии ее проявлений (интенциональность): биография как социокультурный феномен, как литературный и научный жанр, совокупность методов анализа биографического/автобиографического материала в различных областях humanities и т.д. Наш выбор в пользу термина «биографический подход» вполне осознанный. Его широта и категориальная размытость, нечеткость, а, следовательно, отсутствие понятийно-категориальной жесткости и приверженности той или иной методологической позиции как раз и позволяют исследовать многообразие форм биографического опыта, биографического дискурса, равно как и форм рефлексии над биографическим/автобиографическим опытом, оснований укорененности «биографического» в глубинных структурах культуры. Это, как нам представляется, соответствует специфике социально-философского анализа.

Биографический и автобиографический дискурс, как правило, несет в себе элементы «саморазоблачения». Следуя тезису об изоморфности предмета исследования и стратегии его анализа, предпримем своеобразное методологическое «саморазоблачение». Первоначально нами довольно часто использовался термин «биографическая методология», как обобщающий по отношению к совокупности «биографических методов». Корректность термина «биографический метод» мы не оспариваем, однако настаиваем на том, что единого «биографического метода» не существует, есть «биографические методы», разработанные на основе разных, часто совершенно противоположных теоретико-методологических допущений. На это, в частности, указывает М.Соколянский, рассматривая специфику исторических трансформаций биографического подхода в рамках разных методологических направлений (См.:[25]). Он подчеркивает необходимость обоснования уместности и точности употребления термина «биографический метод» в каждом конкретном случае и указывает на имеющее место в современном гуманитарном знании расширение границ определения понятия «метод». В целом же метод определяется не объектом повышенного внимания исследователя (в данном контексте объектом будет биография), а подходом к материалу, спецификой его видения, что, безусловно, задается в рамках той или иной методологии.

В результате работы над темой от понятия «биографическая методология» пришлось отказаться, ввиду отсутствия таковой в качестве некоего концептуального единства. «Биографическая» в рамках сделанного нами ранее разграничения характеризует объект, а не методологическую установку. Наша предварительная гипотеза оказалась ошибочной, однако, смеем надеяться, не роковой. Пришлось признать методологическую несамостоятельность биографического подхода. Он принципиально не может обосновать себя сам изнутри, нуждается в мета-обосновании – в той или иной концепции культуры, социального бытия, в той или иной теоретико-методологическй установке гуманитарного знания. Попытка индивидуализирующего биографического описания стать научно самодостаточным, автономным оказывается «когнитивным самозванством». Перед нами вдруг оказывается гофмановский «Крошка Цахес», который ничего из себя не представляет без волшебных чар феи.

В настоящее время мы исходим из положения о том, что универсум биографического как в культуре, так и в гуманитарном знании может быть исследован в рамках различных концепций и интеллектуальных стратегий. Гуманитаристика пережила не одну смену и трансформацию таких исследовательских стратегий, несколько раз смена парадигм заставляла многих говорить об исчерпанности/смерти биографического жанра в науке. Однако интерес к феномену биографии и возможностям биографического подхода возрождался, подобно Фениксу, облекаясь в новые концептуальные одежды. Позволим себе крайнюю категоричность: интересом к тайне и загадке биографии жива европейская культура, одной из главных «духовных универсалий» которой является идея индивидуальности (иногда культ индивидуальности). В этом смысле апология биографии и биографического (означающая одновременно борьбу с «биографической модой» и «биографическим бумом») будет для нас своеобразной апологией и признанием в любви к духовным основаниям европейской культуры. Порой - «любви к непутевым героям», следуя, опять-таки, не эмоциональной, а методологической установке, сформулированной замечательным исследователем биографических нарративов Н.Козловой [18, с. 114]).

Читателю может показаться излишним достаточно часто встречающееся в тексте употребление связки «биографическое/автобиографическое». На первый взгляд, такая связка не всегда уместна, ведь и так понятно, что автобиография – всего лишь один из видов биографии. Однако в контексте нашего исследования такая типология отнюдь не выглядит очевидной, на что будет дополнительно указано. В связи с этим мы и сохраняем достаточно громоздкую конструкцию.

В завершение, попытаемся методологически обосновать выбор названия монографии – «Биография: силуэт на фоне Humanities». В этом выборе мы также исходили из принципа внутреннего единства предмета исследования и стратегии исследования. Модель «силуэтного» описания была предложена С.С.Аверинцевым в работе «Плутарх и античная биография», во многом, методологически новаторской в исследовательской традиции изучения биографического жанра. Здесь выделяется два типа отношений между героем биографии и исторической эпохой: «портрет на фоне эпохи» и «силуэт на фоне эпохи» (См.: [1, с.225]). Сделана попытка прочертить силуэт Плутарха и дать к силуэту контрастирующий фон (историческая эпоха и история биографического жанра), «наложить силуэт на фон и не спеша прослеживать контур, отделяющий его от фона» [1, с. 227] . Мотив «силуэта» - это не просто удачно подобранное образное выражение, а определенное методологическое кредо. В «силуэтном» описании особенно интересна граница между силуэтом и фоном, «контур», сфера «между». Нет четкого деления на приоритетный интенциональный объект и дополняющий его фон-горизонт. В особом измерении устанавливаются отношения со-равности, со-размерности, взаимодополнительного становления. Кроме того, в понятии «силуэт» заложен еще и элемент «импрессионистичности» видения, на что указал, М.Соколянский, говоря в контексте трансформации традиции биографического описания в литературоведении о смене «литературного портрета» «литературным силуэтом» (См.: [25, с.528]). Биографию как «персонаж» культуры и гуманитаристики нам показалось возможным также представить с позиций «силуэтного» описания. Главными здесь будут противоречивые проблемные и методологические взаимодействия, взаимопересечения, трансформации внутри Humanities, направленные на исследование такого социокультурного феномена как биография.

Эту книгу, неизбежно внутренне автобиографичную, как автобиографично по большому счету любое научное исследование, я посвящаю моим Учителям – Ирине Яковлевне Матковской, Ирине Марковне Поповой, Маргарите Степановне Дмитриевой, Избасару Ергалиевичу Ергалиеву, а также моим друзьям и коллегам, членам научно-просветительского общества «Одесская гуманитарная традиция» и ее бессменному руководителю Алексею Никоалевичу Роджеро. Только моим учителям и коллегам я обязана достоинствами этой работы, а ответственность за ее недостатки, за любую непродуманную мысль несу исключительно сама.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Схожі:

И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconИ. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография
move to 1064-20557
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconИ. И. Мечникова Философский факультет Кафедра философии и основ общегуманитарного знания 2014/2015 учебный год Вопросы к кандидатскому экзамену по философии программа
Особенности мифологического сознания. Архаическая мифология и мифология цивилизованных народов
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография icon"Уникальный образовательный проект: феномен философии и культурологии в Одесском университете"
Впервые на территории бывшего Советского Союза в период торжества прагматизма философский факультет ону имени И. И. Мечникова в этом...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconБиография Лебедева Вячеслава Михайловича Родился 14 августа 1943 года в городе Москве
...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconАбитуриентов философского факультета девизы
Й факультет ону. Например: "Я мыслю следовательно, я поступаю на фф". "Не родись красивой, а родись абитуриенткой философского факультета!"....
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «спеціаліст» за напрямком...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «магістр» за напрямком «право»,...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Одеський національний університет імені І. І. Мечникова Біологічний факультет
Одеського національного університету імені І. І. Мечникова для отримання освітньо-кваліфікаційного рівня „Бакалавр” за напрямком...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «бакалавр» в галузі знань...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Одеський національний університет імені І. І. Мечникова Біологічний факультет
Одеського національного університету імені І. І. Мечникова для отримання освітньо-кваліфікаційного рівня „Спеціаліст” за напрямком...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи