Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности icon

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности




НазваКнига выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности
Сторінка3/9
Дата25.06.2013
Розмір1.53 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9
– Майк, если у тебя есть на примете другая кандидатура, ты не смущайся. Я же не знаю, сколько я тут еще проторчу. В любой момент могут прислать повестку, и все лопнет. Неудобно. Но спасибо, что вспомнил.

– Ну что ты, Джозеф…

– Ладно, Майк. Я ведь серьезно.

– Нет, я тебя предложу. И вообще, Джозеф, как-нибудь надо бы встретиться. Пообщаться. Давай на днях.

– Хорошо. Договорились. Только из меня сейчас какая компания? Я ж не знаю, на каком я свете. А насчет этой работы забудь. – И я быстро зашагал прочь в уверенности, что снял у него камень с души и достойно реабилитировался.

Потом, обдумывая эти перипетии, я был уже меньше склонен валить всю вину на себя. Майрону, между прочим, стоило поменьше беспокоиться о том, как я, выставляя себя идиотом, привлекаю внимание к его особе, а побольше заинтересоваться причинами моего срыва. Если бы он дал себе труд призадуматься, он бы сообразил, что у моего поведения есть свои причины – причины, которые могли бы и встревожить друга. Более того, не мешало бы сообразить, что я не из-за пустяков взъелся на Бернса. Потому что его хамство отражает всю предательскую суть начинания, которому я когда-то себя посвятил, и моя злость, хоть и вылилась на Бернса, на самом-то деле относилась к тем, кто за ним стоит.

Но, наверно, я слишком много требую от Майрона. Он горд тем, чего добился: он преуспевающий молодой человек, его ценят, он пристроен и ничего не знает о тех кратерах духа, в которые недавно пришлось заглянуть мне. Но что противно: Майрон, как многие, научился ценить удобства. Научился лавировать. И это не отдельный порок. У него куча ответвлений, притом отвратных.

Я уже несколько месяцев злюсь на друзей. Считаю, что они меня «предали». После того вечера у Серватиусов, в марте, я все думаю на эту тему. Я ее раздул до размеров катастрофы, хотя в общем-то высосал из пальца и терзался из-за их предательства, когда на самом деле во всем надо винить мою же собственную близорукость и ходульные, безвкусные установки, от которых впредь отрекаюсь, предоставив их исключительно Джозефу. Честно сказать, этот вечер у Серватиусов только раскрыл мне глаза на дефекты окружающих, которые, будь я попроницательней, я бы давно раскусил и о которых, между нами, все время отчасти догадывался.

Говорю – отчасти. И тут придется, чувствую, воскресить Джозефа – существо, полное планов. Он задавался вопросом, на который я до сих пор не прочь получить ответ, а именно: «Как должен жить хороший человек? Что он должен делать?» Отсюда и планы. Увы, в основном дурацкие. Вдобавок он из-за них изменял самому себе. Совершал обычные ошибки человека, который видит только то, что хочет видеть или, ради своих планов, должен видеть. Пусть и не зря считается, что человек рождается убийцей своего отца и своего брата, с яростной злобой в крови, диким животным, которое необходимо укротить. Но нет, он в себе не находил этой первозданной ненависти. Ни за что. Он верил в собственную кротость, верил свято. И позволил-таки этой вере застить его природную проницательность, чем оказал и себе и своим друзьям дурную услугу. Нельзя требовать от людей того, чего они не могут дать.

А он чего хотел: «колонии духа», братства, устав которого запрещал бы злобу, вражду и жестокость. Рвать, грызть, убивать – это для тех, кто забыл о временности бытия. Мир жесток, он опасен, и если не принять мер, существование может воистину стать – по выражению Гоббса, давно осевшему в мозгу у Джозефа, – «гадким, диким и скоротечным». А можно этого избежать, если вместе с несколькими единомышленниками защитить себя от грубости и напастей мира.

Ему казалось, что единомышленников таких он нашел, но уже до вечера у Серватиусов он (верней, я) стал сомневаться в успехе предприятия. Я начал понимать, что такой сложный план наткнется на естественные свойства человека, включая испорченность. Нельзя не считаться с фактами, а испорченность – факт, тут никуда не денешься.

Но вечер этот меня буквально доконал.

Я не хотел идти. Меня потащила Айва из лояльности к Минне Серватиус, потому что она знает, как неприятно хозяйке, когда ее подводят. Вечера давно уже – вечера вообще – мне абсолютно не нужны. Очень приятно встретиться с глазу на глаз или, скажем, двумя парами, но когда все в сборе – на меня нападает тоска. Все заранее знаешь. Все шутки предсказуемы, только кто-то откроет рот, уже знаешь всю программу-и кто в результате обидится, кто сконфузится, кто будет польщен. Знаешь, как поведет себя Стилман, как – Джордж Хейза; знаешь, что Абт будет всех подначивать, а Минна будет изводиться из-за мужа. Знаешь, что идешь на муку, на испорченное настроение, и все равно идешь. Зачем? Потому что Минна готовилась. Потому что там будут твои друзья. А они идут, потому что будешь ты, и нехорошо обижать людей.

Едва духота и стрекот хлынули на нас из открытой двери, я пожалел, что не настоял на своем, хотя бы в виде исключения. Минна встретила нас в прихожей. Черное платье, высокий ворот с серебряным кантиком. Ноги голые, красные босоножки на высоких каблуках. Мы не сразу заметили, как она надралась. Сперва показалось – вполне владеет собой. Лицо белое, лоб наморщен. Потом уж разглядели, что она вся потная, глаза пляшут. Посмотрела на Айву, на меня – и молчит. И непонятно – что дальше. Потом вдруг как крикнет: «Явились! А ну-ка – туш!»

– Кто? – Джек Брилл высунул голову в дверь.

– Джозеф с Айвой. Всегда последние являются. Ждут, пока все надерутся, чтоб любоваться потом, как мы выставляем себя идиотами.

– Это я виновата, – залепетала Айва. Нас обоих ошарашили вопли Минны.

– У меня дикий насморк, и…

– Душка, – сказала Минна. – Я ж пошутила. Заходите.

И повела нас в гостиную. Надсаживался патефон, но гости трепались, никто не слушал музыку. И всю эту сцену, всю до малейших деталей можно было предсказать заранее, за много часов и дней, даже недель: светлая модная мебель в шведском стиле, бурый ковер, репродукции Шагала и Гриса1, свисающая с камина лоза, чаша с кохасским пуншем. Минна наприглашала «посторонних» – то есть, конечно, знакомых, но не принадлежащих к нашему кружку. Была одна молодая женщина, меня с ней когда-то знакомили. Я ее запомнил из-за чуть выпяченной верхней губы с пушком. В общем, вполне ничего. Имя забыл. Может, сослуживица Минны? Толстый, в стальных очках, кажется, муж. С ним я тоже знаком? Хоть убей, не помню. Но в таком грохоте было не до того. Знакомили – не знакомили. Хотя кое-кто из таких посторонних, Джек Брилл, например, в свое время очень даже у нас прижился. Остальные так и остались неразличимой массой и в случае надобности воскрешаются в памяти как «тот тип в очках» или «та хилая парочка».

Но вот и друзья – Абт, Джордж Хейза, Майрон, Робби Стилман. Они были в центре. Выступали. Остальные только смотрели, и неизвестно, приятно им было таким образом просто создавать фон или наоборот, да и сознавали ли они себя массовкой? Вечер шел себе своим ходом. Если они и понимали, что происходит, то старались получить максимальное удовольствие.

Как, впрочем, и вы. Произведя первый обход гостиной, вы отступаете в сторонку со стаканом и сигаретой. Садитесь – если место найдете – и смотрите на, так сказать, актеров и на танцующих. Слушаете, как Робби Стилман в сотый раз повествует о злоключениях девушки-заики или о нищем с портативным приемничком, которого он встретил на ступенях Аквариума. Вы нисколько на него не в претензии. Понятно, он сам не рад, что начал, и обязан договаривать то, чего никто не хочет слушать. Он не виноват.

Минна переходила от группки к группке нетвердо, на каждом шагу рискуя сверзиться с высоты своих каблуков.

Наконец остановилась перед Джорджем Хейзой. Мы слышали, как они препираются. Она, оказывается, заставляла его начитать на магнитофон поэму, которую он внедрял в массы давно еще, когда работал под сюрреалиста. К чести его, он отнекивался. То есть вилял, краснел и нервно улыбался. Он хочет забыть грехи юности. Всем осточертела эта поэма, ему в первую очередь. Его поддержали. Абт, не без яда в голосе, сказал, что Джордж сам имеет право решать, читать поэму или нет. А поскольку все ее слышали… сто раз…

– Не все, – сказала Минна. – И при чем это тут, если я хочу ее записать. Талантливая вещь.

– Считалась талантливой.

– Считается до сих пор. Очень даже талантливая.

Абт смолк, так как ситуация становилась двусмысленной. Абт с Минной когда-то собирались пожениться, но, по никому из нас не известным причинам, она вдруг решила выйти за Гарри Серватиуса. Какая-то сложная история оскорбленных чувств. Атмосфера неловкости сгущалась. Абт ретировался, и Минна добилась своего. Поэму записали. Голос Джорджа странно звенел и срывался.

Я одинок,

Мой гребень перебирает волосы, как реестр печалей…

Джордж с виноватой ухмылкой попятился от магнитофона. Одна Минна была довольна. Она поставила запись снова. Я спросил у Майрона:

– Что сегодня не так, не знаешь?

– А… опять-таки Гарри, я думаю. Он в кабинете с Хилдой Хилман. Целый вечер сидят. Разговаривают.

– Джозеф, – говорит Айва, – не принесешь мне еще? – и протягивает стакан.

– Айва, – хмыкает тут Джек Брилл, – ты с ним поосторожней.

– Это ты про пунш?

– Он легко идет, а потом разбирает.

– Может, тебе хватит? – говорю я. – Ты же плохо себя чувствуешь.

– Сама не знаю, почему такая жажда напала. И не ела соленого.

– Давай я тебе лучше воды принесу.

– Воды! – Стакан отдернут с презрением.

– Тебе сегодня больше не стоит пить. Пунш очень крепкий, – говорю я ей.

Тон мой не оставляет сомнений. Я требую послушания. Тем не менее чуть погодя я обнаруживаю ее возле пунша и хмуро наблюдаю, как жадно она пьет. Я до того разозлился, что чуть не подошел и не вырвал у нее стакан. Вместо этого я затеваю с Абтом разговор на первую подвернувшуюся тему, о войне в Ливии. Переговариваясь, мы продвигаемся к кухне.

Абт, может быть, самый старый мой друг, самый близкий. Я очень к нему привязан, наверно, я всегда ценил его больше, чем он меня. Ну да какая разница. В конце концов, он же любит меня и ценит. В колледже мы одно время делили комнату. На время разошлись из-за политики. Потом вернулись в Чикаго, дружба возобновилась, а когда он работал над докторской – до прошлого июня он преподавал политологию, – то практически у нас жил.

– Мы в огромном долгу перед итальянцами, – начал Абт. – Они трезво относятся к войне. Хотят домой. Но этим наш долг не исчерпывается. Капитализм так и не превратил их в жертвы сложения и вычитания. Они остались мыслящими людьми. (Говорит медленно. Я понял: импровизирует, обычная его манера.) Не стали рубаками. У них больше вкуса и меньше ходульной спеси, чем у потомков Арминия <Арминий, или Герман (18 или 16 г. до н.э. – 19 или 21 г. н.э.) – германский вождь, разгромивший римлян в битве у Тевтобургского леса>. Тогда, конечно, они промазали. Тацит раздул германцев…

Моя злость на Айву поблекла. Я с увлечением слушаю гимн итальянцам.

– Итак, мы в долгу, – говорю я, а сам улыбаюсь. – И по-твоему, они собираются нас спасать?

– Они нам ничего плохого не сделают. И цивилизация, того гляди, начнет свое возвращение оттуда, где родилась, со Средиземного моря.

– Ты испытал эту штуку на докторе Руде?

– Уж он-то принял бы все за чистую монету и попытался бы слямзить идею. Доктор Арнольд Руд, или Мэри Бейкер Руд (Мэри Бейкер Гловер Эдди (1821-1910) – американский теолог, основательница так называемой христианской науки исцеления от болезней.), как его называет Абт, – декан его факультета и ректор колледжа.

– Как, кстати, старик?

– А что ему сделается – все лоснится, все самый дорогой лектор в городе и все так же темен, как ночь. Обожает меня обращать, и по два раза в неделю приходится его лицезреть и обсуждать «Науку и здоровье». В один прекрасный день я всажу в него нож и скажу: «Молись, и Господь тебе поможет, засранец». Конечно, дешевый аргумент, не лучше, чем у Джонсона, когда он пинал камень, чтобы образумить Беркли <Джордж Беркли (1685-1753) – ирландский философ-идеалист, писатель, англиканский епископ, автор книги «Принципы человеческого знания». Сэмюэл Джонсон (1709-1784) – знаменитый английский писатель, лексикограф.>. Но просто не постигаю, что бы еще с ним предпринять.

Тут я захохотал, и сразу другой, пронзительный хохот, почти стон, отозвался из глубины дома. Я уставился в ту сторону.

– Минна, – сказал Абт.

– Ну сделайте что-нибудь… – Я ужаснулся, услыхав этот выкрик и вспомнив, с каким она лицом нас приветствовала.

Веселье шло своим ходом, и я задумался над тем, кому вообще нужны эти сборища. Вдруг меня осенило, что цель подобных мероприятий издавна-высвобождение чувств из застенка сердца, и как гонит зверей инстинкт искать известь или соль, так и нас с элевсинских времен нужда сгоняет на празднества, чтоб с танцами и обрядами демонстрировать страданья и муки, выпускать на волю злость, желанье, тоску. Только выходит у нас неуклюже и пошло, мы утратили ритуальные навыки, полагаемся на пьянку, поубивали друг в друге богов и мстительно воем от боли. Я содрогнулся от этой жуткой картины.

– Да уж, – сказал Абт. – Плоховато ей.

Мне полегчало от того, что он смотрит на все так же, как я.

– Только зря она себе позволяет… – Торопливый топоток близился к кухне. – Есть в конце концов такие вещи, как… – Но снова он не кончил фразу. Вошла Минна в сопровождении Джорджа.

– Интересно, и какие же вещи?

– Это ты голосила? – спросил Абт.

– Я не голосила. Отойди-ка от холодильника. Мы с Джорджем пришли за льдом. И почему, спрашивается, вы затаились на кухне? Между прочим, у нас званый вечер. Эта парочка, – сказала она Джорджу, – вечно прячется по углам. Этот вот, в костюме гробовщика, и этот… круги под глазами. Как заговорщики. – И, шатаясь, вышла. Джордж с вытянутой, осуждающей физиономией потащил за ней вазу со льдом.

Абт сказал:

– Хозяйка веселится на всю катушку, а?

– Гарри что, тоже надрался? Да что там у них?

– Может, чуть и перебрал. Но, между прочим, он знает, что делает. Э, да какое нам дело…

– Я думал, у них все хорошо.

– Какие-то трения. Но – ах! – тут он скроил гримасу. – Все это довольно неаппетитно.

Я поддакнул:

– Уж конечно.

– И с меня на сегодня хватит. Эти штучки с поэмой Джорджа…

– А-а, ну да.

– Лучше от греха подальше.

Я совсем сник. Голос у Абта и лицо были ужасно несчастные. Не то чтобы он редко бывал несчастным, скорей наоборот. Но сегодня его обычный коктейль натужного веселья с желчью как-то больше горчил. Я это заметил сразу, и хоть хохотал, но, между проним, поежился, когда он размечтался насчет ножа в груди доктора Руда. Я вздохнул. Конечно, он до сих пор влюблен в Минну. Или, может, точнее сказать – так и не оправился от разочарования? Но не только в этом дело, я понял его глубинное недовольство, которое не покрыть простыми терминами – «разочарованье», «любовь». Более того, я и на себя разозлился, потому что мне, в глубине души, поднадоела несчастность Абта, поднадоело наблюдать, как он снова и снова собирает для нее все силы, как выдохшийся, но опытный боксер. Я мобилизовал все свое сочувствие. Ему же плохо, в конце концов, правда?

Мы возвращаемся в гостиную. Айва сидит со Стилманом у пианино. Наконец являются Серватиус и Хилда Хилман. Танцуют. Она склоняет лицо к нему на грудь. Переступают медленно, прижимаются друг к другу.

– Дивная парочка, а? – говорит Минна. Она стоит за нами. Мы испуганно оглядываемся.

– Да, а что? – говорит она. – Гарри танцевать умеет. И она ничего.

– Мы не отвечаем. – Эх вы, рыбы холодные. – Пошла было прочь, передумала.

– И нечего нос задирать. Гарри-то мужчина, а ты кто? Да и ты тоже.

– Минна, – говорю я.

– Сам ты Минна. Мы отворачиваемся.

– Дела все хуже и хуже, – говорю я, чтобы что-то сказать. – Надо сматываться. – Абт молчит.

Я говорю Айве, что иду за ее пальто.

– Ну, зачем? – говорит она. – Мне пока не хочется уходить. – И считает, что вопрос исчерпан. Спокойно озирается в приятном подпитии. Я не отступаю:

– Поздно уже.

– Не разбивайте компанию, – говорит Стилман. – Немножко еще посидите. Красный, во весь рот улыбаясь, на нас надвигается Джек Брилл. Говорит Абту:

– Моррис, Минна тебя ищет.

– Меня? Что ей надо?

– Спроси что-нибудь полегче. Только уж точно – свое она получит.

– Моррис! Моррис!

– Я же говорил! Вот она собственной персоной, – говорит Брилл.

– Моррис, – говорит Минна, сжав его плечо. – Я хочу, чтобы ты что-нибудь сделал ради общества. Надо что-то предпринять, все совершенно окислились.

– Боюсь, я не могу тебе помочь.

– Нет, можешь. У меня гениальная идея.

Никто не смеет спросить, в чем эта идея заключается. Насладясь всеобщим смятением, Джек Брилл произносит:

– И что за идея, Минна?

– Сейчас Моррис кого-нибудь загипнотизирует.

– Ошибаешься, – говорит Абт. – Я это бросил. Пусть кто-нибудь другой оживляет твое общество. – Ледяным тоном, отводя от нее глаза. – Идея неудачная, Минна, – вставляю я.

– Вот и нет. Чудная идея. А ты не суйся, куда тебя не просят.

– Брось, Минна, – говорит Джордж Хейза. – Это никому не интересно.

– Ты тоже умолкни, Джордж. Моррис, – улещает она, – я же знаю, ты просто злишься. Ну пожалуйста, ну один разок. Если сидеть сложа руки, они все сейчас по домам разбегутся.

– Но я забыл. У меня ничего не получится. Сто лет не практиковался.

– Ах, ничего ты не забыл. Все ты можешь. У тебя такая сильная воля.

– Отвяжись от него, Минна, – говорю я.

– Она своего добьется, – хмыкает Джек Брилл. – Вот увидите.

– Ты сам ее подначиваешь, – одергиваю я строго.

– Ее не требуется подначивать. Уж мое-то дело десятое. – Он еще улыбается, но За улыбкой сквозит обида, и напряжение, и холодность. – Просто забавно наблюдать, как она добивается своего.

– Моррис, ну!

– Пусть кто-нибудь другой развлекает публику. Например, Майрон.

– Майрон? Да он ни на что не способен!

– И слава богу, – говорит Майрон.

– Только вот кого бы тебе подыскать для опыта? ;

– Зря не трудись.

Она проходится по клавишам:

– Внимание! – Серватиус и Хилда не прерывают танца. – Моррису нужен кто-нибудь. Он собирается гипнотизировать. Джуди, ты как? – Джуди – та девица с очкариком. – Нет? Боишься себя выдать? Да, тут отвага нужна. Стилман, а ты как? Нет, эти люди против. Может, кто-нибудь сам вызовется? – Добровольцев нет. – Сплошные зануды.

Я говорю:

– Никого это не увлекает. Так что сама понимаешь…

– Ну что ж, значит, гипнотизируй меня. – Она поворачивается к Абту.

– Глупейшая мысль, – говорит Джордж.

– Почему, интересно, он не может меня гипнотизировать?

Мы ждем, что скажет Абт. Пока непонятно, что он намерен делать. Он смотрит на нее, вздернув брови, застланным, загадочным взглядом доктора, когда тот томит профана, соображая, как понятней ответить ему на дурацкий вопрос. Глухой верхний свет обращает его лицо в силуэт из грубой бумаги, пересеченный черной прямой прядью и хитро замятый у виска.

– Вот посмотришь, – дышит мне в ухо Джек Брилл, – она его достанет.

– Ну да! Ни за что! Абт мешкает.

– Ну? – говорит Минна.

– Ладно, – говорит Абт. – Подумаешь, дело большое…

– Моррис… – Но он и не глянул в мою сторону. Остальные тоже пытались что-то вякать.

– Она же пьяна, – говорит Стилман. Джордж говорит:

– Ты что, не соображаешь, чем это пахнет?

Он никого не слушает, он не собирается оправдываться и объясняться. Они с Минной двигаются в сторону кабинета.

– Мы вас кликнем. То есть Моррис кликнет, – говорит Минна. – И тогда все можете входить. .И ушли. Мы молчим. Танцы прекратились. Джек Брилл, подпирая плечом стену и посасывая трубку, оглядывает нас, кажется, с наслаждением. Серватиус с Хилдой садятся на узкий диванчик в углу. Они единственные разговаривают. Слов не разобрать, но то и дело его обволакивающий говорок прерывается ее острым смешком. Интересно, что он может сказать такого, что так ее веселит? Выставляет себя полным идиотом. И если правду сказал Абт и он пьян не до потери сознания, тем хуже для него. Айва все вытягивает мелкие глоточки из стоящего на рояле стакана. Мне не нравится дурацкая сосредоточенность, с какой она разглаживает у себя на коленях салфетку, и быстрый отуманенный взгляд, которым она обводит гостиную.

Она застряла с Гарри и Хилдой, когда нас позвал Абт. Остальные ввалились в кабинет и напряженно молчали, разглядывая распростертую на кушетке Минну. Сначала я думал даже, что она притворяется: слишком разительная перемена. Но вот вижу – нет, никакого притворства нет. Она лежит, вольно раскинувшись под отвернутой к стене резкой лампой. Одна босоножка расстегнута и болтается на пятке. Руки протянуты вдоль тела ладонями вверх. Мы видим узкие запястья, видим родинку на сплетении вен предплечья. И несмотря на широкие бедра, на все эти женские выпуклости и подробности, коленки под платьем, плавное впадение шеи в ключицы – в ней осталось так мало собственно женского. Скорей человек вообще, печальный притом. Меня просто пробрало гот ее этого вида. Я еще больше разозлился на представление Абта. Он сидит с ней рядом и нежно воркует. Она дышит ровно, с присвистом. И чуть задрана над зубами верхняя губа.

Он ей начал внушать, что она мерзнет.

– Наверно, кто-то отопление выключил. Я дрогну. А ты? Я вижу, ты дрогнешь. Тут холодно, просто стужа.

Она вздохнула и подтянула коленки. Потом он сказал, что ущипнет ее за руку, а она не почувствует боли, и она правда не почувствовала, хотя стиснутое место на руке еще долго белело. Потом он сделал так, что она не могла шевельнуть рукой, и приказал поднять эту руку. Она мучилась, пока он ее не освободил. Сами почти в трансе, жадно вглядываясь и пугаясь того, что видим, мы не можем оторваться от ее лица, от этой вздернутой губы, помятых глаз. Он дал ей передохнуть, но только на минуту. Потом велел вспомнить, сколько она выпила стаканов пунша. Он будет называть числа, а она кивнет, когда он угадает. Тут глаза под веками метнулись, как бы в знак протеста. Он начал счет.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Схожі:

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности icon«Megapolis» который состоится в г. Харькове 31 марта – 1 апреля 2013 г. Контактные телефоны
Это письмо является официальным приглашением на танцевальный фестиваль и подразумевает обязательный ответ в любой удобной для вас...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКнига будет незаменимым пособием для студентов ву­зов и всех тех, кто интересуется паблик рилейшнз и рек­ламным менеджментом
Охватывает сферу шоу-бизнеса, в форме обналичивания, отмыв­ки, "пожертвований"
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКнига первая (элегии 1-5, 10) Книга третья (элегии 2, 3, 7, 9-13) Книга четвертая (элегия 1) Книга пятая (элегии 5, 7, 8, 10, 13)

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconЗачет по курсу «Паблик рилейшнз» (Для заочного обучения)
В устной форме – собеседование по тематике (см. Зачет в устной форме: вопросы для подготовки)
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconОбзор требований к созданию электронных учебников постановка проблемы
При дистанционной форме обучения он становится консультантом студента. Исходя из этого, дидактические материалы при дистанционной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconЗаседание умо (секции биотехнологии)
Оргкомитет: Заявку на участие в конференции в электронной форме (пример оформления: см. Приложение 1); Текст доклада в электронной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКурсы профессиональной подготовки оценщиков по экспертной денежной оценке объектов в материальной форме
Факультет повышения квалификации кадров проводит курсы профессиональной подготовки оценщиков по направлению "Оценка объектов в материальной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconО вере христианской Боль
В эти минуты на земле вершится тайна бытия, рождаются и умирают люди, кто-то радуется, а кто-то страдает от одиночества, мучается...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconОправдание добра. Нравственная философия
Посвящается моему отцу историку Сергею Михайловичу Соловьеву и деду священнику Михаилу Васильевичу Соловьеву с чувством живой признательности...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconМетодические указания по освоению программных средств Дополнительные источники информации содержание дисциплины
Студент это не сосуд, который надо заполнить знаниями, а факел, который надо зажечь жаждой знаний
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи