Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности icon

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности




НазваКнига выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности
Сторінка4/9
Дата25.06.2013
Розмір1.53 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Я стою у самой кушетки, с угла, так что голая пятка Минны, та, с которой свисает босоножка, касается моей брючины. Вдруг мне хочется пощупать пальцем ее эту родинку. Я смотрю на ее лицо, на сомкнутые веки, и недовольство Абтом перерастает в злость. Да-да, он же получает удовольствие! Что делать? Надо поскорей все это прекратить. Он тем временем считает. «Шесть? Семь?» Она пытается и не может ответить. Все-таки чувствует оскорбление? «Значит, не припоминаешь? Нет?» Она перекатывает голову. «Может, считать разучилась? Сейчас проверим. Я несколько раз постучу по твоей щеке. Ты сосчитаешь и скажешь, сколько. Поехали?»

– Оставь ее, Моррис. С нас хватит, – говорю я. Он будто не слышит.

– Ну, приступим. – Он четыре раза легонько ее ударяет.

Губы Минны изображают зачаточное «ч», но сразу опадают, и вот она уже сидит с открытыми глазами, кричит:

– Гарри! О, Гарри! – и рыдает с перекошенным, ужасным лицом.

– Я тебе говорил, ты слишком далеко заходишь, – говорю я. Абт удивленно тянет к ней руку.

– Оставь ее в покое, – крикнул кто-то.

– Гарри, Гарри, Гарри!

– Сделай что-нибудь, Моррис, – рявкнул Робби Стилман. – Шлепни ее по щеке. У нее истерика!

– Не трогай ее. Я иду за Серватиусом. – И Джек Брилл хочет бежать, но муж уже стоит на пороге.

– Гарри, Гарри, Гарри!

– Отойдите, она его не видит, – говорит Джордж.

– Освободим кабинет. – Джек Брилл теснит всех к двери. – Пошли, не стойте.

Абт отпихнул руку Брилла, что-то буркнул мне, я не расслышал.

Айвы в гостиной не было. Я пошел искать и обнаружил ее за кухней, у черного хода.

– Ты что тут делаешь? – рявкнул грубо.

– Ну душно стало. Решила проветриться. Я заталкиваю ее в дом.

– Ну что с тобой сегодня? Что на тебя нашло?

Оставляю ее на кухне, сам иду к кабинету. Джек Брилл охраняет дверь. Я спрашиваю:

– Ну, как она?

– Ничего, отойдет, – говорит Брилл. – Там при ней Гарри и Джордж. Жуть, однако.

– Моя жена тоже перебрала.

– Твоя жена? Айва, ты имеешь в виду?

– Ну да, Айва. – Он совершенно прав. Я с ним говорю как с чужим, он и обиделся. Раньше, когда мне показалось, что он подначивает Минну, я на него разозлился. Но сейчас понимаю, что, в конце концов, он не хуже других.

– Гнусный вечерок, да?

– Да уж, – соглашаюсь я.

– Ты когда-нибудь задумывался над тем, что происходит с этими людьми?

– Задумывался. А ты как считаешь?

–А-а, заинтересовало мое скромное мнение?-улыбается Брилл. – Хочешь знать, как это смотрится со стороны?

– Ты не совсем со стороны, Джек.

– Да, лет пять-шесть околачиваюсь вокруг да около. Ну, если тебе интересно знать мои ощущения…

– Чересчур ты со мной суров, – бормочу я.

– Возможно. Итак, это узкий, тесный кружок. Кое-кто мне нравится. Очень нравится Минна. Некоторые – обыкновенные снобы. Этих не обожаю. Льдышки. Даже ты, если не возражаешь против откровенности…

– Ну почему…

– Ты весь закрыт. Я далеко не сразу допер, что ты неплохой мужик. Сперва мне казалось, ты ждешь, чтоб человек к тебе подошел и обнюхал, как дерево. А ты, оказывается, ничего. Вот Абт– дело другое. Абт-тяжелый случай.

– Может, к нему нужен более тонкий подход?

– Хотелось бы соответствовать. Да нет уж. И потом – вы ж собираетесь до конца своих дней вариться в собственном соку. И никого не подпускать. А я такой человек – мне обидно.

– Так зачем тогда ходить?

– Не знаю. Чтоб наблюдать вас, наверно.

– А-а, понятно.

– Сам спрашиваешь.

– Ладно, все в полном порядке. Пока, Джек, – и я протянул ему руку. После минутного недоумения (кажется, наигранного) он ее пожал.

– Пока, Джозеф.

Айва была не в состоянии идти. Я взял такси, затолкал ее туда и до самого дома придерживал ей голову. Пока мы торчали у перекрестка, я оглядывал ее сумрачное лицо. Под желтым светофорным светом по мелкому желобку виска отчетливо ветвилась жилка. Я ощутил почти то же, что тогда, у кушетки Минны. Такси скользнуло черной улицей в жидких последних штрихах вечернего снегопада, укрощенного сменившимся ветром.

Что я на все это могу сказать? – думаю я судорожно, будто тоже в подпитии. Р-раз – и явилась не запылилась, вломилась в нашу среду – «грубая, низкая и короткая"1(Ср.: „Ни искусств; ни письменности; ни общества; и – что хуже всего – вечный страх и угроза насильственной смерти; и жизнь человека, одинокая, бедная, грубая, низкая и короткая“ (Томас Гоббс, „Левиафан“)). Все, что я перечувствовал, глядя на Минну, что я перечувствовал, когда Джек Брилл мне выкладывал свои взгляды и когда Айва меня не слушалась, – все сразу накатило. Что я могу сказать? – повторяю я и вдруг соображаю, зачем это талдычу. Хочется оправдать Абта, защитить его, а через него и то, что осталось от „колонии духа“. Ну в чем он, собственно, виноват?

Ведь что греха таить. Каждому вечно грозит, на каждого наезжает «грубая, низкая и короткая». Глядишь и раздавит. Что там колония духа. С собой бы разобраться. Кто от чего застрахован? В наши-то милые времена? Сплошное предательство. Прямо среда обитания, как вода, как воздух. И ты сообщник, ты соучастник, тебя достают.

Такси остановилось. Я помог Айве вылезти, дома раздел, уложил. Она лежала под одеялом голая и рукой заслоняла глаза от света. Я повернул выключатель, сам разделся уже в темноте.

Как, каким барьером отгородиться от сплошного предательства? Да, Абт со своей жестокостью и жаждой мести докатился до этого щипанья женской руки, но сам-то я на что способен, если копнуть поглубже? А как насчет Айвы? И насчет всех других, да, как насчет других?

Но вдруг я понял, что зря стараюсь и, как ни крути, что ни изобретай, мне не уйти от заведомо избегаемого вывода. Абта не оправдать. Он ущипнул Минну мерзко. Я не мог найти для него извинений, никаких, абсолютно. Кажется, я наконец разобрался в себе. Мне просто отвратительна его злоба, упрятанная за его этой «игрой». Первостатейная пакость, учитывая, что объект обречен на бездействие. Я долго ворочался. Утер простыней мокрый лоб и решил вернуться к своим рассужденьям с утра, на свежую голову. Хоть знал, что попал в самую точку, понял правду и уже не смогу от нее отмахнуться ни с утра, ни вечером, вообще никогда. Спал ужасно, снились кошмары.

Но это еще были цветочки. В следующие месяцы я одну за другой обнаруживал бреши в том, что вокруг себя нагородил. Я взглянул на все глазами Джека Брилла, но я-то кое-что знаю получше, я увидел более мрачную картинку. И другому никому не понять, как это на меня подействовало, ведь никто, кроме меня, не может понять суть моего плана, его строгие рамки, понять, до какой степени я от него завишу. Дурацкий это план или нет, но мне он нужен такой. Презирайте мой план, пожалуйста, но нельзя презирать мои потребности.

Не был у Гарри с Минной с того самого вечера. Не знаю, как там развивались события. Думаю, в результате все обошлось. Абт уехал в Вашингтон. Пишет, спрашивает, почему редко отвечаю. Процветает в административной должности – «блестящий молодой человек», хотя, как я понимаю, не очень-то он доволен. Он, по-моему, никогда не будет доволен. Надо ему, конечно, почаще писать. Как-никак старый друг. Он же не виноват, что я его разлюбил.


23 декабря

Спал до одиннадцати. Весь день сидел, ни о чем не думая. На рождественский ужин идем к Эймосу. Айва дала ему согласие.


24 декабря

Звонил Майрон Эйдлер: его агентство решило набирать для опроса женщин. Так надежней, их ни с того ни с сего никуда не отзовут. Он-то старался, чтоб взяли меня. У него даже сохранилась копия рекомендации, которую он подавал, он ее мне пошлет в доказательство, что сдержал слово. Я сказал: зачем посылать, я и так верю. Но нет, он все равно пошлет. Он хотел бы со мной в ближайшем будущем переговорить. Условились ориентировочно на выходные. Он считает, видимо, что пора за меня взяться, протянуть руку помощи. Очень похвально, только вряд ли я ему позволю особенно развернуться.

Пришли поздравительные открытки от Джона Перла, от Абта. Надо на днях зайти купить конверты. Айва на той неделе купила открыток, а про конверты забыла. Не могу себя убедить, что игра стоит свеч, но надо праздновать, раз положено.

Ванейкер пьет эти дни как лошадь. Швыряет в соседний двор пустую тару. Сегодня утром я насчитал на снегу восемнадцать бутылочек.

Айва утверждает, что надо запирать дверь на ключ. У нее кое-что пропало. Этель Перл на день рожденья ей прислала духи – пять пробных флакончиков, и два исчезли с туалетного столика. Айва – она ведь непререкаемая – объявила: «Он клептоман». Ванейкер, естественно. Она возмущена пропажей духов, даже решила поговорить с миссис Бриге. Мне велено носить ключ от комнаты на цепочке.

26 декабря

Нет, я, кажется, не могу не влипать в неприятности. Вчера опозорился в доме у брата. Сам я не делаю из этого драму, но Айва просто изводится.

Мой брат Эймос – он меня старше на двенадцать лет – богатый человек. Начал свою карьеру посыльным на бирже, а к двадцати пяти годам стал членом правления. Семейство им гордится, а он, в свою очередь, себя показал примерным сыном, неукоснительно исполняющим родственный долг. Пробовал было опекать и меня, но скоро бросил эту затею, признался, что не понимает, чем я дышу. Оскорбился, когда я заделался радикалом, вздохнул с облегчением, когда убедил себя, что пронесло. Был недоволен, когда я женился на Айве. У собственной его жены Долли отец – богач. Он призывал меня последовать его примеру, жениться на богатой. Еще больше он возмутился, когда я отказался работать под его крылышком, как он предлагал, и занял никчемную, по его мнению, должность в бюро путешествий. Обозвал меня идиотом, мы чуть не год не виделись. Потом они с Айвой подстроили примирение. С тех пор отношенья вполне ничего, несмотря на его взгляд на мои занятия и образ жизни. Он больше не возникает, впрямую не пилит меня, сдерживается. Но так и не усвоил, что мне претят его расспросы. Иногда бестактные, а то и невежливые. Почему-то он не в силах переварить тот факт, что член его семейства может жить на такие гроши.

«Ну как? Тебя еще не повысили? И сколько же ты выколачиваешь? Может, подкинуть деньжат?»

Я постоянно отказываюсь.

Но так как я с мая сижу без работы, он теперь усиленно на меня наседает. Взял манеру присылать солидные чеки, хоть я их тут же отсылаю обратно. В последний раз он сказал: «А я бы лично взял, ей-богу. Зачем выпендриваться. Братец Эймос не такой. Вот попробуй как-нибудь, предложи мне денег и увидишь, откажусь я или нет».

Месяц назад мы были у него (он без конца нас приглашает ужинать, считая, видимо, что мы голодаем), и он устроил такую сцену, когда я отказался от тряпок, которые он мне совал, что Айва наконец шепотом взмолилась: «Ну возьми, Джозеф, ну что тебе стоит, подумаешь!» И я сдался.

Долли, моя невестка, женщина хорошенькая, следит за фигурой, пышногрудая, но это ничего, даже красиво. Роскошные темные волосы она зачесывает наверх, чтобы выгодней демонстрировать шею. Шея, надо сказать, прелесть. Я всегда заглядываюсь на эту шею. Кстати, ее унаследовала моя пятнадцатилетняя племянница Этта. В изгибе женских шей для меня чуть не главный секрет их обаяния. Легко могу понять пророка Исайю, высказавшегося по этому поводу: «…за то, что дочери Сиона надменны, и ходят, подняв шею и обольщая взорами, и выступают величавою поступью, и гремят цепочками на ногах, Оголит Господь темя дочерей Сиона, и обнажит Господь срамоту их» (Книга пророка Исайи, 3, 16-17.).

Удивительно, как мы с ним совпали при такой несхожести склада. Именно шея эта поднятая, утонченность в сочетании с грубой древней механикой деторождения долго отождествлялись для меня с женственностью. Но тут параллель, правда, и кончается, лично у меня эта женская двойственность отнюдь не вызывает мстительной ярости, в чем я с удовольствием и признаюсь.

С племянницей у нас отношенья неважные, тут застарелый антагонизм. Родители наши были небогатые люди. Эймос смачно рассказывает, какие он претерпел лишения, как его в детстве плохо одевали, как мало мог ему дать наш отец. И они с Долли приучили Этту смотреть на бедность не как на беду, а как на признак неполноценности, считать, что ее, дочь богатого человека, отделяет пропасть от тех, кто еле-еле перебивается в обшарпанной квартире, без слуг, ходит в затрапезе и настолько лишен чувства собственного достоинства, что залезает в долги. Она предпочитает материнскую родню. У кузенов машины и дачи. Перед такими мной не пощеголяешь.

Несмотря на этот антагонизм, я до последнего времени пытался повлиять на девчонку, посылал ей книжки, дарил на день рожденья пластинки. На крупный успех я, конечно, не надеялся. Но когда ей было двенадцать лет, подрядился было ее натаскивать по французскому, рассчитывая тем самым перекинуться на еще кое-какие предметы. (Эймос, естественно, хотел дать ей хорошее образование.) Я провалился. Мои миссионерские порывы были разоблачены, когда я не успел еще втереться в доверие. Она сказала матери, что я учу ее «всяким гадостям». Не мог же я объяснить Долли, что пытаюсь «спасти» ее дочь. Она бы обиделась. Этта возненавидела наши уроки, возненавидела, естественно, и меня, и если б я не подсунул ей предлог для прекращенья занятий, она бы сама что-нибудь сочинила.

Этта тщеславна. Не сомневаюсь – часами вертится перед зеркалом. И – не сомневаюсь – обнаружила, до какой степени похожа на меня. Тут не просто элементарное родственное сходство. У нас, например, совершенно одинаковые глаза, рты тоже, даже форма ушей – острые, маленькие, у Долли совсем не такие. Нет, есть еще кой-какие черты, их заметить трудней, но она-то, конечно, высмотрела, и – при нашей вражде – ей это противно.

Разговор за ужином, который я сначала очень вяло поддерживал, коснулся ограничений на продовольствие. Долли и Эймос любители кофе, но, будучи патриотами, смиренно подавляют свои претензии. Затем перешли к одежде и обуви. Брат Долли, Лорен, представитель крупной восточной обувной фирмы, им намекнул, что правительство готовит ограничение на продажу кожаных изделий.

–Ну нет, четырех пар в год нам никак не может хватить, – заявляет Долли.

Непатриотично, правда? И несколько нелогично, нельзя не заметить.

– Надо же понимать, что у разных людей разные потребности, – вторит ей Эймос. – Разный жизненный уровень. Правительство этого не учитывает. Даже благотворительные организации и те выделяют разные средства разным семьям. Зачем осложнять и без того трудное положение.

– Вот именно, я и говорю. Нельзя всех стричь под одну гребенку.

– Нельзя, – отвечаю я. Ибо Долли адресовалась ко мне.

– И потом будет повышенный спрос на одежду, – заявляет Эймос. – Таковы законы потребительского рынка, когда люди зарабатывают деньги.

– Джозефу-то что! Его армия приоденет. А вот нам, штатским бедняжкам…

– Джозефа это вообще не волнует, – не выдерживает Айва. – Его это и так не коснулось бы. Он никогда не покупает больше одной пары в год.

– Он и не очень-то стоит на ногах, – говорит Этта. Мать кидает на нее грозный взгляд.

– Действительно, у меня сидячий образ жизни, – говорю я.

– Я это и хотела сказать, мама.

– А я хотела сказать, что он не обращает на такие вещи внимания, – заглатывая слова, понеслась Айва. – И о еде не думает, ест что ни дай. Так легко было его накормить, когда я еще готовила.

– Тебе явно повезло. Эймос такой привереда. Просто не верится, что их воспитала одна мать.

– Его во всех отношениях нелегко было растить. – Эймос через стол меня озаряет улыбкой.

– А тебе когда в армию, Джозеф?

– Этта! – Эймос, с укором.

– Ну, дядя Джозеф, прошу прощенья. Когда тебе идти?

– Не знаю. Когда Богу будет угодно. Это их развеселило.

– Он явно не торопится, – замечает Долли.

– А куда спешить, – вскидывается Айва. – Чем позже, тем лучше.

– О, ну конечно, конечно, – говорит Долли. – Я так тебя понимаю.

– Но сам Джозеф несколько иного мнения, правда, Джозеф? – Эймос смотрит на меня ласково. – Он с удовольствием Его бы поторопил. Во-первых, ждать тяжело, а вдобавок он упускает шанс продвижения. Вот если б устроиться на курсы подготовки офицеров…

– Не думаю, что хотел бы готовить из себя офицера.

– Интересно, почему нет, – говорит Эймос. – Почему нет?

– По-моему, война вообще бедствие. И я не хочу ее использовать для собственной карьеры.

– Но кто-то должен быть офицером. Зачем же сидеть и ждать, чтоб какой-то обалдуй делал то, что у тебя получится в сто раз лучше?

– А я привык. – Я пожал плечами. – Сейчас такое модно во многих сферах. Армия не исключение.

– Айва, и ты собираешься его отпустить с такими понятиями? Хорошенькую армию мы будем иметь.

– Таково мое убеждение, – говорю я. – Айва не может его изменить, и я даже льщу себя надеждой, что не захотела бы. Многие тащат свои амбиции из штатской жизни в армию и не прочь, так сказать, шагать по трупам. Ничуть не позорно, между прочим, быть рядовым. Сократ был простым пехотинцем.

– А-а, Сократ? Скажите пожалуйста, – говорит Эймос. – Тогда умолкаю. Чуть погодя Эймос отозвал меня в сторонку, повел наверх, в свою спальню, достал стодолларовую бумажку и, как платочек, сунул мне в нагрудный карман:

– Это вам от нас рождественский подарок.

– Спасибо, – говорю я, вытаскиваю деньги и кладу на комод. – Но я не могу его: принять.

– Почему это не можешь? Чушь, ты не имеешь права отказываться. Я же сказал – подарок. – Он нервно тискает бумажку.-Да спустись ты с небес на землю! Разве можно так жить? Ты знаешь, какой я уплатил за прошлый год подоходный? Нет? Ну так вот, для меня это капля в море. Я ничего от себя не отрываю, пойми.

– Но зачем мне эти деньги, Эймос? Мне не надо.

– Ну как можно быть таким упрямым ослом? Ты не выносишь, когда человек тебе хочет помочь.

– Почему? Вот, на мне твоя рубашка и носки твои. Я очень это ценю, а больше мне ничего не надо.

– Джозеф! – восклицает он. – Просто не знаю, как мне с тобой быть. Я начинаю думать, что у тебя не все дома! Твои эти убеждения, твои штуки! Хотел бы я знать, чем это кончится. Нет, ты себя загубишь. Подумал бы хоть немножко об Айве. Какое ее ожидает будущее?

– Ах, будущее!

– Да, я сказал – будущее.

– Да у кого оно есть, к чертям собачьим?

– У всех, – говорит Эймос. – У меня оно есть.

– Ну, тебе повезло. Но я бы на твоем месте призадумался. Множество людей, сотни тысяч, должны оставить все мысли о будущем. Личного будущего больше нет. И мне просто смешно, когда ты мне советуешь строить мое будущее на армии, на этой трагедии. Да на свое будущее я гроша ломаного не поставлю. И с тобой, кстати, я бы тоже не поменялся… – У меня уже срывается голос.

Эймос еще постоял, спокойно меня разглядывая. Потом сказал:

– А деньги возьми, Джозеф, – и ушел. Я услышал, как он спускается по лестнице.

Я сидел на постели, обхватив руками голову. В углу горел тусклый ночник. Зажатый медной прорезью, луч натекал на штору. Остальное тонуло во мраке. Одна половина потолка превратилась в экран для прерывистых, зеленоватых проекций улицы, а на другую ребрами ископаемой рыбы прочно легла тень жалюзи. Какое впечатление произвели мои слова на Эймоса? Что он подумал? Может, окончательно поставил на мне крест. Но сам-то я что? Зачем все это нес? Какой в этом процент правды? Да, его непререкаемое убеждение в собственной застрахованности – это я отвергаю, но не будущее же вообще. Но как его убедишь? Он настолько далек от кратеров духа, что они ему кажутся чуть заметными впадинками на горизонте. А ведь когда-то они приблизятся. Каждый к ним подойдет вплотную, когда сузятся горизонты, а они сузятся, неизбежно сузятся. Я пошел в ванную, умылся. Сердце уже не так жала тоска, а когда я вешал полотенце обратно под зеркало, мне совсем полегчало. Поднял сто долларов с сумрачного ковра. Если сейчас совать ему его деньги, будет сцена. Незачем и пытаться. Я поискал в верхнем ящике у Эймоса шпильку, защепку какую-нибудь. Не нашел, стал обшаривать другие ящики, наконец в столике у Долли напал на подушечку для иголок. Подошел к постели, приколол деньги к покрывалу. Потом постоял на лестнице, послушал: внизу – хриплый голос диктора, их смех, комментарии. Решил не спускаться.

И хоть знал, что предаю Айву, бросая на Долли, Этту и Эймоса, поднялся на третий этаж. Там, на бывшем чердаке, Долли устроила музыкальную комнату. Одну стену безраздельно оккупировала мрачная громада рояля, присевшего на кривых ножках в ожидании дела. К нему, правда, редко когда прикасались, потому что внизу теперь скалил зубы, как черный затейник, более элегантный и бойкий его заместитель. У другой стены, на полке с пластинками, стоял проигрыватель. Я стал искать пластинку, которую год назад подарил Этте. Гайдн, дивертисмент для виолончели в исполнении Пятигорского (Григорий Пятигорский (1903-1976) – американский виолончелист.). Пришлось перерыть кучу альбомов. Долли с Эттой при всем своем жмотстве тут проявили расхлябанность. Много пластинок раскокали. Но моя оказалась цела, слава богу, – я окончательно бы раскис, если б они ее испортили или посеяли, – и я поставил ее и уселся лицом к роялю.

Мое любимое вступительное адажио. Трезвые вводные ноты перед задумчивой исповедью сразу открыли мне, что в страданьях, униженьях я все еще жалкий подмастерье. Ученик. И тем более не имею права надеяться их избежать. Это-то ясно. Никто вообще не имеет права требовать поблажек. Нет такого права у человека. Но как встретить испытания? Дальше идет ответ: благородно, не мелочась. И хоть пока я не могу применить это к себе, я понимаю справедливость такого ответа, и она меня пробирает. Но сам, пока не стану цельным человеком, я не смогу так ответить. Да, но как станешь цельным один, без помощи? Я слаб, я не могу собрать волю. Так где же искать помощи, где эта сила? И кто его диктует, кто его вырабатывает – закон этого благородства? Личный это, для каждого свой закон, или человеческий, или всеобщий? Музыка называет только один источник, всеобщий – Бога. Но ведь это жалкая капитуляция, если к Нему гонит уныние, растерянность, страх, животный страх, как болезнь требует лекарства, не интересуясь тем, где его раздобыть. Пластинка кончилась. Поставил сначала. Нет, не Бог, никаких божеств. Все это было, не мной придумано. Конечно, я не настолько погряз в гордыне, чтобы не признавать существование силы, большей, чем я, а я только бледный отблеск, бедный обрывок замысла. Нет, тут не то. Но я не стану хвататься в панике за первую же подсказку. Это, по-моему, преступление. Учитывая, что ответ, который я слышу, который так легко проникает в самое мое сокровенное, в дремучие, непроходимые пущи вокруг сердца, дан человеком верующим. Так неужели же нет возможности найти ответ, не жертвуя голодным разумом? Как бы лекарство не вызвало аллергию. Все это не ново, сколько уже я над этим бился. Но не так мучительно, без такой невозможной жажды ответа. Или такого горького сирого чувства. Нет, надо своими силами реабилитировать разум, при всей его слабости, нищете, при всех выгодах, какие сулит поражение.
1   2   3   4   5   6   7   8   9

Схожі:

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности icon«Megapolis» который состоится в г. Харькове 31 марта – 1 апреля 2013 г. Контактные телефоны
Это письмо является официальным приглашением на танцевальный фестиваль и подразумевает обязательный ответ в любой удобной для вас...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКнига будет незаменимым пособием для студентов ву­зов и всех тех, кто интересуется паблик рилейшнз и рек­ламным менеджментом
Охватывает сферу шоу-бизнеса, в форме обналичивания, отмыв­ки, "пожертвований"
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКнига первая (элегии 1-5, 10) Книга третья (элегии 2, 3, 7, 9-13) Книга четвертая (элегия 1) Книга пятая (элегии 5, 7, 8, 10, 13)

Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconЗачет по курсу «Паблик рилейшнз» (Для заочного обучения)
В устной форме – собеседование по тематике (см. Зачет в устной форме: вопросы для подготовки)
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconОбзор требований к созданию электронных учебников постановка проблемы
При дистанционной форме обучения он становится консультантом студента. Исходя из этого, дидактические материалы при дистанционной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconЗаседание умо (секции биотехнологии)
Оргкомитет: Заявку на участие в конференции в электронной форме (пример оформления: см. Приложение 1); Текст доклада в электронной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconКурсы профессиональной подготовки оценщиков по экспертной денежной оценке объектов в материальной форме
Факультет повышения квалификации кадров проводит курсы профессиональной подготовки оценщиков по направлению "Оценка объектов в материальной...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconО вере христианской Боль
В эти минуты на земле вершится тайна бытия, рождаются и умирают люди, кто-то радуется, а кто-то страдает от одиночества, мучается...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconОправдание добра. Нравственная философия
Посвящается моему отцу историку Сергею Михайловичу Соловьеву и деду священнику Михаилу Васильевичу Соловьеву с чувством живой признательности...
Книга выстроена в форме дневника и рассказывает о молодом человеке, который ожидает призыва в армию и мучается чувством собственной бесполезности iconМетодические указания по освоению программных средств Дополнительные источники информации содержание дисциплины
Студент это не сосуд, который надо заполнить знаниями, а факел, который надо зажечь жаждой знаний
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи