Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию icon

Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию




НазваДэвид Майерс Изучаем социальную психологию
Сторінка5/29
Дата02.08.2012
Розмір5.69 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2. /социальная психол конфликтология/Буртовая Е,В, Конфликтология/101.DOC
3. /социальная психол конфликтология/Буртовая Е,В, Конфликтология/Библиографический список.doc
4. /социальная психол конфликтология/Буртовая Е,В, Конфликтология/Вопросы для повторения.doc
5. /социальная психол конфликтология/Буртовая Е,В, Конфликтология/Практические задания.doc
6. /социальная психол конфликтология/Буртовая Е,В, Конфликтология/Словарь важнейших понятий и терминов.doc
7. /социальная психол конфликтология/ВНУТРИЛИЧНОСТНЫЙ КОНФЛИКТ статья.doc
8. /социальная психол конфликтология/Емельянов Практикум по конфликтологии.doc
9. /социальная психол конфликтология/Майерс Д. Изучаем социальную психологию.doc
10. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (1).doc
11. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (2).doc
12. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (3).doc
13. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (4).doc
14. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (5).doc
15. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (6).doc
16. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (7).doc
17. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (8).doc
18. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом/Уч. Управление персоналом (9).doc
19. /социальная психол конфликтология/Управление персоналом ред. Базарова Еремина.doc
20. /социальная психол конфликтология/Хелена Корнелиус и Шошана Фэйр Выиграть может каждый КОНФЛИК.doc
21. /социальная психол конфликтология/Юридическая конфликтология ред. Кудрявцева.doc
22. /социальная психол конфликтология/хрестоматия по конфликтологии.doc
Андреева Г. М. Социальная психология: Учеб для студентов вузов. М.: Аспект-Пресс, 2000. 373 с. Библиогр.: с. 370-374 и в конце гл. Имен указ.: с. 366-369. Содержание
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы конфликтология (учебное пособие)
Библиографический список
Вопросы для повторения
Практические задания Глава Становление конфликтологии Две концепции конфликта в философии Нового времени Задание 1
Русский Гуманитарный Интернет Университет Библиотека Учебной и научной литературы конфликтология (учебное пособие)
Внутриличностный конфликт
С. М. Емельянов
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию
Н. Д. Эриашвили Управление персоналом
Организационный контекст управления персоналом
Стратегии управления персоналом
Методы управления персоналом V мы расскажем Вам не только о «классических»
Цели и факторы по­вышения производи­тельности труда
13 Процессы реорганизации Менон. Что же, по-твоему, значит «правильно»
16. Конкурс как технология привлечения персонала
Конфликтологические основы кадрового менеджмента
Корпоративный pr
Управление персоналом
Хелена Корнелиус и Шошана Фэйр. Выиграть может каждый
Http://www koob ru
Хрестоматия по конфликтологии тематическое содержание
Глава 5. Клиническая интуиция: опасности психологизирования


Клинические психологи, то есть те, кто изучает, оценивает и лечит людей с определенными психологическими проблемами, в любых реальных ситуациях обязаны быть как можно более точными в своих суждениях, рекомендациях и предсказаниях. Склонна ли Сьюзан к самоубийству? Нужно ли помещать Джона в психиатрическую больницу? Не будет ли выписка Тома опасной для общества?

Подобные клинические суждения являются в то же время и суждениями социальными. И, как все социальные суждения, они подвержены иллюзорным корреляциям и грешат чрезмерной самоуверенностью, порожденной оценками задним числом и самоподтверждающимися диагнозами.


Иллюзорные корреляции


Рассмотрим следующую судебную запись, где адвокат (Адв.) задает вопросы, по всей видимости, очень уверенному в себе психологу (Пс.):

Адв.: Вы предлагали подсудимому нарисовать человеческую фигуру?

Пс.: Да.

Адв.: И это именно та фигура, которую он нарисовал? Что она говорит вам о личности подсудимого?

Пс.: Обратите внимание, это изображение мужской фигуры, вид сзади. Согласно статистике, такое изображение попадается крайне редко. Оно свидетельствует о наличии скрытого чувства вины или же о попытке уйти от реальности.

Адв.: А это изображение женской фигуры, оно говорит вам о чем-нибудь, и если да, то о чем именно?

Пс.: Оно свидетельствует о враждебном отношении субъекта к женщинам. Поза, руки на бедрах, остановившийся взгляд, суровое выражение лица.

Адв.: Что-нибудь еще?

Пс.: Размер ушей говорит о параноидальных тенденциях или же галлюцинациях. Кроме того, отсутствие на рисунке ступней указывает на чувство незащищенности (Jeffery, 1964).

В основе приведенных суждений психолога, как и в основе многих других клинических суждений, лежит предположение о том, что результаты теста должны содержать в себе нечто значимое. Но так ли это на самом деле? Впрочем, это довольно легко проверить. Попросите одного из клинических психологов провести и обработать такой же тест. Затем попросите второго клинического психолога исследовать те же самые симптомы. Повторите подобную процедуру с множеством людей. Критерий истины — в практике: действительно ли результаты теста коррелируют с описанными симптомами? Некоторые тесты в самом деле имеют предсказательную силу. Другие же — такие, как обсуждаемый нами тест «нарисуй человека»,— имеют значительно более слабые корреляции, чем полагают многие исследователи. Тогда почему же психологи продолжают полагаться на столь неинформативные и претенциозные тесты?

В этом нам помогут разобраться пионерские работы Лорена Чапмена и Джина Чапмена (Loren Chapman and Jean Chapman, 1969, 1971). Они пригласили студентов колледжа и профессиональных клинических психологов принять участие в проведении тестов и постановке диагнозов. Оказалось, что в том случае, когда студенты или профессионалы ожидали появление той или иной связи, они, как правило, ее и обнаруживали — вне зависимости от того, подтверждали ли объективные данные наличие такой связи или нет. Так, например, психологи, которые считали, что подозрительные люди обычно изображают в тесте «нарисуй человека» людей с необычными глазами, действительно видели в тестах такую зависимость — даже в том случае, когда люди, страдающие излишней подозрительностью, на самом деле рисовали странные глаза реже, чем люди вполне нормальные. Веря, что такая зависимость существует, психологи более вероятно заметят подтверждающие примеры. Верить — значит видеть.


Самонадеянность и эффект хиндсайта


Если мы узнаем, что кто-то совершил самоубийство, какова наша реакция? Чаще всего считается, что хоть кто-то один из близких или окружающих должен был заметить ненормальное состояние и предотвратить самоубийство: «Мы должны были знать это». Задним числом мы видим признаки суицида и мольбы о помощи. В одном из экспериментов испытуемым давали описание человека в депрессивном состоянии, впоследствии совершившего самоубийство. По сравнению с теми, кто не знал о самоубийстве, информированные участники чаще говорили о том, что «этого следовало ожидать» (Goggin & Range, 1985). Кроме того, они также более негативно относились к семье жертвы. После трагедии феномен «я зная это заранее» может заставить членов семьи, друзей и врачей погибшего испытывать чувство вины.

Дэвид Розенан (D. Rosenhan, 1973) и семь его ассистентов дали поразительные примеры потенциальных ошибок в объяснениях post factum. Для того чтобы проверить способности психологов (так называемых специалистов по психическому здоровью), каждый из них обратился в приемное отделение различных клиник подобного профиля с жалобами на то, что слышит «голоса». За исключением вымышленных имен и профессий, они честно рассказывали о своей жизни и эмоциональных состояниях, но не демонстрировали при этом никаких симптомов. Большинству из них сразу же поставили диагноз «шизофрения» и госпитализировали на две-три недели. За это время врачи клиники стремились обнаружить в биографии и в поведении этих псевдопациентов признаки, «подтверждающие» и «объясняющие» поставленный диагноз. Розенан рассказывает об одном из псевдопациентов, который честно поведал врачу, что он в раннем детстве был довольно близок с матерью, но старался держаться подальше от отца. Однако в юности и в последующие годы отец стал его близким другом, тогда как отношения с матерью охладели. Его нынешние отношения с женой характеризуются им как близкие и теплые. Если не считать отдельных эмоциональных вспышек, трения минимальные. Своих детей они почти не наказывают.

Врач, «зная», что человек болен шизофренией, объяснил ситуацию следующим образом:

«Пациент мужчина, белый, 39 лет... сообщил историю значительной амбивалентности в близких отношениях, которая началась еще в раннем детстве. Поначалу теплые отношения с матерью к юности заметно охладели. В то же время отношения с отцом, которые первоначально описывались как дистанцированные, со временем стали интенсивными. Аффективная устойчивость отсутствует. Его попытки контролировать свои эмоциональные взаимоотношения с женой и детьми чередуются с вспышками гнева и, в случае с детьми, с их физическими наказаниями. Когда пациент говорит о том, что у него есть несколько хороших друзей, в этих словах также чувствуется значительная амбивалентность.»

Розенан позднее предупредил некоторых сотрудников больниц (из тех, кто слышал о его спорных экспериментах, но сомневался, что подобные ошибки могли бы случиться в их больнице), что в ближайшие три месяца один или несколько таких псевдопациентов попытаются попасть и к ним. Спустя три месяца он предложил персоналу больницы определить, кто же из 193 поступивших за это время пациентов является симулянтом. Из 193 вновь поступивших пациентов 41 был опознан как симулянт по крайней мере хотя бы одним из врачей. На самом же деле никто из этих пациентов симулянтом не был.


Самоподтверждающиеся диагнозы


Как мы имели случай убедиться, специалисты по психическому здоровью иногда склонны воспринимать иллюзорные корреляции и попадать под воздействие эффекта хиндсайта. Третья же проблема клинических оценок состоит в том, что люди могут сообщать врачу такую информацию, которая соответствует его ожиданиям. В серии интересных экспериментов, проведенных в университете штата Миннесота Марком Снайдером (М. Snyder, 1984) в сотрудничестве с Уильямом Сванном (W. Swarm) и другими, участникам было предложено проверить ряд гипотез относительно характерных особенностей человека. Для того чтобы острее почувствовать атмосферу эксперимента, представьте себя рядом с незнакомцем, которому сказали, что вы общительный, раскрепощенный человек. Чтобы убедиться в этом, ваш собеседник время от времени вставляет в разговор вопросы типа: «Доводилось ли вам делать нечто сумасшедшее на глазах у других?» Сможет ли он в ходе такого разговора заметить ваше иное «я», если на самом деле вы скромны и застенчивы?

Снайдер и Сванн обнаружили, что люди при проверке характерных черт человека склонны обращать внимание лишь на ту информацию, которая подтверждает их предположения. Если, например, они хотят узнать, не является ли человек экстравертом, они будут настойчиво задавать вопросы, нацеленные на выявление экстравертных черт («Что вы будете делать, если захотите расшевелить людей на вечеринке?»). Если же, напротив, исходной гипотезой является гипотеза интровертности, то и спрашивать вас будут о том, «что мешает вам быть открытым перед другими людьми». Подобные вопросы кажутся им более подходящими, чем те, которые не соответствуют предполагаемым чертам (Leyens & others, 1975). Но это приводит к тому, что те люди, которых предположительно считают экстравертами, начинают вести себя более общительно, а предполагаемые интроверты становятся более застенчивыми и замкнутыми. Иногда именно наше поведение делает людей такими, какими мы ожидаем их увидеть.

Рассел Фазио и его коллеги (Russell Fazio, 1981) из университета штата Индиана подтвердили эти находки, а также обнаружили, что те, кому задавали «экстравертные» вопросы, потом и сами воспринимали себя людьми более общительными, чем те, кому задавали «интровертные» вопросы. Более того, они и в самом деле стали заметно общительнее. Помощники экспериментатора позднее встретились с этими людьми в приемной и в 70 % случаев сумели верно определить тип характера на основе их поведения. Аналогичным образом, изменив формулировку вопроса при разговоре с женщиной (которая, вполне возможно, безосновательно) утверждает, что ее изнасиловали, например, спрашивая ее: «Танцевали ли вы с Питером?» вместо: «Танцевал ли Питер с вами?», можно добиться того, что она почувствует большую ответственность за случившееся (Semin & De Foot, 1997).

В других экспериментах Снайдер и его коллеги (1982) попытались добиться того, чтобы люди искали в поведении других такие особенности, которые опровергают заявленные черты характера. В одном эксперименте людям, проводившим опрос, сказали, что «важно отыскать в человеке такие черты, которые отличают его от общего стереотипа». В другом эксперименте (1981) Снайдер предложил «по 25 долларов каждому, кто сумеет придумать набор вопросов, которые в наибольшей степени раскроют человека, которому их задают». И вновь присутствовало пристрастие к подтверждению: при тестировании на экстравертность люди старались не задавать «интровертные» вопросы.

Все это иллюстрируют склонность к поиску подтверждения. Проверяя собственные убеждения, мы в первую очередь ищем ту информацию, которая их подтверждает, и лишь во вторую — ту, которая с ними не согласуется. П. С. Васон (Р. С. Wason, 1960) продемонстрировал это, предлагая испытуемым три цифры — 2, 4, 6, соответствовавшие некоему загаданному им правилу. При этом правило (три любых возрастающих числа) он не называл. Чтобы дать возможность обнаружить эту закономерность, Васон предлагал каждому участнику называть по три числа. И каждый раз Васон говорил, соответствует названный ряд загаданному правилу или нет. Когда испытуемые считали, что совершенно точно отгадали правило, они должны были остановиться и сообщить об этом. И какой, вы думаете, был результат? Редко кто угадывал закономерность, но при этом все были твердо убеждены в своей правоте: 23 из 29 испытуемых убедили себя в верности своей позиции. Обычно они выдвигали некую ошибочную гипотезу (например, что нужно каждый раз прибавлять двойку), а затем искали подтверждающие доказательства (например, предлагая ряд 8, 10, 12) вместо того, чтобы попытаться отыскать опровергающие примеры.

Можете ли вы, на основании экспериментов Снайдера, понять, почему поведение людей, проходящих курс психотерапии, начинает соответствовать теориям лечащих их терапевтов? При проведении серии интервью со 100 здоровыми, добившимися успеха в жизни мужчинами Гарольд Рено и Флойд Эстесс (Н. Renaud and F. Estess, 1961) были удивлены тем обстоятельством, что все испытуемые в детстве или пережили «травмировавшие их события», или имели напряженные отношения с окружающими, или пострадали от неправильных действий своих родителей — то есть имели полный набор факторов, которыми обычно объясняют появление психиатрических проблем. Когда последователи Фрейда «забрасывают удочку» в надежде отыскать травмирующие переживания в раннем детском опыте, они обычно находят подтверждения своим подозрениям. Подводя итоги, Снайдер пишет:

«Психиатр, убежденный (ошибочно), что мужчины-гомосексуалисты в детстве имели плохие отношения с матерями, может скрупулезно искать в их воспоминаниях реальные (или вымышленные) признаки напряженных отношений, но при этом явно не станет столь дотошно допрашивать по этому поводу своих гетеросексуальных клиентов. Без сомнения, каждый человек может найти в своих воспоминаниях следы трений с матерью, будь это даже отдельные незначительные инциденты.»

Поэт Роберт Браунинг, живший в XIX веке, предвосхитил вывод Снайдера в одном из своих стихотворений:


О чем думаете,

То и ищете.

Что желаете,

То и находите.


Клинические и статистические прогнозы


После эффекта хиндсайта и самоподтверждающихся диагнозов нас уже не очень удивит то обстоятельство, что большинство психологов-практиков и интервьюеров склонны больше полагаться на свою интуицию, чем на статистические данные. Однако при сопоставлении предсказаний статистических прогнозов и интуитивных предсказаний первые, как правило, оказываются более точными. Конечно, и статистические прогнозы не так уж надежны, но на человеческую интуицию — даже на интуицию эксперта — чаще всего вообще нельзя полагаться (Dawes & others, 1989; Faust & Ziskin, 1988; Meehl, 1954).

Спустя три десятилетия после первых работ, продемонстрировавших преимущество статистического прогноза над интуитивным, Поль Меел (Meehl, 1986) утверждает следующее:

«Пожалуй, в социальных науках нет другого спора, который породил бы столько исследований в одном направлении... Если на 90 исследований, предсказывающих все что угодно — от исхода футбольного матча до диагностирования заболеваний печени — едва ли можно набрать полдюжины работ, демонстрирующих хотя бы слабую тенденцию в пользу клинических предсказаний,— значит, наступила пора делать практические выводы.»

Так почему же в клиниках до сих пор продолжают проводить проективные тесты Роршаха, высказывать интуитивные предположения об условном освобождении, риске суицида и последствиях жестокого обращения с детьми? Отчасти из-за полного невежества, говорит Меел, отчасти вследствие «ошибочных представлений об этике»:

«Если я пытаюсь предсказать что-либо важное о студенте колледжа, преступнике или же пациенте в состоянии депрессии — преимущественно с помощью неэффективных методов, тем самым вынуждая этого человека платить 10 раз столько, сколько мне нужно якобы для достижения большей точности в предсказаниях, то вряд ли подобную практику можно назвать этичной. И то, что я при этом чувствую себя лучше, комфортнее и уютнее,— в данном случае весьма слабое оправдание.»

Эти слова шокируют. Возможно, Меел и другие исследователи все-таки недооценивают нашу интуицию? Чтобы не сомневаться в верности их открытий, обратимся к тому, как оценивают потенциальные способности человека администраторы, проводящие собеседование с выпускниками высших школ. Дэйвс (Dawes, 1976) дал объяснение, почему статистический прогноз часто срабатывает лучше, чем интуиция людей, проводящих интервью,— в тех случаях, когда нужно предсказать определенный результат, например, насколько успешно будет работать выпускник университета на новом рабочем месте:

«Почему мы думаем, что лучше отбирать работников по результатам получасового интервью со студентами, а не по анализу стандартного набора показателей — таких, как баллы GPA и GRE и, возможно, рейтингу официальных рекомендаций ? Наиболее разумным объяснением, на мой взгляд, является то, что мы переоцениваем свои когнитивные способности. Это настоящее когнитивное тщеславие. Вспомним, например, что входит в тест GPA. Для большинства выпускников он включает в себя результаты трех с половиной лет обучения перед окончанием учебного заведения. Это, собственно, совокупные результаты как минимум 28 курсов, а при растущей популярности системы четвертей — и всех 50... И все же считается, что, листая личное дело претендента или беседуя с ним в течение получаса, мы способны сформировать о нем более объективное мнение, чем 20—40 различных преподавателей в ходе трех с половиной лет общения с ним... И наконец, если мы действительно игнорируем GPA, единственным объяснением этого могло бы быть убеждение, что кандидат исключительно талантлив, даже если объективные результаты теста не дают оснований для такого вывода. Есть ли лучшее средство для определения способностей, чем тщательно продуманный тест на одаренность? В самом ли деле мы уверены, что сможем лучше оценить способности человека, чем Общенациональная служба тестирования в области образования, какие бы ошибки она ни допускала?»


Практические рекомендации


Профессиональные психологи-практики «уязвимы для коварных ошибок», утверждает Джеймс Маддукс (J. Maddux, 1993). Они:

- часто становятся жертвами иллюзорных корреляций;

- слишком уверены в своем анализе postfactum;

- часто неспособны осознать, что их ошибочные диагнозы могут самоподтверждаться;

- часто переоценивают предсказательную силу своей «клинической интуиции».

Выводы для специалистов по психическому здоровью легче сформулировать, чем применить на практике. Будьте внимательны: согласие клиента с тем, что вы говорите, не служит подтверждением ваших слов. Помните о выявленной нами склонности видеть те взаимосвязи, которые вы ожидаете увидеть или которые подсказывают случаи, легко всплывающие в памяти. Больше полагайтесь на записи, чем на свою память. Не забывайте, оценка задним числом очень успокаивает: это может выразиться в самонадеянности или же, напротив, в излишне жестких упреках себе самому за неспособность предвидеть исход событий. Постарайтесь избежать привычки задавать только те вопросы, которые могут подтвердить предложенные гипотезы; обсуждайте и опровергающие идеи, проверяйте их (Garb, 1994).

Результаты исследований иллюзорного мышления применимы не только к психическому здоровью, но и ко всей психологической науке в целом. То, что Льюис Томас (L. Thomas, 1978) говорил о биологии, в полной мере может быть отнесено и к психологии:

«Самая твердая научная истина, которая мне известна на сегодняшний день, и единственная вещь, в которой я убежден, состоит в том, что мы абсолютно невежественны перед лицом природы. Я абсолютно уверен, что это самое значительное открытие за последние сто лет развития биологии... Главное достижение науки XX века — в том, что мы неожиданно осознали всю глубину своего невежества. Наконец-то мы взглянули в лицо этому факту. Прежде же мы либо претендовали на исчерпывающее понимание явления, либо просто игнорировали проблему или же, того паче, выдумывали всякие истории для того, чтобы заполнить пробелы.»

Психология делает еще самые первые шаги в понимании природы человека. Не сознавая всей глубины собственного невежества, многие психологи изобретали теории лишь для того, чтобы заполнить имеющиеся пробелы. Часто казалось, что они подтверждаются интуитивными наблюдениями, хотя многие из них были полны взаимных противоречий. Результаты исследований по иллюзорному мышлению призывают нас к еще большей скромности: они напоминают исследователям, что прежде, чем выдавать за истину собственные домыслы, было бы неплохо подвергнуть их тщательному анализу. Задача науки состоит в том, чтобы заниматься поиском объективных, достоверных фактов, даже если они угрожают нашим нежно лелеемым иллюзиям.

Я не пытаюсь утверждать, что наука способна разрешить все проблемы, встающие перед людьми. Существуют такие вопросы, на которые у нее не может быть ответа, как существуют и недоступные ей пути познания. Однако наука действительно является одним из средств проверки достоверности наших представлений о природе, включая и природу человека. Предположения, приходящие на ум после наблюдения, лучше всего проверяются систематическими наблюдениями и экспериментами, которые составляют основу социальной психологии. Конечно же, творческое озарение необходимо, иначе нам пришлось бы проверять одни лишь общеизвестные факты. Однако какими бы потрясающими и возвышенными эти озарения ни были, психолог обязан подвергать их жесткому испытанию на основе конкурирующих предпосылок. Наука неизменно представляет собой сочетание интуиции и суровых проверок, творческих догадок и скептицизма.


Понятия для запоминания


Пристрастие к подтверждению (Confirmation bias) — тенденция выискивать информацию, подтверждающую собственные предубеждения.


Глава 6. Фундаментальная ошибка атрибуции


В последующих главах мы увидим, что одной из наиболее важных задач социальной психологии является изучение того, в какой степени мы подвержены воздействию социального окружения. В любой момент времени наше внутреннее состояние и то, что мы говорим и делаем, зависит как от самой ситуации, так и от того, что мы сами в нее привносим. Иногда самое незначительное различие в условиях эксперимента имеет сильное воздействие на реакцию испытуемых. Я наблюдал это, когда проводил занятия, одни из которых начинались в 8.30 утра, а другие — в 7 часов вечера. Утром меня встречали молчаливые взоры, а вечером я вынужден был постоянно прерывать бурное веселье. В каждой из этих ситуаций одни оказывались словоохотливее других, но разница между ситуациями превалировала над индивидуальными различиями.

Исследователи атрибуции обнаружили, что зачастую мы не придаем должного значения этому важному моменту. Пытаясь объяснить чье-либо поведение, мы недооцениваем воздействие самой ситуации и переоцениваем влияние характерных особенностей человека и его установок. Так, даже хорошо зная о влиянии времени суток на «разговорчивость» класса, я с трудом боролся с искушением считать людей, приходящих к семи вечера, более общительными, чем «этих молчаливых типов», собирающихся в аудитории в 8.30 утра.

Такое обесценивание роли ситуации, обозначенное Ли Россом (Lee Ross, 1977) как фундаментальная ошибка атрибуции, прослеживается во многих экспериментах. В одном из первых исследований такого рода Эдвард Джонс и Виктор Харрис (Edward Jones & Victor Harris, 1967) обратились к студентам Дьюкского университета с просьбой прочесть выступления участников дискуссии в поддержку или против кубинского лидера Фиделя Кастро. Когда позиция какого-нибудь участника дискуссии преподносилась как сделанный им самим осознанный выбор, студенты вполне логично предполагали, что именно такая позиция соответствует личным взглядам самого выступающего. Но что произошло, когда студентам сообщили, что участникам дискуссии навязали определенную позицию?

Люди выступают с такими вескими заявлениями, каких, казалось бы, не следует ожидать от тех, кто лишь делает вид, что они придерживаются излагаемой позиции (Allison & others, 1993; Miller & others, 1990). Таким образом, даже знание того, что участникам дискуссии было предписано занимать прокастровскую позицию, не уберегло студентов от вывода, что выступающие на самом деле в какой-то мере склонны к этой позиции (рис. 6-1). Казалось, люди думали: «Да, я знаю, что ему навязали эту точку зрения, но я полагаю, что в какой-то мере он действительно так считает».




[Прокастровские, Приписываемые установки, Прокастровские утверждения, Антикастровские утверждения, Антикастровские установки приписываемые участникам антикастровской дискуссии, Антикастровские, Выбранные, Навязанные]

Рис. 6-1. Фундаментальная ошибка атрибуции. Когда люди читают речи участников дебатов в поддержку или против Фиделя Кастро, они приписывают докладчику высказываемую позицию, даже если знают, что она ему навязана. (Данные из «Jones & Hams», 1967.)


Петер Дитто и его коллеги (Peter Ditto, 1997) воспроизвели этот феномен в эксперименте. Они попросили нескольких мужчин познакомиться с женщиной, которая на самом деле была участницей эксперимента. Женщина записала свои фиктивные впечатления о каждом из мужчин, и они смогли узнать, насколько понравились ей или не понравились. Читая чисто отрицательные отзывы, мужчины, которым было сказано, что женщина просто подчинялась приказу быть негативно настроенной, не приняли ее критику в расчет. Но когда она излагала исключительно положительные впечатления, мужчины, как правило, сразу делали вывод, что действительно ей понравились — независимо от того, во что верили: свободно она писала или по приказу. Фундаментальная ошибка атрибуции принимает угрожающие размеры, когда это затрагивает наши личные интересы.

Эта ошибка становится настолько непреодолимой, что даже когда люди знают, что именно является причиной того или иного поведения человека, они все равно недооценивают влияние внешних факторов воздействия. Если люди продиктовали свое мнение, которое затем должен выразить кто-то другой, они склонны потом полагать, что этот человек действительно придерживается того же мнения (Gilbert & Jones, 1986). Если людей просят во время интервью попытаться возвеличить или умалить себя, то они очень хорошо осознают, почему так поступают. Но они не осознают своего влияния на другого человека. Если Хуан ведет себя скромно, то его простодушный партнер, вероятно, тоже будет демонстрировать скромность. Хуан с легкостью истолковывает собственное поведение, но думает, что у бедняги Боба низкая самооценка (Baumeister & others, 1988). Короче говоря, мы склонны оценивать людей по их поведению. Наблюдая за тем, как Золушка съеживается под гнетом давящей атмосферы своего дома, люди заключают, что она чересчур уж покорна; меж тем, танцуя с ней на балу, принц видит перед собой хорошо воспитанную обаятельную девушку.

Пытаясь объяснить поведение других людей, мы совершаем фундаментальную ошибку атрибуции. Свое собственное поведение мы часто объясняем, ссылаясь на внешние обстоятельства, вместе с тем других людей считаем полностью ответственными за их поступки. Так, Джон может объяснить свое поведение сложившейся ситуацией («Я был зол, потому что все шло не так, как хотелось»), в то время как Элис может думать иначе («Джон был таким недружелюбным, потому что он вообще злюка»). В отношении себя мы обычно используем глаголы, которые описывают наши действия и реакции («Меня раздражает, когда»). В отношении других мы чаще описываем, что это за человек («Он отвратительный тип») (Fiedler & others, 1991; McGuire & McGuire, 1986; White & Younger, 1988).


Фундаментальная ошибка атрибуции в повседневной жизни


Если мы знаем, что кассир «запрограммирован» сказать: «Благодарю вас! Всего доброго!», делаем ли мы на этом основании заключение, что кассир — человек приятный и дружелюбный? Конечно же, мы знаем, что не стоит принимать в расчет поведение с подобными скрытыми мотивами (Fein & others, 1990). Тем не менее посмотрим, что произошло, когда студенты Уильямского колледжа беседовали, как они полагали, с аспиранткой кафедры клинической психологии, которая вела себя то тепло и по-дружески, то отчужденно и требовательно. Исследователи Дэвид Наполитан и Джордж Гетхальс (David Napolitan & George Goethals, 1979) заранее предупредили половину студентов, что поведение аспирантки будет непредсказуемым. Другой половине они сказали, что в целях эксперимента ей были даны указания вести себя дружелюбно (или недружелюбно). Был ли эффект от этой информации? Никакого. Если аспирантка была дружелюбной, студенты полагали, что она действительно приветливый человек, если же она вела себя недружелюбно, то они считали ее человеком неприветливым. Точно так же, когда мы смотрим на марионетку, которую дергает за нити чревовещатель, или на киноактера, играющего роль «хорошего» или «плохого» парня, нам трудно отделаться от иллюзий, что запрограммированное поведение отражает внутренние наклонности. Возможно, поэтому Леонард Нимой, исполнявший роль мистера Спока в фильме «Путешествие к звездам» («Star Trek»), впоследствии написал книгу, которую озаглавил «Я не Спок».

Пример сбрасывания со счета социального давления был обнаружен в эксперименте Ли Росса и его сотрудников (Ross & others, 1977). Эксперимент воссоздал опыт профессионального становления самого Росса — от аспиранта до профессора. Устный экзамен на докторскую степень резко понизил самооценку Росса, после того как выдающиеся профессора буквально забросали его вопросами по темам, в которых сами были, бесспорно, специалистами. Через полгода д-р Росс сам выступил в роли экзаменатора. Теперь он сам мог задавать каверзные вопросы по своему любимому предмету. Несчастный студент, попавшийся ему под руку, позднее признался, что чувствовал то же самое, что и Росс полгода назад: разочарование в собственных знаниях и восхищение блестящей эрудицией экзаменатора.

В совместном эксперименте с Терезой Амабайл и Джулией Штайнметц (Teresa Amabile & Julia Steinmetz) Росс провел нечто вроде викторины. Он наугад выбрал несколько студентов Стэндфордского университета и назначил одних на роль задающих вопросы, вторых — на роль отвечающих, а третьих — на роль наблюдателей. Экспериментаторы попросили спрашивающих задавать вопросы посложнее, чтобы продемонстрировать свой обширный багаж знаний. Забавно было читать предложенные вопросы: «Где находится остров Бейнбридж?», «Что представляет собой седьмая книга Ветхого Завета?», «Какая береговая линия протяженнее: Европы или Африки?» Если даже несколько этих вопросов заставили вас почувствовать ограниченность собственных знаний, то, значит, по своей реакции вы мало чем отличаетесь от участников эксперимента. [Остров Бейнбридж отделен от Сиэтла узким проливом Паджет-Саунд. Седьмая книга Ветхого Завета — Книга Судей. Хотя площадь африканского континента в два с лишним раза превышает площадь европейского, береговая линия Европы длиннее. (Она более извилистая, с множеством гаваней и фиордов; этот географический факт внес определенный вклад в роль, которую играла Европа в истории морской торговли.)]

Каждый должен бы знать, что тот, кто задает вопросы, имеет преимущество. Однако и те, кто отвечал, и наблюдатели (не задававшие вопросов) пришли к ошибочному заключению, что те, кто спрашивав, на самом деле более эрудированны, чем те, кто отвечал (рис. 6-2). Последующие исследования показали, что такие ошибочные впечатления едва ли являются отражением низкого уровня социального мышления. Более того, образованные и социально просвещенные люди с большей вероятностью совершают ошибку атрибуции (Block & Funder, 1986).




[Рейтинг общих знаний, Задающих вопросы воспринимают как знающих, Задающие вопросы, Соперники, Средний студент, Рейтинг наблюдателей, Рейтинг соперников]

Рис. 6-2. И участники викторины, и наблюдатели считали, что человек, случайным образом назначенный на роль задающего вопросы, знал больше, чем отвечающий. Но практически уже само назначение человека на эту роль заставляет воспринимать его более осведомленным, чем отвечающего на вопросы. Недооценка этого факта является иллюстрацией фундаментальной ошибки атрибуции.


В реальной жизни те, кто наделен социальной властью, как правило, являются инициаторами разговора и контролируют его, что часто заставляет подчиненных переоценивать их знания и умственные способности своих начальников. Врачей, например, считают специалистами буквально по всем вопросам, даже тем, которые не имеют никакого отношения к медицине. Также и студенты часто переоценивают общую эрудицию своих преподавателей. (Как и в эксперименте, преподаватели задают вопросы по предмету, в котором являются специалистами.) Если кто-то из студентов позднее становится преподавателем, он обычно с удивлением обнаруживает, что его новые коллеги не столь уж и блестяще эрудированны.

За иллюстрациями фундаментальной ошибки атрибуции большинству из нас не нужно далеко ходить — достаточно обратиться к собственному опыту. Желая обрести новых друзей, Бев «приклеила» на лицо дежурную улыбку и с волнением окунулась в веселье вечеринки. Все присутствующие выглядели абсолютно раскованными и счастливыми, смеясь и разговаривая друг с другом. Бев с удивлением спрашивала себя: «Почему все в этой компании чувствуют себя легко и непринужденно, вот как сейчас, а я всегда так робка и напряжена?» В действительности, остальные тоже ощущали нервозность и совершали ту же ошибку атрибуции, полагая, что Бев да и другие на самом деле такие, какими кажутся, — уверенные и общительные.

Позиция, с которой люди смотрят на содеянное, лежит в основе многих судебных решений (Fincham & Jaspars, 1980). В 1964 году после ареста О. Дж. Симпсона, обвиняемого в убийстве своей бывшей жены и ее любовника, группа исследователей UCLA под руководством Сандры Грэхем (Sandra Graham, 1997) в течение недели опрашивала жителей Лос-Анджелеса, которые не сомневались в том, что именно Симпсон совершил преступление. Те из них, кто воспринимал его действия как неконтролируемую реакцию на ситуацию, выступали за относительно мягкое наказание. Те же, кто был уверен, что он совершил заранее продуманное преступление, требовали более сурового наказания.

Этот случай может объяснить сущность многих судебных споров. Обвинители заявляют: «Вас следует наказать, поскольку вы могли поступить иначе». Подсудимый отвечает: «Я не виноват; я стал жертвой обстоятельств» или: «При сложившихся обстоятельствах я действовал правильно».


Почему мы совершаем ошибки атрибуции?


Рассматривая, каким образом люди объясняют поведение друг друга, мы пришли к выводу, что часто игнорируем мощное воздействие так называемых ситуационных детерминант. Почему же мы склонны недооценивать воздействие ситуационных детерминант на поведение других, но не на свое собственное?


Различные ракурсы


Теоретики, занимающиеся вопросами атрибуции, подчеркивают, что мы можем видеть происходящее в разных ракурсах; все зависит от того, наблюдаем мы за другими или действуем сами (Jones & Nisbett, 1971; Jones, 1976). Когда мы действуем сами, нашим вниманием управляет окружающая среда. Когда же мы наблюдаем за действиями другого человека, в центре внимания находится именно этот человек, а окружающая среда становится относительно невидимой. Если использовать перцепционную аналогию фигуры и фона, принятую в гештальтпсихологии, то человек — это фигура, выделяющаяся на фоне окружающей среды. Поэтому он и кажется причиной всего происходящего вокруг. Если это так, то чего следует ожидать после реверсивной смены ракурса? Что, если мы посмотрим на себя и окружающий мир глазами окружающих? Приведет ли это к исключению ошибки атрибуции?

Посмотрите, сможете ли вы предсказать результат интересного эксперимента, проведенного Майклом Стормсом (Michail Storms, 1973). Представьте себя в качестве испытуемого. Вас усаживают лицом к лицу с другим студентом, с которым вам предстоит беседовать в течение нескольких минут. Рядом установлена телекамера, направленная на студента под вашим утлом зрения. Напротив вас, рядом со студентом, находятся наблюдатель и другая телевизионная камера. После беседы вы и наблюдатель должны вынести решение, чем было обусловлено ваше поведение в большей степени: личными качествами или сложившейся ситуацией.

Кто из вас — испытуемый или наблюдатель — будет придавать меньшую важность ситуации? Стормс обнаружил, что это будет наблюдатель (еще один пример фундаментальной атрибутивной тенденции). А что произойдет, если поменять вашу точку обзора: дать просмотреть видеозапись с позиции наблюдателя? (Теперь вы следите за собой, а наблюдатель видит то, что видели вы.) Происходит реверсивная смена атрибуций: теперь наблюдатель считает, что больший вклад в ваше поведение привносит ситуация, в которой вы оказываетесь, в то время как вы приписываете большую значимость своей собственной персоне. Воскрешение эксперимента в памяти с позиций наблюдателя имеет тот же эффект (Frank & Gilovich, 1989).

В другом эксперименте участники просматривали видеозапись снятия показаний у подозреваемого в ходе полицейского допроса. Когда они наблюдали сцену раскаяния в содеянном, снятую видеокамерой, которая была сфокусирована на подозреваемом, они воспринимали раскаяние искренним. Когда же камера была направлена на следователя, наблюдатели начинали воспринимать раскаяние более принудительным (Lassiter & Irvine, 1986). На суде, когда обвиняемый признается в своей вине, именно на нем сфокусирован объектив камеры. Можно предположить, замечают Дэниэл Ласситер и Кимберли Дадли (Daniel Lassiter & Kimberly Dudley, 1991), что такие записи смягчают приговор почти в 100 % случаев. Возможно, более беспристрастными были бы видеозаписи, показывающие и следователя, и подозреваемого.

Позицию наблюдателя может изменить и время. Как только образ виденного лишь однажды человека начинает исчезать из памяти наблюдателей, у них появляется склонность придавать ситуации все большее и большее значение. Услышав, что кто-то защищает навязанную ему позицию, люди поначалу полагают, что это истинные чувства человека. Но спустя неделю они уже приходят к мысли о большей значимости ситуации (Burger, 1991). Через день после президентских выборов 1988 года Джерри Бюргер и Джулия Павелич (Jerry Burger & Julie Pavelich, 1994) задавали избирателям из города Санта-Клара, штат Калифорния, вопрос: почему результаты выборов оказались именно такими? Большинство приписывало результат личным качествам кандидатов и их позициям (Буш — более привлекателен; его соперник Дукакис провел слабую избирательную компанию). Когда через год они задали тот же самый вопрос другим избирателям, только одна треть относила результат на счет качеств самих кандидатов. Гораздо чаще люди говорили об обстоятельствах — таких, как улучшение общей атмосферы в стране и оздоровление экономики.

В опубликованных откликах на шесть президентских выборов в Соединенных Штатах — в период с 1964 по 1988 годы — также отмечается, что с течением времени растет количество объяснений исхода выборов со ссылками на обстоятельства (Burger & Pavelich, 1994). Сразу же после выборов 1978 года ученые мужи из различных редакций сосредоточили внимание — как свое, так и читателей — на предвыборных кампаниях Форда и Картера и их личностях. Спустя два года на первый план стала выходить сложившаяся ситуация: «Тени Уотергейта расчистили путь [Картеру] для его восхождения к президентскому креслу»,— отмечалось в одной из передовиц «New York Times».

Обстоятельства могут также переключить наше внимание на самих себя, это происходит, например, тогда, когда мы видим себя на экране телевизора. Когда мы разглядываем себя в зеркале, слушаем свой голос, записанный на аудиокассету, смотрим на свои фотографии или заполняем автобиографию, мы обращаем свое внимание вовнутрь, занимаясь не осознанием ситуации, а самосознанием. Все эти эксперименты указывают на причину ошибки атрибуции: мы находим причины там, где их ищем.

Чтобы убедиться в этом, обратитесь к собственному опыту и подумайте: что бы вы сказали о своем преподавателе по социальной психологии — молчаливый он человек или разговорчивый?

Я догадываюсь, что вы причислите его к людям весьма словоохотливым. Но посмотрим дальше. Ваше внимание фокусируется на преподавателе только тогда, когда он стоит перед аудиторией,— то есть в ситуации, которая требует, чтобы он говорил. Преподаватель также наблюдает свое собственное поведение — в аудитории, на собраниях, дома. «Я разговорчив? — мог бы удивиться он. — Ну, это зависит от ситуации. Когда я в аудитории или с приятелями, я действительно довольно болтлив. Но на собраниях и в незнакомой обстановке я испытываю стеснение и потому скован в словах и действиях».

Если мы отчетливо осознаем, как изменяется наше поведение в зависимости от ситуации, то мы должны оценивать себя более склонными изменяться, чем другие люди. Именно это было обнаружено в исследованиях, проведенных в Соединенных Штатах, Канаде и Германии (Baxter & Goldberg, 1987; Kammer, 1982; Sande & others, 1988). Чем меньше у нас возможностей наблюдать за поведением других людей в определенных ситуациях, тем в большей степени мы приписываем их поведение личным качествам. Занимаясь изучением этого факта, Томас Джилович (Thomas Gilovich, 1987) продемонстрировал испытуемым видеозапись, а затем попросил их пересказать действия героя другим людям. Впечатления, полученные из вторых рук, оказались несколько преувеличенными — и отчасти из-за того, что при пересказе внимание фокусируется преимущественно на личности, а не на ситуации (Baron & others, 1997). Точно так же впечатления о человеке, про которого так часто рассказывает ваш приятель, обычно оказываются гораздо более преувеличенными, чем непосредственные впечатления самого рассказчика (Prager & Cutler, 1990).


Культурные различия


Культура также оказывает влияние на ошибку атрибуции (Ickes, 1980; Watson, 1982). Распространенное на Западе мировоззрение предполагает, что события обусловлены людьми, а не ситуацией. Джеральд Джеллисон и Джейн Грин (Jerald Jellison & Jane Green, 1981) сообщили, что студенты университета Южной Калифорнии одобряют, когда все происходящее объясняется внутренними причинами, а не внешними. «Ты можешь сделать это!» — заверяет нас популярная психология позитивно мыслящей западной культуры.

Такое предположение подразумевает, что каждый из нас, имея правильную диспозицию и установки, может справиться практически с любой проблемой. Вы получаете то, что заслуживаете, и заслуживаете то, что получаете. Так, мы часто объясняем плохое поведение, навешивая людям ярлыки: «больной», «ленивый» или «садист». В западной культуре дети по мере своего взросления все чаще объясняют поведение, ссылаясь на характерные качества человека (Rholes & others, 1990; Ross, 1981). Хорошим примером этого может послужить случай из жизни одного из моих сыновей. В первом классе он из бессмысленного набора слов «ворота рукав зацепил Том его» составил фразу: «Ворота зацепили Тома за его рукав». Учительница, руководствуясь канонами западноевропейских программ обучения, сочла ответ Тома неверным. «Правильным» ответом считалась фраза, показывающая, что причина случившегося в самом Томе: «Том зацепился рукавом за ворота».

Некоторые языки способствуют внешней атрибуции. Вместо слов: «Я опоздал» испанская идиома позволяет сказать: «Часы явились причиной моего опоздания». В обществах, где культивируется коллективность, люди не так часто воспринимают других на основании личных диспозиций (Lee & others, 1996; Zebrowitz-McArhtur, 1988). Они в меньшей степени склонны непроизвольно интерпретировать поведение людей как отражение их внутренних качеств (Newman, 1993). Индусы реже американцев ищут объяснение чьих-либо поступков в личных чертах характера («Она добрая»), скорее они объяснят все происходящее сложившейся ситуацией («С ней были ее друзья») (Miller, 1984).


Насколько фундаментальной является фундаментальная ошибка атрибуции?


Как и большинство неоднозначных идей, предположение о том, что все мы склонны к фундаментальной ошибке атрибуции, имеет своих критиков. Допустим, говорят некоторые, есть атрибутивное предубеждение. Но в любом случае оно может либо привести, либо не привести к ошибке — так, например, предположение родителей, что их сын употребляет наркотики, может оказаться как правдой, так и ложью (Harvey & others, 1981). Мы можем с предубеждением верить, что это правда. Более того, какие-то обыденные события — посещение церкви или собеседование при поступлении на работу — схожи с экспериментами, которые мы обсуждаем: действующие лица сильнее наблюдателей ощущают давление обстоятельств. Следствие — ошибка атрибуции. Но при других обстоятельствах — в своей комнате, в парке — люди проявляют индивидуальность. В такой обстановке свое поведение может показаться более непринужденным, чем оно покажется сторонним наблюдателям (Monson & Snyder, 1977; Quattrone, 1982; Robins & others, 1996). Таким образом, будет преувеличением сказать, что всегда и при любых обстоятельствах наблюдатели недооценивают влияние ситуации. Поэтому многие социальные психологи — по примеру Эдварда Джонса (Edward Jones) — описывают ошибку атрибуции как пристрастие к соответствию.

Как показали эксперименты, это пристрастие имеет место даже тогда, когда мы осознаем влияние ситуации,— например, когда мы знаем, что навязанная человеку позиция в дискуссии не может служить надежным основанием для заключения, что это его собственное мнение (Croxton & Morrow, 1984; Croxton & Miller, 1987; Rider & others, 1989); или когда знаем, что роль задающего вопросы в викторине дает человеку определенное преимущество (Johnson & others, 1984). То есть получается так, что вы и я, зная о социальном процессе, искажающем наше мышление, тем не менее все равно ему поддаемся. Возможно, это происходит потому, что для того, чтобы оценить социальное воздействие на поведение человека, требуются большие умственные усилия. Проще приписать все это диспозиции (Gilbert & others, 1988, 1992; Webster, 1993).

Сходным образом рассуждает занятый человек, когда думает: «Это не очень хорошее основание для того, чтобы принять решение, но это так просто. К тому же у меня будет еще время во всем этом разобраться».

Тем не менее ошибка атрибуции является фундаментальной, поскольку она накладывает серьезный отпечаток на наши действия. Исследователи в Британии, Индии, Австралии и Соединенных Штатах обнаружили, что атрибуции людей предопределяют их позицию по отношению к бедным и безработным (Feather, 1983; Furnham, 1982; Pandey & others, 1982; Wagstaff, 1983; Zucker & Weiner, 1993). Те, кто приписывает бедность и безработицу личным качествам самих людей («Они просто ленивы и не заслуживают участия»), как правило, приветствуют политику, при которой бедным и безработным отказывают в сочувствии (рис. 6-3). Их взгляды отличаются от взглядов тех, кто относит такое положение дел на счет внешних обстоятельств («Если бы вы или я вынуждены были жить в такой же тесноте, с таким же образованием и в условиях такой дискриминации, были бы мы хоть немногим лучше?»). Французские исследователи Жан-Леон Бовуа и Николь Дюбуа (Jean-Leon Beauvois and Nicole Dubois, 1988) сообщают, что «относительно привилегированные» люди среднего класса общества с большей вероятностью, чем люди с менее выгодным положением, придут к заключению, что поведение объясняется внутренними факторами. (Такие люди, как правило, считают, что вы получаете то, что заслуживаете.)




Рис. 6-3. Атрибуции и реакции. То, как мы объясняем негативное поведение человека, определяет наше отношение к нему.


Какую пользу можно извлечь из осведомленности о возможной ошибке атрибуции? Однажды я помогал в проведении собеседования с кандидатами на занятие вакантной должности на факультете. Первого кандидата опрашивало одновременно шесть человек; каждый из нас имел возможность задать два-три вопроса. Я ушел, думая: «Какой чопорный, трудный в общении человек». Со вторым кандидатом (вернее, кандидаткой) я познакомился за чашечкой кофе, и мы сразу же обнаружили, что у нас есть общий приятель. Во время разговора я все более и более убеждался, что передо мной душевная, привлекательная и интересная женщина. И только позже я вспомнил о фундаментальной ошибке атрибуции и пересмотрел свой анализ. Приписав холодность характеру первого кандидата и сердечность второй кандидатке, я лишь теперь осознал, что в действительности такое различное поведение отчасти могло быть вызвано различием обстановки, в которой велась беседа. Если бы я посмотрел на наши взаимоотношения глазами моих собеседников, то, вероятно, пришел бы к другим выводам.


Понятия для запоминания


Фундаментальная ошибка атрибуции (Fundamental attribution error) — тенденция наблюдателей недооценивать влияние ситуации на поведение человека, в то же время переоценивая влияние диспозиции.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29

Схожі:

Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconМетодическая разработка
Интерес социальной психологии к малым группам настолько велик, что в определенном смысле всю традиционную социальную психологию можно...
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДэвид Майерс «Социальная психология» David G. Myers «Social Psychology»
В ней описаны фундаментальные принципы социального мышления, социального влияния и социального поведения, а также разнообразные эксперименты...
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДэвид Майерс «Социальная психология» David G. Myers «Social Psychology»
В ней описаны фундаментальные принципы социального мышления, социального влияния и социального поведения, а также разнообразные эксперименты...
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2.
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2.
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2.
Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2....

Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2....

Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2....

Дэвид Майерс Изучаем социальную психологию iconДокументи
1. /социальная психол конфликтология/Андреева Г.М. Социальная психология.doc
2....

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи