Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 icon

Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7




НазваУчебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7
Сторінка18/19
Дата27.06.2013
Розмір4.47 Mb.
ТипУчебник
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
ГЛАВА XVII


^ СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ НА ПОРОГЕ XXI СТОЛЕТИЯ


Существует ли современность? - Проблема воспроизведения реальности: со схемами

или без схем? - Постмодерн и социальная эволюция. - Реальность как проблема

самоопределения общества. - Понятие новизны: еще один "поворот". - Какая история

завершается? - Деавтоматизация стандартов и перспективность современности. -

Россия: недостаток средней области культуры. - Российская перспектива: сочетание

различных ориентиров и выработка общих норм.


§ 1. Современность и постсовременность


Рассматривая перспективы современного социального мира, мы вдруг обнаруживаем,

что понятие "современность" оказывается проблематичным. Возникают сомнения

относительно его способности прояснить наличную социальность.


Отчетливый сдвиг в отношении к этому понятию со стороны критически настроенной

публики демонстрируют дискуссии о постсовременности и постмодернизме,

развернувшиеся на Западе с конца 60-х годов и освоившиеся на российской почве в

конце 80-х.


Сложность вопроса о современности усугубляется, когда мы пытаемся трактовать его

применительно к России наших дней, к той стране, которую - как предполагается -

мы знаем.


Если под реальностью страны подразумевать более или менее отчетливое ее

расположение не только в пространстве, но и во времени, если реальность видеть в

достаточно определенных экономических связях и в юридических формах, в

общепонятных социальных значениях и культурных ориентирах, то социальная картина

(или карта) России оказывается довольно условной и неконкретной, чем-то вроде

контурной карты из школьной географии. Причем сохранность (и условность) этой

картины оказывается в значительной степени зависимой от идеологических

представлений и психологических стереотипов, традиционно используемых людьми в

их обыденном поведении и мышлении. Кажущаяся естественность этих представлений

лишь скрывает отсутствие практически освоенных людьми и ясно ими осмысленных

форм, обеспечивающих внутреннюю связность и воспроизводимость общества. В этой

ситуации общество естественно предрасположено к болезненной тоске по силовым

средствам ("рычагам") управления, склонно опираться на мифы искать их или

создавать заново.


Разрушение привычных философско-исторических схем, опирающихся, например, на

догматическое изображение истории как "лестницы" формаций, также затрудняет

описание и трактовку российской современности: шкала измерений оказалась

"стертой", и объект, в данном случае целая страна, стал как бы неизмеримым,

ненаблюдаемым, нефиксируемым. Возникла, как принято говорить в науке XX

столетия, неклассическая ситуация: чтобы зафиксировать объект или вступить с ним

в контакт, необходимо создать специальный инструментарий, изменить позицию

исследования, скорректировать или сформировать специальный язык описания. Если

перевести это на язык повседневности, можно сказать так: люди, пытающиеся понять

реальность российского общества, сталкиваются с жесткой необходимостью

пересмотра своих духовно-теоретических и жизненно-практических отношений,

привычек, ориентации...


Заметим: в этой неустойчивой ситуации остается одна постоянная величина или

форма - форма ориентации человека в социальном мире. Другой вопрос - для всех

ли?.. Во всяком случае для тех, кто хочет как-то самоопределиться в динамичной,

меняющейся социальной реальности, выявить ее современные структуры.


Но тут-то и оказывается, что понятие современности находится под вопросом, под

подозрением, а по некоторым версиям - современность уже кончилась, и мы живем в

эпоху постсовременности и соответствующей философии, ее описывающей, т.е.

постмодернизма.


Конечно, к такой позиции можно было бы отнестись иронически или, учитывая

напряженность сегодняшней нашей жизни, ее вообще не замечать. Однако дело

обстоит так, что эта позиция свидетельствует (или намекает): в структурах

социального бытия происходят какие-то странные мутации, трансформирующие не

только его связи, но и способы их описания, а стало быть, и сопряженные с ними

категории, методы, установки. И хотя эти намеки и сигналы исходят от

философских, культурологических и эстетических концепций, возросших отнюдь не на

российской почве, они странным образом соответствуют той кризисной динамике, что

свойственна нынче и нашей повседневности, и нашим идеологическим, культурным,

политическим спорам и столкновениям.


Поговорим немного о природе соответствия между российской социально-культурной

ситуацией и постмодернистским философствованием, мироощущением, описанием жизни.


Постмодернизм как широкое культурное движение живет критикой модернизма,

присущих ему стандартов и ориентиров, ценностей осовременивания, новизны,

усовершенствования, изобретения, преобразования и т.п. Методологической критике

и ироническому отстранению подлежат: архитектурный и социальный функционализм,

научная и техническая рациональность, нормы визуальной симметрии и

межиндивидуального взаимодействия. Под вопросом оказываются идеи развития и

эволюции, логики, выстраивающие иерархические системы, и логики, построенные на

противопоставлениях. Постмодернизм в этом смысле есть завершение модернизма, его

разоблачение и демонтаж. "Антипозитивный" знак постмодернизма указывает на его

связь с модернизмом, с эпохой модерна, с ориентирами и стандартами ново-

европейской культуры.


В более узком философском смысле постмодернизм может быть охарактеризован как

методология деконструкции, методология особого рода, отрекающаяся от

рационалистических и метафизических норм организации исследования, описания

феноменов человеческого бытия, прочтения и интерпретации культурных текстов.

Деконструктивизм содержательно и терминологически оформился прежде всего в

работах Ж. Дерриды: возможности и "работа" этого метода были продемонстрированы

на материале философских и литературно-художественных произведений, в ходе

анализа идеологических концепций и понятий обыденного языка. Деконструкция

способствует "расшатыванию" и "разборке" аксиоматически воспринимаемых

человеческим сознанием структур деятельности, социальности, языка, логики. Она

показывает, что в самих порядках классической рациональности скрывается

огрубление (репрессия) природной и человеческой действительности, различных -

поведенческих, языковых, мыслительных - проявлений личностной самореализации.

Внимание привлечено к технике мышления, оперирующей бинарными оппозициями,

выстраивающей свои объяснения через подчинение одного термина другому: природы -

культуре, индивидуального - социальному, субъективного - объективному и т.п.

Поскольку эти оппозиции утрачивают значение неких аксиоматических конструкций,

сфера их применения значительно сужается, по сути, попадает в зависимость от

конкретного описания исследовательской ситуации, литературного текста,

поведенческого акта.


Широкой публике постмодернизм представлен как художественно-эстетическое

движение. Этому способствовали и отдельные события в литературе и искусстве

(скажем, публикация романа У. Эко "Имя розы"), и оживленные эстетические

дискуссии, по агрессивности порой не уступавшие столкновениям и провокациям

эпохи авангарда. Философская тема разоблачения социальных стандартов и

стереотипов получила в этих обсуждениях своеобразную трактовку. Трактовались

мотивы исчезновения автора-творца, децентрации авторской позиции, стирания

границ между художественным объектом и субъектом, полистилистики текста,

цитирования как способа роста произведения. Тема "расколдовывания" реальности

транспонировалась в описания иронического, игрового, карнавального ее

растворения или действенного переиначивания.


На российской почве постмодернизм стал прививаться именно в этой критически-

эстетической версии. Соответственно, некоторые вопросы, выходящие за рамки

эстетической критики - например, вопрос о социальной реальности, оказывались тем

не менее погруженными в атмосферу литературных дискуссий, трактовались по

правилам игры, присущим этим спорам. Игра оборачивания художественных позиций и

эстетических форм стала распространяться и на сферы политики, права, морали,

обыденного поведения людей. Это, естественно, порождало новые вопросы... Россия,

внесшая заметный вклад в развитие модерна литературно-художественного, в области

повседневной культуры модерна так и не наработала, т.е. не сформировала четких

стандартов правового, экономического, обыденно-практического взаимодействия

людей. Стало быть, возникает следующий вопрос: если в области художественно-

эстетической постмодерн имеет смысл, поскольку был развитый модерн, то в какой

мере можно говорить о постмодерне применительно к структурам социального бытия,

где модерн как культура самореализации и взаимодействия людей не был выработан и

испытан?..


В кризисные эпохи, переживаемые обществом, сближение литературно-эстетической

деятельности и собственно социальных процессов объяснимо: когда распадаются

жесткие структуры социальности и последняя предстает как неопределенное

соотношение сил, борьба разных тенденций и вероятностей, естественным для

художественно-эстетического сознания оказывается обращение к образам игры, к

приемам оборачивания привычных форм, к перетасовке социальных ролей и масок.

Таким образом, эстетизи-рованная социальность переживается как отсутствие

стандартов и ориентиров, а современность дает о себе знать прежде всего как

проблема, поскольку неясны контуры социального времени и пространства. Но,

участвуя в деконструкции и без того разрушающихся структур социальности,

эстетизированная критика современности дискредитирует заодно и социально-

философские, рационально-метафизические попытки выйти в понимании складывающейся

в обществе ситуации за ее рамки, включить в описание современности представления

о структурах прошлого и возможных (потребных или необходимых) формах будущего.

Такой шаг вполне логичен для постмодернистского подхода. Но ведь возможен и

другой, при котором постмодернистская установка (ее происхождение и

культивирование) рассматриваются как одна из тем современности, когда сама

современность трактуется как специфическая форма социальной эволюции, несводимая

к сложившимся уже формам, но сопоставимая с ними.


§ 2. Деавтоматизация стандартов и социальная перспектива


Итак, мы оборачиваем проблему и как бы даем ей более широкую перспективу. Нас

теперь интересует не то, как рисуется современность - и российская современность

в особенности - с точки зрения постмодернизма, а то, как нынешняя социальная

ситуация оформляется, с чем она сопоставляется во времени, от чего отторгается,

какие ее специфические черты (скажем, те же постмодернистские техники и

"манеры") говорят о ее особенностях, ресурсах, горизонтах?


Определив этот интерес, мы должны, наверное, сказать, "для кого и для чего

возникает". Последнее существенно в том смысле, что мы начинаем понимать:

действительность общества, реальная социальность, человеческая перспектива - это

темы, не существующие сами по себе. Они выявляются по отношению к обществу,

человеку, обремененному стремлением самоопределиться, что-то изменить и обновить

в своем бытии хотя бы ради того, чтобы сохраниться, выжить, достигнуть меры

существования соответствующей какому-то представлению о нормальности. Общество и

история перестают быть особыми объектами, с присущими им изначально масштабами

измерения человеческой деятельности, особыми временами и пространствами, куда

люди вписывают свои усилия и индивидуальные схематизмы поведения. Характеристики

современности оказываются зависимыми от направленности действий и ориентации

людей, от их установок на изменение или формирование структур социальности, и в

этих-то установках, усилиях и действиях, в их устойчивости и интенсивности черты

современности и могут быть выявлены и описаны. Говоря языком социологическим,

современность есть проблема и реальность той части общества, которая

действительно хочет, т.е. может, самоопределиться в деятельности и мышлении. В

плане психологическом это есть переживание и понимание людьми расстроенности,

фальшивости внешних социальных машин и инструментов, отвращение к механизирующей

работе социальных систем, тяга к иным порядкам организации человеческих

взаимоотношений.


Стремление к новизне, по сути, противостоит стереотипам новизны, подкреплявшимся

идеями экономического, технического, научного прогресса. Оно как бы уклоняется

от родства с представлениями новизны, порождавшимися тягой общества к

всеобъемлющей модернизации. Говоря в данном случае о модернизации (и модернизме)

как установке общества на производство все новых и новых форм, на принятие этой

установки как естественной, я хочу подчеркнуть: формирующийся сейчас образ

новизны в значительной мере противостоит типичным представлениям о новизне,

творчестве, совершенствовании, сложившимся в эпоху индустриального общества,

характерным для новоевропейской культуры.


В описываемом противостоянии намечается соотнесение, взаимодействие и

взаимоотталкивание двух разных пониманий новизны, двух разных стремлений к ней.

Выявляются два образа новизны; отношения между ними несимметричны, но они не

взаимоисключают друг друга.


Поверхностные фиксации этого соположения часто предопределяют простое решение

вопроса: в индустриальном обществе была доминирующей ориентация индивидов на

модернизацию и новизну, а в постиндустриальном значимость того и другого

утрачивается (а вместе с этим - и значимость социальной эволюции, истории, ее

направленности и т.п.). Поскольку расширяющаяся новизна как бы задавала некую

историческую направленность, определяла силовые линии истории, служила мерилом

социальной энергетики, то вместе с ее девальвацией обесцениванию подвергаются

понятия о направленности социального процесса, его силах и мерках, об истории

как пути человечества.


Тема завершения истории, культуры, социальности не дает покоя философам и

культурологам. Несколько утрируя ситуацию, можно сказать так: если классическая

философия выдвигала авторов, рисующих все более грандиозные картины прогресса,

то современная - порождает в основном пророков конца, "заката", деградации

социальности. Мало шансов привлечь внимание публики рассуждениями об

усовершенствовании форм общественной эволюции. Зато велико искушение поставить

еще одну жирную точку в очередном философском объявлении о прекращении

социального времени или развития.


Между тем входящие в жизнь поколения, возникающие государства, новые системы

связей и деятельности людей естественным образом ставят вопрос о формах

происходящих изменений, об их согласуемо-сти и перспективе. Человечество

освобождается от прежних схем эволюции, но оно вовсе не отбрасывает тему

направленности; идет поиск средств ее выражения, соответствующих новой логике

жизни человеческого сообщества. Можно - по аналогии с предшествующими

рассуждениями - говорить о сопоставлении двух разных схематизмов,

характеризующих направленность истории: одного, связанного с линейными

характеристиками, экстенсивными определениями, установками на конкретные цели

(формации, ступени, ситуации), и другого, определяющего ориентиры взаимодействия

различных социальных обществ и субъектов, сконцентрированного не на внешних

средствах существования социальных систем, а на динамике их самоизменения, на

модификациях качеств деятельности, жизни, сотрудничества социальных индивидов и

более масштабных социальных субъектов.


Можно это пояснить и так. Линейная эволюция общества и соответствующая трактовка

направленности изживаются обществом практически: пространственные и вещественные

ресурсы почти исчерпаны, доступные энергетические близки к исчерпанию, другие

недоступны либо опасны. Итак, поприще социальности ограничено, экстенсивное

развитие катастрофично, линейные схематизмы рациональности и производства

бесперспективны. Что из этого проистекает?.. Либо объявление конца истории

(социальности, логики, метафизики и других "классических" стандартов), либо...


С точки зрения обычной логики в этом пункте наших рассуждений следовало бы

объявить о продолжении истории (о жизнеспособности описывающих ее схематизмов).

Однако проблема в том и состоит, что "классические" стандарты описания

общественной эволюции себя исчерпали. А человеческое сообщество между тем

постоянно решает задачи соразмерности позиций и претензий составляющих его

субъектов. Направленность истории не задана как цель, но она постоянно

присутствует в социальных взаимодействиях как задача, как прогноз потребных

результатов, как модель, корректирующая выбор средств, как группировка

положений, влияющих на последовательность действий. История все более

раскрывается в со-бытийности различных социальных образований; их встреча в

текущем настоящем, их взаимозависимость в надвигающемся будущем оказываются

важнее их отнесенности к прошлому, их ранжированию по степени развитости,

"продвинутости", прогрессивности. Линейная направленность истории, ее

телеологизм оказываются в прошлом. Истории, представленной в этих схематизмах,

приходит конец. Но она продолжается постольку, поскольку включена в процесс

воспроизводящегося, полифонически расчлененного и связанного человеческого

сообщества, поскольку сохраняется проблема стандартов социального

взаимодействия.


Прежняя история представлялась и строилась как последовательность ступеней,

типов, формаций. Нынешняя и грядущая представляется и начинает выстраиваться,

точнее - функционировать, как взаимодействие различных формаций. Формаций - не в

догматическом смысле этого слова, а в трактовке их как специфических социальных

систем, государственных, межгосударственных и региональных образований.


Меняются не только масштабы и порядки "выстраивания" стран и народов в

исторический ряд, включения их в поступательное развитие. Логика общих правил,

понятий и представлений отходит на второй план, поскольку первый занят

выработкой средств взаимодействия, соответствующих прежде всего конкретному

развертыванию процесса. Речь, стало быть, идет не о замене одних стандартов

другими, а об изменении самого режима работы с ними. Потребность в социальных

стандартах не исчезает, она меняется, подчеркивает потребность не в общих мерах

деятельности, пригодных для описания любых общественных субъектов, а в создании,

определении стандартов для контакта специфических систем, в "решении" этих

стандартов как своего рода уравнений, сопрягающих специфические логики

социальных организаций.


В этом плане прав постмодернизм, хотя, заметим, уже во второй половине XIX в.

возникал вопрос о логике индивидуального, вопрос, кстати сказать, не только не

решенный, но в достаточной степени и не осмысленный до настоящего времени.


Однако констатация кризиса метафизики и зависимой от нее рациональности, так же

как и призывы порвать с ними, не учитывает практических и духовных интересов,

направленных на выяснение и конструирование схем межсубъектных или межсистемных

взаимодействий. Выявляется потребность в неклассической метафизике, выражающей

не готовые категориальные сети и структуры, а процессы диалогического,

полилогического, полифонического характера.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Схожі:

Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconВладимира Дмитриевича Аракина одного из замечательных лингвистов России предисловие настоящая книга
Практический курс английского языка. 2 курс : учеб для студентов вузов / (В. Д. Аракин и др.); под ред. В. А. Аракина. — 7-е изд,...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов физ культуры / А. С. Солодков, Е. Б. Сологуб. 2-е изд., испр и доп. М.: Олимпия Пресс, 2005. 528 с.: ил
move to 0-16585923
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconА. Б. Хавин Сидоров П. И., Парников А. В. С34 Введение в клиническую психологию: Т. II.: Учебник
С34 Введение в клиническую психологию: Т. II.: Учебник для студентов медицинских вузов. — М.: Академический Проект, Екатеринбург:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. 2-е изд., доп и перераб. Спб.: Питер, 2004. 639 с.: ил. (Серия «Учебник для вузов»)
Психология менеджмента: Учебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. — 2-е изд., доп и перераб. — Спб.: Питер, 2004. — 639 с.:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. 2-е изд., доп и перераб. Спб.: Питер, 2004. 639 с.: ил. (Серия «Учебник для вузов»)
Психология менеджмента: Учебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. — 2-е изд., доп и перераб. — Спб.: Питер, 2004. — 639 с.:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для студ фарм спец вузов/ Под ред. А. И. Тихонова, А. И. Тихонов, С. А. Тихонова, Т. Г. Ярных и др. Харьков: Золотые страницы,2002. 574 с
М59 Микробиология: Учебник для студ фарм. Вузов и фарм фак-тов/ И. Л. Дикий, И. Ю. Холупяк, Н. Е. Шевелева, М. Ю. Стегний. 2-е изд....
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов 2-е изд., исправленное Москва nota bene 2001 ббк 60. 7 Б 82 Борисов В. А
Книга предназначена для студентов, аспирантов, научных работников. В ней рассматриваются основные положения и понятия современной...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М.: Норма-Инфра, 2001. С. 3-20 Бринчук М. М. Экологическое право (право окружающей среды): Учебник для высших юридических учебных заведений. М.: Юристъ, 1998. С. 4-1
Екологічне право України: Підручник для студентів юрид вищ навч закладів / А. П. Гетьман В. К. Попов, М. В. Шульга та ін.; за ред....
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М. Энергоатомиздат, 1988, 720с. Электрическая часть станций и подстанций: Учебник для вузов. Под ред. А. А. Васильева. М.: Энергоатомиздат, 1990. 576с
Обсяг модуля: загальна кількість годин 90 (кредитів єктс-3) аудиторні години – 48 (лекції – 32, лабораторні 16)
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М.: Изд. Группа «инфра-м-норма», 1998
Бойко М. Д. Трудове право України. Навчальний посібник. Курс лекцій. – К.: “Олан”, 2002. – 335 с
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи