Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 icon

Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7




НазваУчебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7
Сторінка6/19
Дата27.06.2013
Розмір4.47 Mb.
ТипУчебник
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
§ 1. Ступени социального процесса


Разумеется, выделение таких крупных форм делалось историками и философами с

опорой на некие объективные основания, поэтому "крупноформатное" изображение

истории общества содержало в себе довольно точные характеристики поступательного

движения духовной жизни, экономики, права, трансформации политики, образования,

науки. В нем - этом изображении - улавливались тенденции действительного

социального развития, однако оно, оставаясь схематическим отображением

социальных форм, не могло, по сути, претендовать на объяснение и понимание

конкретного человеческого бытия.


Был (и остается) у такого крупноформатного изображения социального процесса и

еще один серьезный недостаток. В нем предпочтение отдавалось и отдается тем

самым крупным формам-ступеням, что служат подступом для выделения и собирания в

системную картину других форм, позволяющих представить жизнь общественного

целого. Однако функция выделения этапов общественного процесса и их последующего

более детального изучения зачастую смазывалась, и крупная форма сама

рассматривалась как объяснение различных функций и подсистем общества. Иными

словами, методологическая роль крупной формы, определяющей, с опорой на какие-то

объективные основания, конкретное "поле" исследования социальной системы,

подменялась ее использованием как теории, уже содержащей в себе различные схемы

для фиксации законов и связей социального целого. Таким образом смазывалась роль

социального исследования других, менее масштабных и скрытых форм, установление

их внутренних связей и получение на этом пути дополнительных обоснований (или

опровержений) использованного вначале крупномасштабного подхода. Примеры

подобного рода можно обнаружить в разных течениях социально-философской мысли.

Наиболее близкий - использования понятия общественной формации.


К. Маркс вырабатывал понятие общественно-экономической формации прежде всего для

описания общества середины XIX в. Он показал, что в капиталистическом обществе

экономическая подсистема выделяется в особую сферу расширенного воспроизводства

человеческого богатства и начинает оказывать сильное воздействие на все другие

сферы, задавать стандарты различным формам совместной и индивидуальной жизни

людей. Эта ситуация позволяет рассмотреть экономику и складывающиеся в ней

общественные отношения как базисную структуру капиталистического общества, над

которой как бы надстраиваются другие структуры. Маркс связывал специфику этого

подхода прежде всего с экономическим анализом капиталистического общества.

Однако многие его последователи трактовали этот подход в качестве универсальной

теории, объясняющей социально-исторический процесс. И сам К. Маркс, создавая

схему формационного строения общественного процесса, выделив пять - первобытную,

рабовладельческую, феодальную, капиталистическую, коммунистическую - формаций,

по сути, постулировал необходимость трактовать их на основе единого критерия -

базисных производственных отношений. В дальнейшем эта сильная гипотеза

столкнулась со многими научными и практическими фактами, заставившими

переоценить ее значение [1]. Для социальной философии эта гипотеза оставалась

примером серьезной попытки построить схему ступеней социального развития на

основе общего критерия. Важным результатом реализации этой гипотезы стало

понимание как ее возможностей, так и ее границ.


Понятие формации в догматическом марксизме использовалось не как

методологический инструмент, позволяющий построить конкретное экономическое,

историческое или культурологическое исследование, а как ядро объяснения

различных аспектов жизни общества, как базовая структура изображения связей

различных общественных подсистем, их организованности, соподчиненности и т.д.

Как только привлекалось это понятие, сквозь "сырой материал" фактических данных

как будто сразу проступали: способ производства с его производительными силами и

производственными отношениями, над ними располагались отношения классов и групп,

над ними - политические надстройки, идеологические формы, разновидности

общественного сознания и т.д. Выстраивалась пирамида от низин экономики до высот

человеческого духа, различные "блоки" общественной жизни располагались по

ранжиру, определенному в согласии с принципом "первичности-вторичности".


Главным недостатком этой иерархической структуры было то, что в ней не

находилось места людям и их жизни: теоретики вынуждены были пускаться на всякого

рода ухищрения, чтобы найти людям пространство в междумирии подсистем

(социальная сфера, человеческий фактор и т.п.) или разделить человеческое бытие

на части и поместить его в такой форме - в разные сферы деятельности общества.


1 Доминирование социальных форм над производством при феодализме, отсутствие

рабства как ступени в целом ряде цивилизаций, длительная, сложная, во многом еще

не выясненная эволюция архаических обществ, крах "казарменного социализма"

(выражение К. Маркса), развитие постиндустриальных обществ отнюдь не по

коммунистическому пути. См. также § 2 главы первой этой книги.


Свойственные догматическому марксизму постоянные ссылки на диалектику дела не

спасали, ибо соображения о влиянии базиса на надстройку, а общественного бытия

на сознание, дополненные уточнениями о возможности влияния надстройки на базис,

а сознания на бытие, порождали логический хаос: подобные "диалектизмы" искажали

даже ту элементарную определенность и методическую направленность, которая

содержалась в исходной иерархической схеме.


Почему это становилось возможным?.. Из-за отождествления схемы формации с

действительностью, с реальной общественной системой. Предполагалось, что схема

формации отображает структуру социума, т.е., по сути, схема формации не

воспринималась и не расценивалась как схематический образ, как схема-картина,

как стоп-кадр общественного процесса, как ориентир мышления и деятельности.

Связи этой схемы отождествлялись со связями самой реальности,

онтологизировались, представлялись формами самого бытия. На этой основе

возникали причудливые проекты и гротескные сюжеты, в которых действующими

субъектами оказывались не люди, а блоки и подсистемы общества, их связи и

"механизмы". Происходила грубая натурализация общественной, человеческой жизни,

ибо действующими лицами социального процесса представлялись элементы социальной

системы, приобретшие качества квазиприродных стихийных сил и утратившие всякую

зависимость от деятельности людей.


Человек, имеющий дело с чертежами или картинами, знает, что нельзя "положить"

объем, а тем более процесс, на плоскость, не исказив его, не образовав разрывов

и складок, не упустив каких-то его аспектов и деталей. Конструктор и

рисовальщик, каждый своими средствами, старается (или может, во всяком случае)

компенсировать эти искажения, разрывы, пропуски.


В изображении и описании крупных форм тоже существует эта задача и существуют,

кстати сказать, свои возможности "компенсировать" крупномасштабные схемы

общественного процесса.


Важным условием такой компенсации является понимание своеобразия устойчивости

социальных форм, запечатленных на картинах, отображающих человеческую

реальность. Устойчивость их - по преимуществу устойчивость функционирования,

воспроизводства, движения разных человеческих деятельностей и их связей. Иными

словами, схемы устойчивых форм - это схемы форм, процессов форм, отвлеченных от

порождающих и воспроизводящих их субъектов, но не могущих без этих субъектов

существовать.


В данном пункте возникает вопрос об относительной замкнутости и открытости

(размыкания) контура воспроизводящихся социальных форм. Само их воспроизводство

предполагает возобновление движения человеческих деятельностей. При

крупноформатном изображении общества этот вопрос как будто не возникает, ибо в

нем экономика, государство, культура действуют "сами собой" и вроде бы не

нуждаются в постоянном воспроизводстве. Однако стоит отойти от такого

квазинатуралистического представления об этих общественных подсистемах (а это

становится возможным, как только возникает задача изменения их основных функций

и структур), и сразу же выявление других форм деятельности людей, противостоящих

или поддерживающих эти подсистемы, становится необходимым.


§ 2. Типы социальности


Проблема компенсации крупноформатных описаний общественного процесса существует

не только в марксизме. Фактически все направления социально-философской мысли,

ориентированные на научное понимание жизни людей, столкнулись с этой трудностью.

Теории социальных систем в структурно-функциональном анализе, концепции стадий

роста и локальных цивилизаций также вынуждены были искать средства компенсации,

позволяющие преодолеть вольные и невольные разрывы в изображении связной

человеческой реальности.


Потребность в теоретическом описании других - сравнительно с крупномасштабными,

описывающими ступени, циклы, интервалы - форм имела как минимум два стимула:

проблему конкретного объяснения органики связей в действующей социальной системе

и проблему становления и развития крупных общественных формаций.


Подступы к рассмотрению этих проблем в современном обществознании обозначились к

60-м годам. Первоначально речь шла о дополнении социальной философии и общей

социологической теории "микросоциологическим" рассмотрением человеческих

взаимодействий, в котором познание не пользовалось бы крупномасштабными

объяснительными средствами, выходящими за рамки используемых обычно людьми

действий и ориентаций (типа экономической необходимости, классовых интересов,

политических программ, идеологических проектов и т.п.).


В 70-е годы стало ясно, что речь должна идти не о дополнении макросоциального

подхода микросоциологическим, социально-психологическим или культурологическим,

как первоначально казалось. Необходимо было обратиться к исследованию,

характеристике, истолкованию тех форм жизни и деятельности людей, в которых они

реализуют свои силы, потребности, способности, повседневные интересы и вместе с

тем дают движение, а стало быть, и сохраняют более крупные, "охватывающие"

непосредственно индивидное бытие людей формы. Эта направленность социально-

философской мысли по-разному преломилась в таких не похожих на первый взгляд

школах, как диалектическая социология Ж. Гурвича и этнометодология, социальная

феноменология и недогматический марксизм.


В социально-философской концепции К. Маркса были намечены контуры такого подхода

к человеческой истории, который обнаруживал своего рода согласованность форм

индивидной самореализации людей и крупных форм организации социальных связей,

более того, предполагал зависимость функционирования и развития крупных форм от

форм самореализации человеческих индивидов. По сути, в этой схеме фиксируется

необходимость рассматривать социальные формы как результат сложения сил и

способностей человеческих индивидов, как постоянно возникающий и существующий

эффект их совместной и разделенной деятельности. Потребность в таком

представлении социальности особенно ощутима, когда возникают проблемы

становления новых форм, перехода от одних форм к другим.


Маркс выделил три основные типа зависимостей:

а) функционирование социальности на основе личных зависимостей между людьми;

б) социальность, основанная на вещной зависимости между индивидами;

в) социальность, функционирующая как взаимозависимость индивидного развития

людей.


Доминирование связей личной зависимости на ступени доклассового и

раннеклассового общества определялось как результат неразвитости форм

индивидуальной самореализации людей, соответствующих им предметных и социальных

инструментов, разделения деятельности экономических и правовых институтов.


Выделение абстрактно-общих, внешних по отношению к людям систем экономики,

права, науки на следующей ступени также приобретало значение результата,

определенного уровнем развития человеческих индивидов, реализованностью их

деятельных сил в стандартах и средствах, функционирующих в обществе как бы

независимо от своих непосредственных создателей. Наделение самостоятельностью

вещей, социальных институтов, деятельных и познавательных форм оказывается с

этой точки зрения не только продуктом разрыва человека и обстоятельств его

деятельности, но и свидетельством возрастающей способности людей, их

объединенной, синтезированной способности создавать разнообразные

внебиологические средства их социальной эволюции. Причем создание таких внешних

по отношению к непосредственному индивидному бытию людей стандартов или

инструментов жизни и деятельности не только про тивопоставляло индивидуальные и

внешнесоциальные формы жизни, но и создавало предпосылки к более интенсивному

развитию индивидуальных человеческих сил, к накоплению средств богатства и

культуры, а главное, показывало возможность воздействия личностного развития

людей на объективированные структуры функционирующего общества.


Оформление и усвоение обществом таких социальных стандартов определило и саму

проблему внешнего социального измерения индивидной жизни людей, абстрактных

эталонов характеристики их бытия. Этим же обусловлены и методологические поиски

абстрактно-социальных (объектных, вещественных, квазиприродных) определений для

разных исторических ступеней и социальных типов. Отметим, что по логике

описываемой трехступенчатой схемы сама проблема абстрактных эталонов

социальности есть результат развития общественных форм как связей развития

человеческих индивидов.


Ступень зависимости объективированных структур от индивидуального развития людей

остается проблемой, но влияние индивидов на порождение и модификацию этих

структур становится все более очевидным. Наиболее заметны связи индивидного

развития и качества социальности там, где обнаруживаются зависимости

накопленного опыта от живой деятельности, капитала - от усложнения рабочей силы,

предметного богатства - от способностей людей, то есть там, где общество

оказывается перед задачей интенсивного использования своих ресурсов.


Выделение подобных ступеней продуктивно не только в смысле характеристики

различных форм, в которых существовали общества и взаимодействовали люди. Оно

позволяет увидеть, что сами формы обособления обществ и взаимосвязи людей

изменялись в ходе социальной эволюции, что изменение этих форм и выражало

процесс истории, закрепляло ее результаты.


В "западной" (то есть в европейской и американской) социальной философии XX в.

получила распространение схема социальных типов, в ряде важных моментов

совпадающая с трехступенчатой схемой К. Маркса. К созданию этой схемы причастны

М. Вебер, У. Ростоу, Дж. Гэлбрэйт, Д. Белл, О. Тоффлер (в дальнейшем - для

краткости - будем ее называть "схемой Белла - Тоффлера"). Отличие этой схемы от

предыдущей в том, что каждый социальный тип определяется на основе своей

собственной доминирующей формы.


Первый тип - "традиционное общество" - характеризуется социальной доминантой,

выступающей в форме традиции. Традиция обеспечивает простое воспроизводство

общественной жизни, передачу социального опыта за счет его повтора, сохранение

технологических схем, жесткую взаимозависимость социальных позиций, структур,

культурных норм и стереотипов. Она акцентирует как раз те отношения между

людьми, которые в предыдущей схеме характеризовались как отношения личной

зависимости.


Второй тип - "индустриальное общество". В нем выделяется подсистема

промышленного производства, умножающего вещное богатство общества. Расширенное

воспроизводство выводит социальные связи из-под господства традиции, создает

технологические возможности для обновления любой деятельности, для реализации

человеческих сил и способностей по стандартам машинной рациональности.


В "постиндустриальном обществе" (третий тип) человеческая деятельность

освобождается от господства машинных технологий. Количественная и качественная

ограниченность вещественных средств ставит на первый план проблему использования

и развития человеческих ресурсов. Силы и способности индивидов оказываются

главным резервом социальности; индивидность раскрывается не за гранью

социальности, а в ее основных процессах, обеспечивающих качество жизни. В

продукции человеческой деятельности все выше ценится воплощенная квалификация,

опредмеченное знание, установки на качества субъекта, потребителя, индивида и

т.д.


Эта схема интересна прежде всего тем, что она, давая возможность сравнивать

общества и упорядочивать знания о них, вместе с тем достаточно определенно

связывает построение моделей общества с его особенностями.


§ 3. От локальны" цивилизаций - к суперформацни


В социальной философии, в дисциплинах историко-культурного круга давно идет спор

о том, чему отдать предпочтение: общему взгляду на социальную эволюцию,

позволяющему говорить о единстве человеческой истории, или подходу,

подчеркивающему обособленность и несвязность отдельных цивилизаций и культур.

Идея единства истории активно защищалась Карлом Ясперсом, тезис об отсутствии

общей эволюционной логики и разобщенности культур убежденно отстаивал Освальд

Шпенглер. Этот же спор включен в непрекращающиеся дискуссии о судьбе России.

Сторонники общего взгляда на мировую историю отыскивают аргументы, например, для

политики реформ, в общечеловеческой практике и соответствующих ориентациях на

будущее. Сторонники особенного пути России подчеркивают непригодность

универсального историзма и социальной теории для описания российской специфики,

для определения сил и перспектив, ее сохраняющих. К этому иногда добавляется

соображение о непригодности общих социально-исторических схем для трактовки

истории Запада и Востока.


У каждой из этих позиций в споре есть свои сильные и слабые стороны. Однако

решить его исход логическим способом не представляется возможным. Социально-

историческая практика не укладывается в его логику; и первые попытки внимательно

отнестись к ней намекают на то, что спор не решается выбором одной из точек

зрения и не ликвидируется их эклектическим увязыванием.


Современная социальная философия ставит под вопрос сами понятия общности

исторического развития разных социальных систем и их особенного, самобытного,

уникального бытия. Более того, под вопросом оказываются как попытки логического

противопоставления, так и попытки логического связывания понятий универсальности

и уникальности, общности и особенности социальных систем, культур, цивилизаций.


Аналогичную ситуацию мы разбирали выше, когда пытались дать логическое

определение общественного закона, а потом перешли к накоплению определений

закона, подсказанному социальной эволюцией. Так мы уже, по сути, опробовали

социально-философский "ключ", открывающий путь к пониманию социальных форм.


В случае анализа общих и особенных аспектов бытия социальных систем этот подход

означает следующее. Общность и особенность общественных образований складывается

из их взаимодействия. Возможность сопоставления (или противопоставления) народа

и страны, племени и государства, общества и общества, культуры и культуры

возникает только при условии возможности хотя бы слабого их взаимодействия.

Взаимодействия между обществами формируются постепенно в ходе социальной

эволюции, характер их меняется. И если в "начале" человеческой истории можно

говорить лишь о слабых взаимодействиях отдельных обществ и их "параллельной"

эволюции, то затем возникают более тесные связи, образующие некую общность

регионального развития, соответствующие мерки для определения сходств и различий

между обществами, государствами, культурами.


К. Ясперс, например, выделяет исторический интервал с 800-х по 200-е годы до

н.э., по его терминологии - "осевое время", когда в Китае, Индии, Греции, Иудее,

Иране происходит достаточно четкая дифференциация практических и мыслительных

форм, когда в каждом из этих регионов создаются свои (но во многом сходные)

категории, учения, понятия о бытии "в целом", о человеке и его жизненных

возможностях [1].


1 Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 32.


Так закладываются основы для соизмерения разных обществ и культур, хотя единства

истории фактически не возникает, поскольку далеко не все страны и регионы

реально связаны.


Вопрос об единстве истории возникает тогда, когда устанавливаются сильные -

политические, экономические, технологические взаимодействия между всеми

"сегментами" мирового социального пространства. Это происходит во второй

половине второго тысячелетия н.э.


В системе сильных социальных взаимодействий, образовавших единое поле

социального пространства, возникают общие измерения различных аспектов бытия

людей. Тогда-то и обостряется вопрос о соотношении общих и особенных моментов в

развитии отдельных социальных систем и культур.


В конце XIX в., когда наметились контуры будущего социального мира, практически

обозначилась проблема развития особых культур и локальных цивилизаций. В плане

теоретико-методологическом и социально-философском эта проблема проявилась в

перенесении акцентов с трактовки общих тенденций на описания отдельных

цивилизаций, их этнической, религиозной, культурной специфики. В работах Н.

Данилевского, а затем и О. Шпенглера и А. Тойнби социальный процесс представал

как развитие не связанных, по сути, больших общественных систем, функционирующих

по своим особым законам. Если в универсалистских моделях (типа догматического

марксизма) различия особых цивилизаций механически сводились к некой общей

логике социального процесса, то в моделях локальных цивилизаций действовала

скорее логика трактовки общественной системы как организма, переживающего этапы

роста, зрелости, дряхления. Так, у О. Шпенглера особая культура (например,

Европа) переживала стадию органического становления своих функций и структур,

обеспеченного полным напряжением сил и личностным развитием индивидов. Затем

культурные функции отделялись от творческой энергии индивидов, оформлялись в

структуры и стандарты цивилизации; они продолжали действовать как будто по

инерции, тиражируя сознание и поведение людей, но постепенно расходуя и

фактически изживая энергию существования цивилизации. В этой модели культура и

цивилизация фактически оказываются разными фазами - становления и угасания -

большого общества [1]. История же в целом представляется одновременным и

последовательным существованием десятков обособленных социальных организмов,

каждый из которых живет своей специфической жизнью. Сохранение или угасание

таких обществ определяется их собственными культурными ресурсами; внешние

влияния могут быть только "механическими", то есть либо не затрагивающими их

особую форму, либо разрушающими ее.


1 Важно учитывать, что понятия культуры и цивилизации могут сопоставляться в

двух различных планах: а) когда они выступают синонимами и обозначают

особенности общества и б) когда они характеризуют различные особенности

общества: цивилизация - степень развития хозяйственной, правовой,

технологической, образовательной структур, культура - качественные особенности

совестной и индивидуальной жизни людей.


Подчеркнем, что и в данном случае речь идет о способе моделирования социального

процесса, фокусирующем внимание на определенных аспектах бытия общества в ущерб

другим. И в этом случае не стоит забывать: социального теоретика постоянно

подстерегает опасность отождествления моделей с действительностью, а стало быть,

и опасность навязывания социальному бытию какой-нибудь одномерной логики.


Нам нужно, во-первых, констатировать, что сама проблема соотношения

универсального и уникального в социальной эволюции является результатом истории,

что форма ее постановки и осознания задается "сближением" особых регионов,

социальных систем и культур, необходимостью, вынужденностью взаимодействия.

Именно в этом контексте обретают смысл и позиции, настаивающие на принадлежности

той или иной страны к общему ходу истории, и установки на противопоставление

самобытности общества логике исторического движения.


Во-вторых, надо заметить, что тезис об универсальной логике социального процесса

иногда скрывал (и скрывает) особые интересы, например, интересы наиболее

развитых в индустриальном отношении стран, как это было в новое время. В этом

случае тезис об общей "оси" социально-исторического движения фактически

маскирует стремление включить менее развитые страны и периферийные культуры в

заданную индустриальным развитием логику экономических и политических отношений.

Естественно, такое толкование универсализма порождает реакцию со стороны

социальных систем, испытывающих давление, формирует в их рамках установки на

политическую замкнутость, на культурную неповторимость и национальную

исключительность.


В-третьих, важно зафиксировать изменяющуюся сейчас (в конце XX столетия)

ситуацию, когда общность социального бытия разных регионов и стран более не

означает тождественности их развития, подчиненности их одним и тем же социальным

стандартам.


Общность современного социального мира образуется из сочетания различных стран,

социальных и региональных систем. Форма ее вырабатывается в процессе

необходимого диалога (или полилога) самобытных обществ и культур. Эта подвижная

форма определяется, с одной стороны, глобальными, общечеловеческими проблемами,

с другой - вынужденностью сочетать, а не противопоставлять основные интересы

социальных систем. Для этой формы, для выражающейся в ней общности социального

мира неприемлемыми оказываются противопоставления Запад - Восток или Европа -

Азия. Как раз благодаря этой форме удается показать, что в социальном мире

сейчас нет единого измерения, под которое можно подвести и в соответствии с

которым можно "расставить" (развитые - неразвитые) различные общества. Нет

одного лидера, который мог бы "прятаться" за этим измерением. Нет единого

Востока, поскольку он сам "распадается" на ряд экономических и культурных

центров и периферий. Не имеет смысла прежний стереотип, противопоставляющий

Восток и Запад, поскольку не менее весомой оказывается оппозиция Север - Юг, а

при более внимательном анализе - целый ряд оппозиций: Европа - Африка, Япония -

Азия, США - Латинская Америка.


Общность современного социального мира оформляется не как единая линия, "ось",

по которой "выстраиваются" разные страны, а как связь и взаимодействия

самобытных систем, обладающих собственной логикой эволюции, но вырабатывающих

новые стандарты взаимоопределения интересов.


Это обстоятельство важно учитывать, когда возникают дискуссии об особом пути

России. Если славянофилы в середине XIX в. могли выдвигать аргументы против

засилья западного индустриализма или европейской науки, а западники могли эти

же, по сути, аргументы переформулировать для доказательства европейского пути

России, то теперь вступают в силу совершенно другие ориентиры и стандарты:

глобальная проблематика современного социального мира создает поле и для

определения самобытности обществ, и для уравновешивания их интересов, и для

испытания их возможностей.


В современном социальном мире возникает формация или "суперформация", в которой

соприсутствуют и взаимоопределяются общества, располагавшиеся в соответствии с

линейными и ступенчатыми схемами на разных "этажах" социальной эволюции,

соответственно этому характеризовавшиеся как более или менее развитые,

прогрессивные, цивилизованные, культурные и т.п.


Осознание этой ситуации не отменяет установки на выделение в предшествующей

истории основных ступеней и крупных форм. Однако оно корректирует эту установку,

как бы предупреждая, что нельзя понять отдельные общества, цивилизации и

культуры, сводя их к какому-то общему - экономическому, технологическому или

политическому - измерению. Необходимое сопоставление различных социальных систем

не является еще объяснением их собственной динамики, пониманием их культурной

специфики.


Другой важный мотив, подсказанный современной ситуацией, указывает на

зависимость социальных форм от деятельности людей. Проблема выработки

современным человечеством новых стандартов взаимодействия может быть (конечно, с

оговорками) использована и для ретроспективного анализа социальной эволюции.


В пояснение сказанному можно использовать такой образ. Люди совместными усилиями

создают и меняют порядок социальной жизни. Это - "прямая" перспектива

человеческой истории. Со временем люди создают развитые средства различных видов

деятельности, и те приобретают форму самодействующих "машин", а люди оказываются

либо отделенными от этих "машин", либо элементами в составе их. Это - обратная

перспектива истории. И прямая и обратная перспективы имеют свои реальные

основания. Скажем, зависимость людей от таких "социальных" машин является

практически действующей формой. И если мы опустим момент создания, модификации

или преобразования этих "машин", она предстанет практически истинной обыденной

формой нашего повседневного существования. Выяснение моментов создания,

воспроизводства или преобразования ее не ликвидирует обыденного факта

зависимости людей от ее действия. Но эта обыденная достоверность обособленных

форм не "перекрывает" их исторического развертывания, различного их соотношения

с деятельностью людей, с развитием последних.


Эта тема будет развиваться не по традиционному руслу, если мы перестанем

отождествлять социальные формы с формами, внешними по отношению к индивидному

бытию людей, если мы признаем формы, связывающие силы, способности, потребности,

мышление людей, реализующие эти человеческие качества, логически равномощными

тем формам, с помощью которых мы фиксировали крупные структуры общества.


Это необходимо с точки зрения логики, чтобы замкнуть "контур", определяющий

системы социальных связей. Это необходимо с точки зрения истории, чтобы открыть

контур социальной системы к процессам созидания людьми новых сил, инструментов,

проектов, институций и т.д.


"Прямая" перспектива движения и изображения человеческой истории не

перечеркивает "обратной", так же как и "обратная" не отменяет "прямой". История

складывается как меняющееся соотношение этих форм развертывания социальных

связей. Если мы учтем условность противопоставления внешних и "внутренних"

социальных форм, если мы уясним, что связи индивидного человеческого бытия,

собирающие и направляющие движение человеческих сил, только с точки зрения

внешних эталонов представляются "внутренними", а фактически обеспечивают

постоянное предметное наполнение жизни общества, оформление ее прямыми

социальными значениями и не раскрывающимися в стандартах смыслами, если мы

отдадим себе полный отчет в этом, мы должны будем предположить: взаимосвязанное

индивидное бытие людей создает фундаментальный слой социального бытия, а формы

индивидного бытия людей образуют "ядерные" силы и структуры социального

процесса.


Вопросы

1. Каким образом элементы и законы могут быть объединены в картину общества?

2. Как определяются "рамки" общества, объединяющие различные компоненты

социальности?

3. Какие существуют критерии для выделения ступеней истории и социальных типов?

4. В чем парадокс общего критерия для характеристики особенных общественных

форм?

5. Как меняется понимание общего и особенного в ходе социальной истории?

6. Какими особенностями характеризуется общая форма взаимодействия в современном

социальном мире?


Основная литература

1. Данилевский Н. Россия и Европа. М., 1991.

2. Келле В.Ж., Ковальзон М.Я. Теория и история. М., 1981. С.73 - 98, 163 - 178.

3. Маркс К. К критике политической экономии: Предисловие // Маркс К., Энгельс Ф.

Соч. Т. 13.

4. Тойнби А. Постижение истории. М., 1991.

5. Уоллерстайн И. Общественное развитие или развитие мировой системы // Вопр.

социологии. 1992. Т.1. № 1.

6. Шпенглер О. Закат Европы. М., 1993.

7. Современная философия: Словарь. Хрестоматия. Ростов-н/Д. 1996 (Разд. 4 и 5

хрестоматии).

8. Современный философский словарь. Лондон, 1998; статьи: "Идеальный тип",

"Индустриальное общество", "Информационное общество", "Постиндустриальное

общество", "Традиционное общество", "Формации общественные", "Формы социальные".


Дополнительная литература

1. Бородай Ю., Келле В., Плимак Е. Наследие К. Маркса и проблема теории

общественно-экономической формации. М., 1974.

2. Ватин И., Тищенко Ю. Исторический процесс как становление человеческой

индивидуальности // Филос. науки. 1973. № 2.

3. Вильчек В.М. Прощание с Марксом. М., 1993.

4. Дьяконов И.М. Пути истории. М., 1994.

5. Ионов И. Теория цивилизаций и эволюция научного знания // Общественные науки

и современность. 1997. № 6.

6. Маркович Д.Ж. Общая социология. М., 1998. Разд. 8. Гл. I "Периодизация и

основные характеристики общества".

7. Культура, человек и картина мира. М., 1987.

8. Формации или цивилизации // Вопр. философии 1989 № 10.

9. Кемеров В.Е., Коновалова Н.П. Восток и Запад: Судьба диалога: Исследования,

хрестоматия, комментарии. Екатеринбург, 1999 (гл. VI хрестоматии).


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Схожі:

Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconВладимира Дмитриевича Аракина одного из замечательных лингвистов России предисловие настоящая книга
Практический курс английского языка. 2 курс : учеб для студентов вузов / (В. Д. Аракин и др.); под ред. В. А. Аракина. — 7-е изд,...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов физ культуры / А. С. Солодков, Е. Б. Сологуб. 2-е изд., испр и доп. М.: Олимпия Пресс, 2005. 528 с.: ил
move to 0-16585923
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconА. Б. Хавин Сидоров П. И., Парников А. В. С34 Введение в клиническую психологию: Т. II.: Учебник
С34 Введение в клиническую психологию: Т. II.: Учебник для студентов медицинских вузов. — М.: Академический Проект, Екатеринбург:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. 2-е изд., доп и перераб. Спб.: Питер, 2004. 639 с.: ил. (Серия «Учебник для вузов»)
Психология менеджмента: Учебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. — 2-е изд., доп и перераб. — Спб.: Питер, 2004. — 639 с.:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. 2-е изд., доп и перераб. Спб.: Питер, 2004. 639 с.: ил. (Серия «Учебник для вузов»)
Психология менеджмента: Учебник для вузов / Под ред. Г. С. Никифорова. — 2-е изд., доп и перераб. — Спб.: Питер, 2004. — 639 с.:...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для студ фарм спец вузов/ Под ред. А. И. Тихонова, А. И. Тихонов, С. А. Тихонова, Т. Г. Ярных и др. Харьков: Золотые страницы,2002. 574 с
М59 Микробиология: Учебник для студ фарм. Вузов и фарм фак-тов/ И. Л. Дикий, И. Ю. Холупяк, Н. Е. Шевелева, М. Ю. Стегний. 2-е изд....
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов 2-е изд., исправленное Москва nota bene 2001 ббк 60. 7 Б 82 Борисов В. А
Книга предназначена для студентов, аспирантов, научных работников. В ней рассматриваются основные положения и понятия современной...
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М.: Норма-Инфра, 2001. С. 3-20 Бринчук М. М. Экологическое право (право окружающей среды): Учебник для высших юридических учебных заведений. М.: Юристъ, 1998. С. 4-1
Екологічне право України: Підручник для студентів юрид вищ навч закладів / А. П. Гетьман В. К. Попов, М. В. Шульга та ін.; за ред....
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М. Энергоатомиздат, 1988, 720с. Электрическая часть станций и подстанций: Учебник для вузов. Под ред. А. А. Васильева. М.: Энергоатомиздат, 1990. 576с
Обсяг модуля: загальна кількість годин 90 (кредитів єктс-3) аудиторні години – 48 (лекції – 32, лабораторні 16)
Учебник для вузов. Изд. 4-е, испр. М: Академический Проект, 2001. 314 с. Isbn 5-8291-0115-7 iconУчебник для вузов. М.: Изд. Группа «инфра-м-норма», 1998
Бойко М. Д. Трудове право України. Навчальний посібник. Курс лекцій. – К.: “Олан”, 2002. – 335 с
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи