Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» icon

Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал»




Скачати 212.1 Kb.
НазваУдк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал»
Дата21.07.2013
Розмір212.1 Kb.
ТипДокументи


УДК 323 (47-57)(082.1)

УДК 94(47)(082.1)

А. Ф. СТЕПАНОВ

Казанское общество «Мемориал»

Казань (Российская Федерация)


ПОЛИТИЧЕСКИЕ РЕПРЕСИИ В СССР

КАК ПРОБЛЕМА ИЗУЧЕНИЯ ПОЛИТИКИ И ПРАКТИКИ СОВЕТСКОГО ТОТАЛИТАРИЗМА:

НА ПРИМЕРЕ БОЛЬШОГО ТЕРРОРА 1937-1939 ГОДОВ

Начавшееся на рубеже 1980-х - 1990-х годов изучение отечественными исследователями политических репрессий в СССР и их кульминации - Большого террора, прежде всего на основе рассекреченных архивных документов, позволило более детально подойти к таким вопросам, как численность репрессированных в 1937-1938 годах, проведение массовых операций органами НКВД, суть и предназначение Большого террора и его периодизация. На сегодня среди тех, кто причисляет себя к исследователям политических репрессий, физически преобладают последователи американской школы советологов-«ревизионистов». С появлением «ревизионистской школы» в западной советологии ее приверженцы стали уделять основное внимание социально-историческому и социально-политическому контексту террора, интерпретируя его как результирующую суммы конфликтов в традиционном обществе, каким они считали общество советское, когда руководство не в состоянии ни контролировать правящую бюрократию, тем более ее структуры на местах, ни эффективно регулировать и направлять развитие структур традиционного общества, занимающих место подножия или даже фундамента пирамиды исторически сложившихся социально-экономических и политических отношений. Суть этих воззрений выразил Дж. Арч Гетти, постулировавший, что сталинское государство порождено традиционным крестьянским обществом по своему образу и подобию. Он усматривает в Большом терроре вышедший из-под контроля (чьего? - А.С.) конфликт между бюрократическими структурами центра и периферии. Видный представитель «ревизионистской школы» в США Роберта Маннинг, например, связывает Большой террор 1937-1938 гг. с кризисом и застоем в ведущих отраслях промышленности, с общим снижением темпов роста в экономике СССР, с расширением отраслей военной промышленности [20, с. 8]. Автор данной работы в основном разделяет выводы тех исследователей, которые рассматривали сталинизм и советское общество 30-50-х годов как тоталитарное, а главное, совсем не разделяет выводы и версии Большого террора, изложенные в работах сторонников «ревизионистской школы». Выделим основные характеристики Большого террора, рассматривая его как способ и продукт социальной инженерии.

Патриарх советологии Леонард Шапиро отмечал, что главной целью Сталина было «полное обновление партии» путем истребления тех, кто сделал революцию и выиграл гражданскую войну, а также осуществил сталинскую «революцию сверху», заменив ветеранов на «новых людей, обязанных ему всем». Л.Шапиро выделил три главных результата Большого террора: 1) «Профилактический – устранение всех потенциальных соперников или оппонентов Сталина». 2) «Созидательный – пополнение элиты страны людьми, всем обязанными Сталину, знавших, что их жизнь и карьера зависят от беспрекословного повиновения его воле». 3) «Возможно, самый главный результат» - «в рядах партии и за ее пределами террор разбил успешно и надолго любую возможность общественной консолидации, солидарности или какого-либо объединения… «Атомизация» общества, в которой иногда усматривается сущность тоталитаризма, как раз и была завершена в годы [Большого] террора» [23, с. 600-602].

Сходное мнение о Большом терроре как о тщательно подготовленном и осуществленном проекте упрочения личной диктатуры Сталина на большом фактическом материале обосновывал видный историк Роберт Конквест [12]. Другой видный советолог, начинавший как талантливый политолог, а затем ставший крупным вашингтонским чиновником и политиком-русофобом – Збигнев Бжезинский, сформулировал как бы «носившийся в воздухе» тезис о перманентных чистках как двигателе – в отсутствие внутренних источников саморазвития сталинской модели социализма – любого тоталитарного строя, особенно в период его становления [см.: 25; 10]. Забегая вперед, отметим, что сходное мнение высказывал известный правозащитник брежневских времен Валерий Чалидзе, подчеркивавший, что для проведения широких чисток внутри правящей номенклатуры Сталину (впрочем, как и любому другому диктатору аналогичного типа) был необходим очень густой кровавый фон беспрерывных массовых репрессий против реальных и потенциальных противников тоталитарного строя [22, с. 34-41]. Верно и обратное, что «именно на фоне разоблачения руководителей высокого ранга как «врагов, шпионов, заговорщиков и вредителей» и проведения показательных процессов против них с шумихой и истерией стала возможной организация массовых арестов среди населения…» [17, с. 119].

Наиболее последовательным и ярким сторонником «тоталитарной» школы среди российских исследователей эпохи сталинизма д.и.н. Павлова И.В. доказывала, что «строительство социализма он (Сталин) представлял как военную операцию, необходимость которой обосновывал прежде всего существованием внешней угрозы, внешнего заговора против советской России» (добавим – и постоянных внутренних заговоров – А.С.). Для сталинщины «понятия «строительство социализма» и «репрессии» оказывались органически связанными. Действие посредством репрессий было наиболее быстрым, дешевым и эффективным для такого типа власти, как сталинизм, средством преобразования экономики и общества. Репрессии служили и основным способом мобилизации общества, его дисциплинирования, и основным стимулом к труду для подавляющей части населения. Используя в полной мере такой рычаг давления на общество, как репрессии, власть всякий раз, говоря словами Сталина, «подхлестывала страну». «Логическим завершением операции по построению социализма в СССР стал Большой террор, или так называемая Великая чистка партии, армии, интеллигенции и народа. В этой операции репрессии стали не способом действия власти, а сутью всего мероприятия». «”Зачистка” населения страны от всех сколько-нибудь потенциально активных и мыслящих людей, которые могли бы представлять опасность для правящего режима, была не импровизацией, а спланированной акцией». Большой террор, заключает И.Павлова, являлся «не только многофункциональной акцией, но и суперчрезвычайным механизмом сталинского властвования» [15, с. 125, 127, 308, 249; 16, с. 40, 52; Выделено нами].

По последнему вопросу на сегодня зафиксированы две основные позиции: Большой террор начался летом 1937 года и в своем развитии прошел два этапа. Сторонники иной версии считают, что Большой террор прошел три этапа: 1-й - лето 1936 г. - лето 1937 г.; 2-й – июль 1937 г. - январь 1938 г.; 3-й – с января по ноябрь 1938 г., когда массовые операции НКВД были запрещены постановлением ЦК ВКП(б) и политические репрессии вновь вошли в свое «естественное» русло. Первую версию отстаивают Н.В.Петров, М.Янсен, М.Юнге, Р.Биннер и другие. Вторая версия восходит к Р.Конквесту; ее поддерживают также А.Ю.Ватлин, Г.И.Чернявский и другие историки [см.: 17; 24]. Слабым местом обеих версий является, как не покажется странным на первый взгляд, плохая изученность репрессий против партийно-хозяйственного актива и руководящих партийно-советских кадров в 1936-1938 годах. Даже после выхода чрезвычайно богатой фактами монографии В. Хаустова и Л.Самуэльсена [21] вопрос остается открытым.

Оригинальную версию периодизации Большого террора предложили одни из его ведущих исследователей - Н.Охотин и А.Рогинский. Исходя из документально подтвержденной посылки о «Великой чистке» 1937-1938 гг., как о тщательно спланированной и подготовленной аппаратной акции, целенаправленно, жестко и последовательно осуществленной в государственном масштабе, они выделяют в этой операции четыре основных функциональных этапа (периода), начиная его не с лета 1936 г., времени подготовки и проведения первого открытого судебного процесса над представителями «старой» большевистской гвардии (дела Г.Зиновьева, Л.Каменева и др.), а с октября 1936 г., когда было обновлено руководство НКВД, а политбюро впервые санкционировало осуждение 585 человек через Военную коллегию Верховного суда СССР, создав прецедент списочных осуждений, и заканчивая 1939 годом: 1-й (октябрь 1936 г. – февраль 1937 г.) – вхождение в Большой террор: перестройка карательных органов, установка на чистку партийной, военной и административной элиты от потенциально оппозиционных элементов в условиях угрозы «империалистической агрессии», создание прецедента осуждения по спискам; 2-й (март-июнь 1937 г.) – разгон репрессивного механизма и его пропагандистского обеспечения: декретирование тотальной борьбы с «двурушниками» и «агентами иностранных разведок», продолжение чистки элиты, планирование и разработка массовых репрессивных операций против социальной базы «союзников» потенциальных агрессоров – кулаков, «бывших людей», представителей национальных диаспор и т.п.; 3-й (июль 1937 г. – октябрь 1938 г.) – работа репрессивного механизма на полную мощность (по гауссиане, вершина которой приходится на сентябрь 1937 - март 1938 гг.): декретирование и реализация массовых репрессивных операций – «кулацкой», «национальных», против ЧСИР; интенсификация борьбы с «военно-фашистским заговором» в РККА, с «вредительством» в сельском хозяйстве и др. отраслях; 4-й (ноябрь 1938 г. – 1939 г.), - выход сталинской системы из стресса Великой чистки, режима кризисного управления и управления кризисом с переналадкой политико-репрессивного механизма на работу в «спокойном» и относительно «бескровном» режиме, упорядочение репрессий, т.н. «бериевская оттепель»: прекращение массовых операций, упразднение большинства чрезвычайных механизмов внесудебной расправы («троек» и «двоек»), частичное освобождение (около 110 тысяч) арестованных, ротация и уничтожение «ежовских» кадров НКВД, консолидация и иерархическое упорядочение политической элиты СССР с помощью традиционных механизмов – региональных партконференций и 18-го съезда ВКП(б) [3; Выделенные и подчеркнутые в тексте слова принадлежат нам]. Данная концепция выдвинута Н.Охотиным и А.Рогинским в виде тезисов и не подкреплена пока ими соответствующей фактологической базой (статистикой арестов в целом и по отдельным категориям репрессированных по месяцам и периодам, данными исследований о «слитности-раздельности» проводимых под руководством политбюро основных репрессивных акций НКВД, прежде всего массовых операций, и т.д.).

Проведенные историками исследования позволяют определить основные социальные слои и группы населения, в наибольшей степени подвергшиеся особенно жесткому преследованию в ходе массовых операций в годы Большого террора в масштабах страны в целом, в том числе – в сравнении с их долей в населении страны и каждого конкретного региона. Другим направлением исследования является анализ основных целевых групп «кулацкой» операции: имели ли они в разное время разный состав, насколько увеличивался в ходе операции охватываемый ею круг лиц и, наконец, проводились ли репрессии прежде всего на основании объективно вменяемых (императивно заданных) властью признаков, независимо от индивидуальных поступков или намерений (корыстного умысла) жертв.

Поскольку решением политбюро ЦК ВКП(б) руководство и исполнение операции было передано провинциальным учреждениям НКВД, выносимые тройками приговоры не требовали утверждения московским центром. При сплошном просмотре протоколов тройки НКВД ТАССР выясняется, что формулировки обвинения были довольно типичными, среди квалифицирующих признаков были значимы прошлые аресты, судимости, ссылки (неважно – реальные или выдуманные), а квалифицирующая статья обвинения в подавляющем случае была одна та же – 58-10, хотя многие из репрессированных обвинялись во вредительстве и даже терроре актива. Согласно нашим наблюдениям, лишь малое количество арестов было абсолютно произвольным с позиции заданных целей и задач операции, поскольку на различных «этажах власти» органов НКВД при трансформации списков на аресты райотделений и горотделов НКВД - в списки на аресты опергрупп, а затем - в списки осужденных тройкой НКВД ТАССР, происходил целенаправленный отбор, в результате которого в очень редких случаях было возможно даже освобождение арестованного, другие передавались в судебные органы, также работавшие на полную мощность.

Выдвинутые в свое время Дж. А. Гетти тезисы о «слепом терроре» и об «эскалации и хаосе» (если под хаосом надлежит рассматривать собственно репрессии, а не многообразные последствия Большого террора практически во всех сферах жизни страны) не подтверждаются фактическими материалами, полученными нами в ходе изучения «кулацкой» массовой операции в Татарии. Жертвы этой репрессивной акции в большинстве своем они выбирались по вполне определенным социальным и политическим критериям, заданным изначально. Приводимый в наших работах материал о массовых репрессиях в ТАССР опровергает предложенную Дж. А. Гетти характеристику террора 1937-1938 годов как последовательности «слепых» и «произвольных» репрессий и нагромождения «случайных ликвидаций в целях выполнения разнарядки» [26, p. 135 и др.]. В данном случае Гетти сам себе противоречит: если были разнарядки («лимиты»), выбитые у Центра периферийной партноменклатурой, то почему операция носила характер «слепых» и «произвольных» репрессий и нагромождением «случайных ликвидаций» целых групп населения?!

В гораздо большей степени, чем индивидуальная вина, решающими для ареста были такие факторы (точнее - данные, зафиксированные в официальных документах, в том числе в агентурных донесениях, доносах и показаниях «штатных свидетелей»), как классовая принадлежность, политическое и социальное прошлое либо происхождение и, что касается уголовных преступников и маргинализированных групп населения, рецидивизм, связи с преступной средой, отсутствие определенных занятий и определенного места жительства. Например, указание на социальное происхождение, в том числе кровнородственное («сыновей кулаков» оказалось более 1/5 от всех репрессированных Таттройкой «кулаков»), всегда указывалось в обвинительных заключениях и приговорах тройки и, насколько мы можем судить, было особо значимым для обоснования выносимого приговора. Многие жертвы «кулацкой операции» в 1937-1938 годах не в первый раз попали под прицел госбезопасности и подчиненной ей милиции, а давно состояли на учете: в 1937-1938 гг. органами НКВД производились аресты лиц, служивших в годы гражданской войны в белой гвардии; участвовавших в 1918-1922 гг. в крестьянских восстаниях; протестовавших позднее против коллективизации и раскулачивания; весьма целенаправленно преследовались священнослужители и бывшие члены политических партий (социалисты-революционеры); среди уголовников осуждались в первую очередь бандиты и рецидивисты; из маргинализированных групп населения - прежде всего безработные и бездомные или лица, жившие за счет случайных заработков либо произвольно причисленные к учетному контингенту органами власти. Анализ протоколов тройки НКВД ТАССР показывает что, например, квалификация «без определенных занятий» и «без определенного места жительства» была одним из ключевых признаков для выбора жертвы репрессии, а в ряде случаев достаточным основанием для вынесения приговора тройкой. Согласно данным отчета ТатНКВД в Центр, 62,2% осужденных тройкой НКВД Татарской АССР лиц в прошлом имели судимость или администраттивную ссылку на спецпоселение, а еще 7,7% избежали готовившегося для них наказания, совершив побег [19, с. 94-95; 24, с. 292], но остались на учете в ОГПУ-НКВД. Все это служит признаком того что, вопреки утверждениям Гетти, приказ № 00447 применялся очень целенаправленно.

Только в рамках жестко и централизованно организованного политико-административного репрессивного механизма, действующего в соответствии с директивами вышестоящих инстанций, можно было почти безопасно для партийной верхушки («узкого руководства») проводить не только массовую чистку широких слоев населения, но и чистку самого партийно-советского аппарата, его средних и высших слоев, ликвидацию неугодных старых вождей и большевиков «ленинского призыва» и выдвижение новых, удачно проявивших себя в ходе Большого террора.

Первый и естественный вопрос при определении состава репрессированных в 1937-1938 гг. - против кого был направлен Большой террор? Понятно, что он не сводим к вопросу о целях и задачах великой сталинской чистки на исходе второго десятилетия захвата власти в России партией большевиков. Цели и задачи Большого террора, в свою очередь, не могут быть раскрыты только на таком специфическом материале, как статистика жертв репрессий, сколь бы полной она не была. Тем не менее, без выяснения этого вопроса мы не сможем приблизиться к решению проблемы в целом.

Долгое время принято было считать, что главный удар в тот период сталинское руководство наносило по руководящим партийным, советским, хозяйственным и военным кадрам. Действительно, в годы Большого террора, по имеющимся подсчетам, пострадал каждый девятый коммунист Союза ССР. Как видим, доля репрессированных среди коммунистов была выше, чем доля репрессированных среди беспартийных. Но те же подсчеты показывают, что из учтенных на момент подсчета 1.372.392 пострадавших в 1937-1938 гг. по политическим мотивам, в ВКП(б) состояли лишь 116.885 человек (55.428 в 1937 г. и 61.457 человек - 1938 г.) или 8,5% [2; 8, с. 120].

В посвященных сталинскому террору публикациях неоднократно приводились и цифры, характеризующие репрессии среди высшего и среднего звена партийно-советского и хозяйственного руководства, офицерского состава армии и НКВД. За два года Большого террора было уничтожено 70% состава ЦК ВКП (б) и 56% делегатов 17-го партсъезда, 87% высшего командно-политического состава РККА (720 человек из 827), практически все "ягодинское" руководство НКВД, почти половина командного и начальствующего состава армии от командира бригады и выше [7, с. 137; 6, с. 8; 5, с. 21-24; 6, с. 56].

Кем же были остальные пострадавшие, и зачем Сталину и его окружению понадобилось на одного партийца репрессировать девять беспартийных? В 1937-1938 годах было репрессировано около 2% самодеятельного населения страны - около 1,6-1,7 млн. из 77,9 млн. человек (по переписи 1937 г.) или 1,5% взрослого населения страны. Даже если взять цифру, предложенную Н.Земсковым и его американскими коллегами - около 2,5 млн. репрессированных или 2,5% взрослого населения страны (З,2% самодеятельного населения СССР), или еще большую цифру, предложенную Н.Охотиным и А.Рогинским – 1710 тыс. арестованных, 1440 тыс. осужденных по делам ГУГБ НКВД СССР (в т.ч. 725 тыс. – к расстрелу), да еще свыше 2 млн. осужденных судами общей юрисдикции, из них не менее 800 тысяч отправленных в лагеря [3], - это не изменит общей картины.

Параллельно с уничтожением кулаков, уголовников и прочих контрреволюционных, социально-опасных и социально-вредных элементов (КРЭ, СОЭ, СВЭ), с августа 1937 г. по ноябрь 1938 г. НКВД СССР проводились одна за другой массовые операции по "изъятию" так называемых "национальных" контингентов "врагов народа". В их состав включались выходцы с территорий тогдашних соседей СССР, хотя бы и родившиеся в Российской империи, если указанные территории вошли в состав новообразованных государств: Польши (включая Западную Украину и Западную Белоруссию), прибалтийских государств, в общем - из всех пограничных с СССР государств - от Финляндии на севере до Греции на юго-западе и до Китая и Японии на востоке. К ним были приравнены т.н. "харбинцы" - сотрудники КВЖД и члены их семей, перебравшиеся в СССР после ее продажи в 1934 году.

Обычно массовые операции против «враждебных национальностей» рассматривают только в плане борьбы сталинского руководства с потенциальной «пятой колонной» в условиях растущей угрозы войны. Нам представляется такой подход сильно зауженным. Эти операции преследовали и другую, не менее важную задачу в контексте Великой чистки. Если операция по приказу № 00447 была направлена прежде всего против старой российской деревни, особенно на первых этапах ее осуществления, то «национальные» операции должны были охватить прежде всего города и новостройки. Основными мишенями этих операций становились широкие слои рабочих и служащих, представители практически всех городских – традиционных и новых индустриальных социально-профессиональных групп населения: от счетовода до инженера, от современного квалифицированного индустриального рабочего до портного и сапожника. Этим и обеспечивалась хорошо просматриваемая на конкретном документальном материале относительная равномерность при проведении репрессий в городе и деревне и в целом по стране. Согласно имеющимся подсчетам, по всем "национальным" операциям с 25 августа 1937 г. и до 15 ноября 1938 г. "двойкой" (Комиссией наркома внутренних дел СССР и Прокурора СССР в составе Ежова и Вышинского или их заместителей) и сформированными осенью 1938 г. по приказу НКВД СССР № 00606 Особыми тройками НКВД было осуждено 335.513 человек, из них 247.157 человек были приговорены к расстрелу [18, с. 33].

Таким образом, по имеющимся на сегодняшний день подсчетам, в результате указанных массовых операций НКВД СССР, проведение которых инициировалось или санкционировалось политбюро ЦК ВКП(б), в СССР было осуждено свыше 1,1 млн. человек, т.е. более 2/3 репрессированных по политическим мотивам.

Ряд исследователей связывает Большой террор с желанием сталинского руководства ликвидировать "пятую колонну" внутри страны в условиях надвигавшейся войны. А также с возобладанием "идеи национальной государственности" над прежним интернационализмом. Последним мотивом, в частности, объясняется направленность "национальных" операций НКВД 1937-1938 гг. «против всех, кто прямо или косвенно связан с государствами "враждебного окружения"» [18, с. 32].

Не отвергая версии о том, что Большой террор 1937-1938 гг. решал задачу ликвидации потенциальной «пятой колонны» в условиях растущей военной опасности, мы придерживаемся мнения, что основной (и традиционной) целью нового масштабного всплеска политического террора было уничтожение остатков несоциалистических классов, социальных слоев и групп населения. Об этом свидетельствуют имеющиеся в нашем распоряжении факты, в частности, представленные в настоящем исследовании. Если предположить, что главной задачей Большого террора была лишь ликвидация "пятой колонны" в видах надвигавшейся войны, почему репрессиям подверглись не все состоявшие на учете НКВД "неблагонадежные элементы"? Почему разнарядки на аресты, исходившие из Центра, не выходили за рамки 1%, реже 2-3% нормы?

И чем была продиктована эта норма, само ее существование? Почему правящему режиму потребовалась равномерность в проведении репрессий, не привязывая их исключительно к одному-двум классовым врагам или местностям типа "казачьей Вандеи"? Не потому ли, что репрессии перманентные, профилактические и массовые чистки - мероприятия разные. Что "выявление" неблагонадежных элементов и проведение массовых репрессий суть разные политические и оперативно-технические мероприятия, прямо не состыкованные - ни функционально, ни политически, ни предметно (объектно). Массовые репрессии регулировались по глубине и размаху (числу арестованных, осужденных, расстрелянных), по объекту главного удара и другим параметрам в соответствии с теми задачами, которое высшее партийной руководство в тот момент перед собой ставило - в целях обеспечения самосохранения и преемственности власти на базе и в рамках осуществлявшейся социалистической реконструкции.

Террор выступал главным инструментом строительства нового общества и нового человека. Старое общество должно было быть не просто побеждено, но и полностью уничтожено - вплоть до последних "родимых пятен". Не отвергая вышеуказанные немаловажные причины проведения репрессий 1937-1938 гг., объяснение им, на наш взгляд, следует искать в самой природе тоталитарного строя, формирующегося методами перманентного террора (революция должна быть непрерывной!) и время от времени требующего проведения генеральных чисток. Такие чистки должны были быть направлены не только против представителей "отживших" классов и социальных групп, бывших политических противников, но и (по разнарядке) против самих строителей нового общества, чтобы те лучше работали и ретиво исполняли указания начальства и за страх и за совесть, в общем и целом, по выражению Н.Бухарина, - против "подозрительных и потенциально подозрительных" [9, с. 52].

Особенность Большого террора в том, что Сталин сумел совместить политическую чистку в рядах руководства правящей номенклатуры, чистку рядового состава партии и чистку социальную - против "родимых пятен" старого общества, а также тех элементов нового советского общества, которые, по мнению тогдашнего руководства СССР, нарушали его гомогенность. Как отмечают ведущие российские исследователи Большого террора, существовала своя иерархия не только в подсудности советских граждан разного ранга и положения, но в мере наказания, выносимой в годы Большого террора соответствующим карательным органом. Так, доля приговоренных к расстрелу составила 85% от осужденных Военной коллегией Верховного суда СССР, 73,7% от общего числа осужденных "националов" и 49,3% среди осужденных Тройками НКВД по приказу № 00447, а спецколлегии судов приговорили к расстрелу лишь около 3,5% от общего числа осужденных (подсчеты Н.Охотина и А.Рогинского) [14, с. 60]. Чем выше было должностное положение человека, тем суровее могло быть наказание при общей меньшей численности социальной страты, к которой он принадлежал, и наоборот, чем ниже был социальный статус жертвы и, одновременно, многочисленнее репрессируемая масса, тем больший упор в карательной политике делался на заключение в ГУЛАГ.

Но универсальный подход к отбраковке "неблагонадежных элементов" методом массовых чисток требовал и универсальных критериев. Такие критерии могли быть только формальными, построенными на анкетных данных и на данных формуляров агентурных разработок ОГПУ-НКВД. Иначе нельзя было бы контролировать поведение репрессивных органов, предупреждать их потенциальный выход из-под контроля, проводить чистку самих "органов". Репрессии по чисто формальным признакам (социальное происхождение и/или положение, национальность, место рождения, место службы, формальная (т.е. официально зафиксированная) позиция по тому или иному вопросу текущей политики, "связь" с заграницей и т.д. и т.п.) придавали этим репрессиям необыкновенную эффективность.

А также - непредсказуемость, поскольку почти невозможно было предугадать, кто станет объектом следующего тура массовых репрессий. Чего, собственно, власть и добивалась. Вдобавок, поскольку террор играл и "профилактирующую" роль, какую-то часть людей арестовывали просто для острастки, чтобы и выпущенные на волю ("условно освобожденные", по меткому выражению А.Солженицына), и те, кому посчастливилось не попасть в лапы "органов", вели себя предельно послушно и выполняли любое пожелание начальства.

Поэтому правильнее, на наш взгляд, определить Большой террор 1937-1938 годов с позиции власть имущих как политические децимации, осуществленные в государстве-казарме, где «весь народ – солдаты», формировавшегося демиургом советского общества – руководством партии большевиков по критериям и принципам единого военного лагеря (В.И.Ленин), проведенные по заранее намеченному плану с заранее определенным количеством (или долей) отстрела представителей всех социально-профессиональных категорий и групп населения, страт, слоев и кланов партгосаппарата и армии. Естественно, для каждого слоя они были разными.

Имеющиеся в нашем распоряжении факты, на наш взгляд, однозначно свидетельствуют о том, что операция по приказу № 00447, начавшись с концентрированного удара по прежде уже не раз репрессировавшимся и давно состоявшим на учете "кулакам" и другим "КРЭ", по мере своего развертывания все больше приобретала характер всеобщей социальной и политической чистки. Тем не менее, она оставалась вполне регулируемым и управляемым из Всесоюзного центра и центров региональной власти мероприятием, в рамках которого в целом удавалось удерживать произвол властей на местах. Все существенные изменения по количеству и составу репрессируемых людей в обязательном порядке должны были получать санкцию Центра. Виновных в отступлении от заданных правил игры жестоко наказывали.

Данная акция, хорошо продуманная, в общем и целом четко спланированная и проведенная, не была чем-то новым для Советской власти. Исследования последних лет показывают, что имеется база для сравнительно-исторических исследований таких cпецифических акций репрессивной политики большевистского режима, какими являлись сопровождавшие политкампании массовые операции. Даже если не брать во внимание опыт репрессий в годы гражданской войны, имеется достаточно свидетельств, что и в мирное время власти Советской России-СССР постоянно проводили массовые репрессивные акции, отрабатывали те их элементы и механизмы, которые станут специфическими признаками массовых операций эпохи Большого террора. Сравнительное изучение их – задача дальнейших исследований.

Первой массовой операцией в последний период гражданской войны, если не считать массовых арестов с помещением в концлагеря бывших белых офицеров во время Кронштадтского мятежа 1921 года и в период подготовки и проведения Рапальской конференции 1922 года, не изученных до сих пор, была высылка несоветской интеллигенции в 1922 году. По предварительно составленным ГПУ и санкционированным специальной комиссией политбюро ЦК РКП(б) спискам в одну ночь с 16 на 17 августа в Москве, Петрограде, Казани, а в ночь с 17 на 18 - и на Украине были арестованы десятки намеченных к высылке людей [11]. Через некоторое время большинство из них в принудительном порядке было выслано за границу с запретом самовольного возвращения на родину под страхом смертной казни без суда. Указанное мероприятие имело характер откровенной социальной чистки, проведенной именно как боевая операция по общему плану единовременно во многих местах, чтобы не дать противнику уклониться от сражения или организовать контригру. Упомянем и малоизвестную операцию ОГПУ в июне 1927 г. в связи с англо-советским конфликтом, когда в целом по СССР было произведено до 20 тыс. обысков и арестов «социально чуждых элементов» из «бывших», а также тех, кто вел переписку с заграничными родственниками [13, с. 115]. После этой операции, кстати, частная переписка с заграницей резко сократилась…

Впервые термин (социальная) "чистка" зафиксирован нами в оперативных документах Татотдела ГПУ в период проведения в ТАССР с 25.01.1930 "массовой операции по кулацко-белогвардейскому и бандитскому элементам". В циркуляре № 5504 от 23.02.1930 "Об искривлении принципиальной линии при проведении операции по 1-й категории" начальник ТО ГПУ Д.Кандыбин упрекал кантонных и районных уполномоченных Татотдела ГПУ в том, что они "расширительно проводят операцию, превращая ее в общую чистку районов от антисоветского элемента, проводят аресты, базируясь только на данных социального положения, данных о прошлом и т.п." "При проведении операции... весьма часто вместе с изъятием активнодействующего кулацкого ядра по данному селу изымается вообще весь кулацкий, торгашеский и зажиточный элемент", что "извращает сущность операции по 1-й категории, т.к. таким образом, по многим селам не остается лиц из кулацкого состава, которых нужно будет выселять по 2-й категории" [1, л. 48-48об].

В итоге "полупассивный и малоактивный элемент из кулацко-зажиточной и торгашеской среды, в отношении которых отсутствуют конкретные данные об их активных к-р действиях", было приказано перечислить во 2-ю категорию [1, л. 49]. Внесем в эти директивы небольшие поправки, и их трудно будет отличить от тех приказов, что рассылались на места при подготовке и проведении «кулацкой» операции в 1937 году! Те же лимиты, то же деление «контингента» на категории, учетные списки и списки на арест, контрольные сроки, создание оперсекторов и опергрупп в регионах, организация Троек ОГПУ для проведения внесудебной расправы над несоциалистическими элементами и т.п., тот же в основе своей контингент репрессируемых. Таким образом, само собой напрашивается сравнительное изучение массовых операций НКВД 1937-1938 гг., в первую очередь операции по приказу № 00447, с операцией ОГПУ по раскулачиванию и выселению крестьян и «прочих КРЭ» на основе приказа № 44/21 от 22 февраля 1930 года. Представляется, что данное направление изучения Большого террора будет в ближайшие годы одним из наиболее перспективных и результативных.


Summary

«The author argued that The Great Purge is may be discussed as a political decimatio in the barrack state which founded on the illegitimate force and preventive repressions as modus vivendi».


Аннотация

В работе обосновывается вывод, что Большой террор носил характер всеобщей социальной и политической чистки и может рассматриваться как политические децимации в государстве-казарме, основанном на мерах принуждения и превентивных репрессиях во всех сферах деятельности партии-квазигосударства “СССР” как способе его бытия (самоосуществления) и саморазвития».


Литература

1. Архив Управления ФСБ РФ по Республике Татарстан (Архив УФСБ РФ по РТ), ф.109, оп.1, д.9. Дело с циркулярными распоряжениями [Татотдела ГПУ] по вопросу о ликвидации кулачества как класса. 1930. 138л.

2. Правда, 1991, 13 апреля.

3. Газета «30 октября», 2007, № 74. Спецвыпуск.

4. Военно-исторический журнал. 1990, № 2.

5. Военно-исторический журнал. 1993, № 1.

6. Вопросы истории КПСС. 1991, № 6.

7. Известия ЦК КПCС. 1989, № 3.

8. «Массовые репрессии оправданы быть не могут». // Источник. 1995, № 1.

9. Родина. 1993, № 2.

10. Бжезинский Збигнев. Перманентная чистка. Политика советского тоталитаризма. - США-ЭПИ, 1990, № 7, 8.

11. Гак А.М., Масальская А.С., Селезнева И.Н. Депортация инакомыслящих в 1922 г. (Позиция В.И.Ленина). - Кентавр. 1993, № 5.

12. Конквест Р. Большой террор. Т.1-2. Рига: Ракстниекс, 1990.

13. Мозохин О.Б. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918-1953). Жуковский; М.: Кучково поле, 2006.

14. Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М.: Звенья, 1999.

15. Павлова И.В. Механизм власти и строительство сталинского социализма. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2001.

16. Павлова И.В. Механизм власти и строительство сталинского социализма. Автореф. Дисс… д.и.н. Новосибирск, 2002.

17. Петров Н.В., Янсен М. «Сталинский питомец» - Николай Ежов. М.: РОССПЭН; Фонд первого Президента России Б.Н.Ельцина, 2008.

18. Репрессии против поляков и польских граждан. М.: Звенья, 1997.

19. Степанов A.Ф. Расстрел по лимиту. Из истории политических в ТАССР в годы «ежовщины». Казань: Новое Знание, 1999.

20. Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927-1939. Документы и материалы. В 5 тт. / Под ред. В.Данилова и др. Т.4. М.: РОССПЭН, 2002.

21. Хаустов В.Н., Самуэльсон Л. Сталин, НКВД и репрессии 1936-1938 гг. М.: РОССПЭН; Фонд первого Президента России Б.Н.Ельцина, 2009.

22. Чалидзе В. Победитель коммунизма: Мысли о Сталине, социализме и России. Нью-Йорк: Chalidze publications, 1981.

23. Шапиро Леонард. Коммунистическая партия Советского Союза. London: Б.и., 1990.

24. Юнге М., Биннер Р. Как террор стал «Большим». Секретный приказ №00447 и технология его исполнения. Со специальным разделом А.Степанова «Проведение “кулацкой” операции в Татарии». М.: АИРО-ХХ, 2003.

25. Brzezinski Zb. K. The permanent purge: Politics in Soviet totalitarianism. Cambridge: Harvard University press, 1956.

26. Getty J.A. “Excesses are not permitted”: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s. - Russian Review, 2002, vol 61, № 1.


Схожі:

Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 947 (082) (477. 74) С. П. Симоненко
«ми». Сором, як домінуюча форма соціального контролю є домінуючою як у первісному суспільстві, так і в усіх інших докапіталістичних...
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconМіністерство освіти І науки україни тернопільська академія народного господарства хавтур Ольга Володимирівна удк 658. 14: 368. 032.
К 58. 082. 03 Тернопільської академії народного господарства за адресою: 46004, м. Тернопіль, вул. Львівська, 11, ауд. 10219
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 9+34(159. 99) А. А. Бабий Красноярское общество «Мемориал»
Несмотря на то, что и интернет, и книжные магазины полны исследований и документов, молодое поколение растёт в информационном вакууме....
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 9: 2+32 (34. 09) И. И. Осипова Международное общество «Мемориал»
Жозеф Зефирен Солье и послушник Давид Майян. В апреле 1918 года вместе с большей частью французских и бельгийских рабочих отец Солье...
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 9: 929+32 Ильичев И. В. научный сотрудник Научно-информационного и просветительского центра «Мемориал»

Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconЕ. Г. Степанов санаторно-курортное лечение харьков хнагх 2006 удк 11. 455 Е. Г. Степанов. Санаторно-курортное лечение : Учебное пособие
Е. Г. Степанов. Санаторно-курортное лечение: Учебное пособие (для студентов всех форм обучения по направлению подготовки 0504 – «Туризм»). ...
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconЕ. Г. Степанов санаторно-курортное лечение харьков хнагх 2006 удк 11. 455 Е. Г. Степанов. Санаторно-курортное лечение : Учебное пособие
Е. Г. Степанов. Санаторно-курортное лечение: Учебное пособие (для студентов всех форм обучения по направлению подготовки 0504 – «Туризм»)....
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 323. 281(477)«1937/1938» О. Г. Бажан
...
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 94(47+57): 008: 323"1946/1985" О. А. Шановська
Механізми політизації культурної сфери радянського суспільства у повоєнний період (1946-1985 рр.)
Удк 323 (47-57)(082. 1) Удк 94(47)(082. 1) А. Ф. Степанов казанское общество «Мемориал» iconУдк 323. 21: 572. 027 М. О. Шабанов
Особливо актуальною подібна проблематика є у перехідних суспільствах, де відсутнє чітке розуміння напрямку розвитку, а рівень політичної...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи