Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они icon

Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они




НазваНевозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они
Сторінка2/6
Дата05.06.2013
Розмір1.14 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд Зигмунд/Freid-Rat 1.doc
3. /Фрейд Зигмунд/Kon (2) Френйд Я и Оно.doc
4. /Фрейд Зигмунд/Kon Френйд Я и Оно.doc
5. /Фрейд Зигмунд/Leonardo.doc
6. /Фрейд Зигмунд/~$ Бессознательное.doc
7. /Фрейд Зигмунд/~$ Массовая психология и анализ человеческого Я.doc
8. /Фрейд Зигмунд/Алфавитка книг ФРЕЙДА .doc
9. /Фрейд Зигмунд/Влечения и их судьба - Фрейд.doc
10. /Фрейд Зигмунд/Глава 16 в книге 4 из ПЕРЕНОС.doc
11. /Фрейд Зигмунд/Глава 17 из третьей книги Метапсихология.doc
12. /Фрейд Зигмунд/Глава 4 Основные принципы манипуляции сознания.doc
13. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд - Толкование сновидений.doc
14. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд - Три статьи по теории сексуальности.doc
15. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд Бессознательное.doc
16. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд Недовольство культурой 11.doc
17. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд Недовольство культурой.doc
18. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд По ту сторону принципа удовольствия.doc
19. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд-Влечения и их судьба.doc
20. /Фрейд Зигмунд/ЗФ - Человек Моисей и монотеистическая религия.doc
21. /Фрейд Зигмунд/ЗФ 1.doc
22. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Bessozn.doc
23. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Leonardo.doc
24. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Анализ конечный и бесконечный.pdf
25. /Фрейд Зигмунд/ЗФ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ 1.doc
26. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Бессознательное.doc
27. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Будущее одной иллюзии.doc
28. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Будущее одной иллюзии.pdf
29. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в ПА лекции.pdf
30. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 1 - 15.doc
31. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 16 - 28.doc
32. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 29 - 35.doc
33. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психологию.doc
34. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Влечения и их судьба 1.doc
35. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Влечения и их судьба.doc
36. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Вытеснение.doc
37. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Гипноз .doc
38. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Гипноз 1.doc
39. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Дискуссия с посторонним.doc
40. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Достоевский и отцеубийство.doc
41. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Достоевский.doc
42. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Женственность.doc
43. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Заметки о случае обессивного невроза от СИ.doc
44. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Заметки о случае обессивного невроза.doc
45. /Фрейд Зигмунд/ЗФ История болезни Анны О.doc
46. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Йозеф Брейер никролог.doc
47. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ..doc
48. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология 1.doc
49. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология и анализ человеческого Я.doc
50. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология.doc
51. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Метапсихологическое дополнение к учению о сновидениях.doc
52. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Механизм навязчивых идей и фобий.doc
53. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Мы и смерть.doc
54. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Мы и смерть.pdf
55. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Недовольство культурой.doc
56. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Недовольство культурой.pdf
57. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Некоторые замечания относительно понятия БСЗ в ПА.doc
58. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Несколько замечаний по повобу понятия БСЗ.doc
59. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Неудовольство культурой.doc
60. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О ПРЕВРАЩЕНИИ ВЛЕЧЕНИЙ В ОСОБЕННОСТИ АНАЛЬНОЙ ЭРОТИКИ.doc
61. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О параное 111.doc
62. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О преврацении влечений в особенности анальной эротики.doc
63. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О сновидении.doc
64. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ОЧЕРК ИСТОРИИ ПСИХОАНАЛИЗА 2.doc
65. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Об унижении любовной жизни.doc
66. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Остроумие и его отношение к бессознательному.doc
67. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерк истории ПА.doc
68. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерк истории психоанализа.doc
69. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерки об истерии.doc
70. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ПА религия культура.pdf
71. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ПОЛОЖЕНИЯ О ДВУХ ПРИНЦИПАХ ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ .doc
72. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ППОЖ Забывание иностранных слов .doc
73. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Печаль и меланхолия 1.doc
74. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Печаль и миланхолия.doc
75. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону принципа Удовольствия.doc
76. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону принципа наслаждения.pdf
77. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону удовольствия.doc
78. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Положение о 2 принципах психической деятельности.doc
79. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Представление о мотивах и личности в ПА.doc
80. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Психология масс и анализ человеческого Я.doc
81. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Психопатология обыденной жизни.doc
82. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Разделение психической лекции Л 31.doc
83. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Ребенка бьют ......doc
84. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращ.doc
85. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сексуальная жизнь человека.doc
86. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сознание и бессознательное.doc
87. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сочинен Строки биогр О снов Псих масс и анал чел Я.pdf
88. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сочинения Строки биографии.doc
89. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Строки биографии.doc
90. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ТРУДНОСТЬ НА ПУТИ ПСИХОАНАЛИЗА.doc
91. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Табу девственности.doc
92. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Теория личности.doc
93. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Толкование сновидений.doc
94. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Три статьи по теории сексуальности.doc
95. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Трудности на пути ПА.doc
96. /Фрейд Зигмунд/ЗФ УС Представлени о мотивах и личности в ПА.doc
97. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Человек Моисей и монотеистическая религия.pdf
98. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Этот человек Моисей.doc
99. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Этюды об истерии предисловия.doc
100. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Я и Оно.doc
101. /Фрейд Зигмунд/ЗФ.doc
102. /Фрейд Зигмунд/Заметки о контрпереносе.doc
103. /Фрейд Зигмунд/Зигмунд Фрейд Введение в психологию.doc
104. /Фрейд Зигмунд/Оккупация Метапсихология.doc
105. /Фрейд Зигмунд/Печаль и меланхолия.doc
106. /Фрейд Зигмунд/Список Фобий и извращений.doc
107. /Фрейд Зигмунд/Фрейд БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ.doc
108. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ДОСТОЕВСКИЙ И ОТЦЕУБИЙСТВО.doc
109. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ..doc
110. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ПСИХОЛОГИЯ МАСС И АНАЛИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО Я.doc
111. /Фрейд Зигмунд/Фрейд Я и Оно.doc
112. /Фрейд Зигмунд/Фрейд- Человек Моисей и монотеизм.doc
Преследование касается не только моего способа мышлейй ния, но и моей расы, я с рядом друзей покинул город, • бывший мне с раннего детства и на протяжении 78 лей отечеством
Сознание и бессознательное
Психология масс и анализ человеческого я*
З. Фрейд «Леонардо да Винчи. Воспоминания детства» из кн. З. Фрейд «Психоаналитические этюды»
Достоевский и отцеубийство
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Список различных фобий и извращений
Печаль и меланхолия
Оккупация (пленённость, захваченность объектом)
Зигмунд Фрейд. Введение в психологию
З. Фрейд Заметки о контрпереносе
Этюды об истерии
Зигмунд Фрейд Сборник произведений
Отчет о начале лечения, данный Фрейдом, и дальнейшее его обсуждение в Венском Психоаналитическом обществе, заняли два вечера 30 октября и 6 ноября
З. Фрейд Этот человек Моисей
Уильям С. Буллит, Зигмунд Фрейд представления о мотивах и личности в психоанализе
Остров доброты татьяны бонне
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
З. Фрейд: теория личности
З. Фрейд табу девственности
З. Фрейд трудность на пути психоанализа
Строки биографии строки биографии
Строки биографии психология масс и анализ человеческого "Я"
Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Зигмунд Фрейд. "Ребенка бьют": к вопросу о происхождении сексуальных извращений
Зигмунд Фрейд. "Ребенка бьют": к вопросу о происхождении сексуальных извращений
Лекции по психоанализу. М., С. 334-349. Зигмунд фрейд разделение психической личности (тридцать первая лекция)
З. Фрейд Психопатология обыденной жизни
З. Фрейд Психология масс и анализ человеческого Я
Уильям С. Буллит, Зигмунд Фрейд представления о мотивах и личности в психоанализе
Зигмунд фрейд
З. Фрейд По ту сторону удовольствия
По ту сторону принципа удовольствия
З. Фрейд Печаль и меланхолия
Печаль и меланхолия
З. Фрейд забывание иностранных слов
З. Фрейд положения о двух принципах психической деятельности
Этюды об истерии
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Зигмунд фрейд очерк истории психоанализа не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд об унижении любовной жизни
З. Фрейд Остроумие и его отношение к бессознательному
З. Фрейд очерк истории психоанализа не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Остров доброты татьяны бонне
Зигмунд Фрейд о сновидении
От редактора статьи
Ii томе «Kleiner Schriften zur Neurosenlehre». О превращении влечений
З. Фрейд недовольство культурой
Остров доброты татьяны бонне
З. Фрейд Некоторые замечания относительно понятия бесознательного в психоанализе
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они
З. Фрейд мы и смерть
Остров доброты татьяны бонне
Механизм навязчивых идей и фобий
З. Фрейд Массовая психология
Книга З. Фрейд "Массовая психология и анализ человеческого "Я"
З. Фрейд Массовая психология
З. Фрейд «Леонардо да Винчи. Воспоминания детства» из кн. З. Фрейд «Психоаналитические этюды»
З. Фрейд Йозеф Брейер
Ii. Случай I. Истории болезней (Бройер и Фрейд) Фройлен Анн О. (Бройер)
З. Фрейд Заметки о случае обессивного невроза
Отчет о начале лечения, данный Фрейдом, и дальнейшее его обсуждение в Венском Психоаналитическом обществе, заняли два вечера 30 октября и 6 ноября
З. Фрейд женственность*
Достоевский и отцеубийство
Фрейд З. Достоевский и отцеубийство
З. Фрейд Дискуссия с Посторонним
Статья из первого издания «Терапевтического лексикона практикующего врача», изданного доктором Антоном Бумом в 1891 году
Статья из первого издания «Терапевтического лексикона практикующего врача», изданного доктором Антоном Бумом в 1891 году
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
З. Фрейд влечения и их судьба
Введение в психологию
З. Фрейд введение в психоанализ
З. Фрейд введение в психоанализ
З. Фрейд введение в психоанализ
З. фрейд будущее одной иллюзии
Остров доброты татьяны бонне
З. Фрейд бессознательное
Что же это было, что мешало современникам понять личность Леонардо
Бессознательное
Примечание издателя
З. Фрейд человек моисей и монотеистическая религия
Влечения и их судьба
З. Фрейд «По ту сторону принципа удовольствия» из кн. ЗюФрейд «Я и Оно» М.: Зао изд-во эксмо-пресс; Харьков: Изд-во «Фолио», 1998 г. Стр. 711- 768
З. фрейд строки биографии
З. фрейд строки биографии
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Основные доктрины манипуляции сознанием § Технология манипуляции как закрытое знание
Из третьей книги "Метапсихология", входящей в цикл "
Определение
Название книг и статей
Влечения и их судьба
Сознание и бессознательное
Что же это было, что мешало современникам понять личность Леонардо
Сознание и бессознательное
Примечание издателя
3игмунд фрейд

рядового человека, то авторитет поэта явно не на нашей стороне. Изберем поэтому такой путь,

который мог бы нас приблизить к высотам его мысли. Данная нам жизнь слишком тяжела, она

приносит нам слишком много боли, разочарований, неразрешимых проблем. Чтобы ее вынести,

нам не обойтись без облегчающих средств (как говаривал Теодор Фонтане, нам не обойтись без

вспомогательных конструкций). Такие средства, по всей видимости, подразделяются на три

группы: сильное отвлечение, позволяющее нам едва замечать свои несчастья; заменители

удовлетворения, несколько их уменьшающие; и наркотики, делающие несчастья неощутимыми.

Что-нибудь подобное всегда необходимо**. На отвлечения указывал Вольтер, когда, под конец

<Кандида>, давал совет возделывать свой сад. Таким же отвлечением является и научная

деятельность. Заменители удовлетворения, предлагаемые, например, искусством, при всей

своей иллюзорности психически действенны - благодаря той роли, которую играет фантазия в

душевной жизни. Наркотические средства оказывают влияние на наше тело, изменяют его

химизм. Не так уж просто определить место религии в этом ряду, для этого нам нужно начать

издалека.

Вопрос о смысле человеческой жизни ставился бесчисленное количество раз;

удовлетворительный ответ на него пока что не был найден, может быть, его вообще не найти.

Некоторые из вопрошавших добавляли: если жизнь не имеет никакого смысла, то она теряет

для них всякую ценность Но угроза такого рода ничего не меняет. Скорее, может показаться,

что мы вправе отклонить этот вопрос. Его предпосылкой является человеческое самомнение, с

многообразными проявлениями которого мы уже знакомы. Ведь не говорят о смысле жизни

животных,

* Гёте в <Кротких ксениях> (стихи из литературного наследия) ** На более низком уровне об этом говорит в

<Благочестивой Елене> Вильгельм Буш <У кого заботы, у того и выпивка>.

разве что в связи с их предназначением служить человеку. Но и это несостоятельно,

поскольку он не знает, что ему делать со многими животными, помимо их описания,

классификации, изучения. Бесчисленные виды животных избежали, однако, даже подобного

применения, так как жили и вымерли еще до того, как за них взялся человек. Только религия

берется отвечать на вопрос о смысле жизни. Мы вряд ли ошибемся, если скажем, что идея

смысла жизни возникает вместе с религиозными системами и рушится вместе с ними.

Мы обратимся поэтому к более скромному вопросу: что сами люди полагают целью и

смыслом жизня, если судить по их поведению, чего они требуют от жизни, чего хотят в ней

достичь? Отвечая на этот вопрос, трудно ошибиться: они стремятся к счастью, они хотят стать

и пребывать счастливыми. Две стороны этого стремления - положительная и отрицательная

цели; с одной стороны, отсутствие боли и неудовольствия, с другой - переживание сильного

чувства удовольствия. В узком смысле слова под <счастьем> понимается только последнее. В

соответствии с этим удвоением цели деятельность людей идет по двум направлениям в

зависимости от того, какую из этих целей - преимущественно или даже исключительно -

стремится осуществить деятельность.

Как мы видим, цель жизни просто задана принципом удовольствия. Этот принцип с самого

начала руководит работой душевного аппарата; не подлежит сомнению его

целенаправленность, и все же программа принципа удовольствия вступает в противоречие со

всем миром, как с макрокосмом, так и с микрокосмом. Она вообще неосуществима, ей

противостоит все устройство Вселенной: можно было бы сказать, что намерение

<осчастливить> человека не входит в планы <творения>. То, что в строгом смысле слова

называется счастьем, проистекает, скорее, из внезапного удовлетворения, разрядки достигшей

высокого уровня напряжения потребности. По самой своей природе это возможно только как

эпизодическое явление. Любое постоянство, длительность ситуации, страстно желательной с

точки зрения принципа удовольствия, вызывает у нас лишь чувство равнодушного довольства.

Мы устроены таким образом, что способны наслаждаться лишь при наличии контраста и в

малой степени самим состоянием*. Так что возможности нашего счастья ограничиваются уже

нашей конституцией. Куда меньше трудностей с испытанием несчастья. С трех сторон нам

угрожают страдания: со стороны нашего собственного тела, приговоренного к упадку и

разложению, предупредительными сигналами которых являются боль и страх - без них нам

тоже не обойтись. Со стороны внешнего мира, который может яростно обрушить на нас свои

огромные, неумолимые и разрушительные силы. И, наконец, со стороны наших отношений с

другими людьми. Страдания, проистекающие из последнего источника, вероятно,

воспринимаются нами болезненнее всех остальных; мы склон-ны считать их каким-то

излишеством, хотя они ничуть не менее неизбежны и неотвратимы, чем страдания иного

происхождения.

Не удивительно поэтому, что под давлением этих потенциальных страданий люди

несколько умеряют свои притязания на счастье. Подобно тому как сам принцип удовольствия

под влиянием внешнего мира преобразуется в более скромный принцип реальности, мы уже

считаем себя счастливыми, если нам удалось избегнуть несчастья, превозмочь страдания.

Задача избегнуть страдания вытесняет на второй план стремление к удовольствию.

Размышление подводит нас к пониманию того, что к решению этой задачи ведут разные пути;

все они рекомендовались различными школами житейской мудрости и были испробованы

людьми. Ничем не ограниченное удовлетворение всех нужд выдвигается как самый что ни на

есть соблазнительный образ жизни, но такая программа ставит наслаждение выше

осторожности, что слишком быстро ведет к наказанию. Другие методы, основной целью

которых является уклонение от неудовольствия, различаются в зависимости от того, какому

источнику неудовольствия уделяется основное внимание. Имеются крайние и умеренные

методы, односторонние или действующие сразу по нескольким направлениям. Добровольное

одиночество, уход от других людей является самым обычным видом защиты от страдания,

возникающего во взаимоотношениях между людьми. Понятно, какого рода счастья можно

достичь на этом пути - счастья покоя.

* Гёте даже предупреждал: <Нет ничего менее переносимого, чем вереница хороших дней>. Быть может, это

все-таки преувеличение.

Если задача защиты от угроз внешнего мира ставится исключительно перед самим собой,

но нет иного пути, кроме какого-нибудь ухода от мира. Конечно, есть иной и лучший путь- в

качестве члена человеческого общества с помощью науки и техники перейти в наступление на

природу и подчинить ее человеческой воле. Тогда человек действует со всеми и ради счастья

всех. Самыми интересными методами предотвращения страданий являются, однако, методы

воздействия на собственный организм. В конечном счете любое страдание есть лишь наше

ощущение, оно существует только потому, что мы его испытываем вследствие определенного

устройства нашего организма.

Самым грубым, но и наиболее действенным методом является химическое воздействие,

интоксикация. Не думаю, что кому-либо удалось разгадать его механизм, но мы имеем дело с

фактом существования чуждых организму веществ, наличие которых в крови и тканях

вызывает у нас непосредственное чувство удовольствия; к тому же оно так изменяет нашу

чувствительность, что мы теряем способность ощущать неприятное. Оба эти воздействия не

только одновременны, они кажутся и внутренне взаимосвязанными. В нашем собственном

химизме, однако, должны существовать вещества, действующие подобным же образом. Мы

знаем по крайней мере одно болезненное состояние - манию, при котором поведение

напоминает воздействие наркотиков без их реального употребления. Кроме того, наша

нормальная душевная жизнь представляет собой колебание между легкими и отягощенными

формами разрядки чувства наслаждения, параллельно которым уменьшается или увеличивается

чувствительность к неприятному. Очень жаль, что эта токсическая сторона душевных

процессов до сих пор ускользала от научного исследования. Действие наркотиков в борьбе за

счастье и избавление от бедствий оценивается как такое благодеяние, что и индивиды, и целые

народы отводят им почетное место в своей экономии либидо. Наркотикам благодарны не

только за непосредственное удовольствие, но также за высокую степень независимости от

внешнего мира. С помощью этого <освободителя от забот> можно в любое время уклониться от

гнета реальности и найти прибежище в своем собственном мире, где условия получения

ощущений отличаются в лучшую сторону. Известно, что именно с этим свойством наркотиков

связаны их опасность и вредность. Временами они повинны в том, что впустую растрачивается

большое количество энергии, которую можно было бы употребить для улучшения

человеческого удела.

Сложное строение нашего душевного аппарата допускает, однако, целый ряд иных

воздействий. Удовлетворение влечений дает нам не только счастье, оно представляет собой и

первопричину тягчайших страданий, когда внешний мир отказывает нам в удовлетворении

потребностей и обрекает на лишения. Поэтому можно надеяться на освобождение от части

страданий путем воздействия на эти влечения. Такого рода защита от страданий направлена

уже не на аппарат ощущений, она желает подчинить внутренние источники потребностей.

Крайним случаем такой защиты является умерщвление влечений - как тому учит восточная

мудрость и как это осуществляет на практике йога. Если это удается, то тем самым достигается

и отречение от любой другой деятельности (в жертву приносится жизнь), и мы иным путем

достигаем опять-таки лишь счастья покоя. На этом пути можно ставить умеренные цели,

скажем, когда стремятся только к контролю над жизнью наших влечений. Господствующими

становятся в таком случае высшие психические инстанции, подчиненные принципу реальности.

Здесь вовсе нет отречения от цели удовлетворения влечений; определенного рода защита

против страданий достигается благодаря менее болезненному ощущению неудовлетворенности

контролируемых влечений в сравнении с необузданными первичными влечениями. Но

следствием этого является и несомненное снижение возможностей наслаждения. Чувство

счастья при удовлетворении диких, не укрощенных <Я> влечений несравнимо интенсивнее, чем

насыщение контролируемых влечений. Непреодолимость извращенных импульсов, а может

быть и притягательность запретного плода вообще, находят здесь свое экономическое

объяснение.

Другая техника защиты от страданий пользуется смещениями либидо, доступными нашему

душевному аппарату. Благодаря этому его функционирование становится более гибким. Задача

состоит в такого рода смещении целей влечений, чтобы они не сталкивались с отказом со

стороны внешнего мира, чему способствует сублимация влечений. Человек достигает больше

всего, повысив уровень наслаждения от психической и интеллектуальной работы. Тогда судьба

мало чем может ему повредить. Такое удовлетворение, как, например, радость творчества

художника при воплощении образов своей фантазии или радость ученого при решении проблем

и познании истины, обладают особым качеством, которое нам, наверное, удастся когда-нибудь

охарактеризовать с точки зрения метапсихологии. Сейчас мы можем лишь образно сказать, что

они кажутся нам самыми <утонченными и возвышенными>, но их интенсивность невысока в

сравнении с грубыми первичными влечениями; они не потрясают нашу плоть. Слабость этого

метода состоит в том, что его применимость не универсальна. Он доступен лишь немногим

людям, предполагает наличие особых, не слишком часто встречающихся способностей и

дарований. Но и этим немногим избранным он не обеспечивает совершенной защиты от

страданий: он не одевает их в латы, непроницаемые для стрел судьбы, и отказывает, как только

источником страданий оказывается собственная плоть*.

Если уже этот метод дает наглядное представление о стремлении сделаться независимым

от внешнего мира, о поисках удовлетворения во внутреннем мире психических процессов, то в

следующем методе защиты от страданий эти черты еще более усиливаются. Связь с

реальностью здесь еще меньше, удовлетворение достигается за счет иллюзий, признаваемых

как таковые людьми, что не ме-

* Если особые склонности не предписывают со всею требовательностью направление жизненным интересам,

простая, доступная всякому работа по призванию может занять то место, на которое своим мудрым

советом указывал Вольтер. В рамках краткого обзора невоз можно дать соответствующую оценку

значимости работы для экономии либидо. Ни одна другая техника руководства жизнью не связывает так

прочно с реальностью, как поглощенность работой. Она надежно вовлекает индивида по крайней мере в одну

область реальности - в человеческое общество. Возможность перемещения значительной части

либидонозных компонентов - нарциссических, агрессивных и собственно эротических - в трудовую сферу и

связанные с нею человеческие отношения придает этой деятельности ценность, каковая не уступает ее

необходимости для поддержания и оправдания своего существования в обществе. Когда она свободно

выбрана, профессиональная деятельность приносит особого рода удовлетворение с помощью сублимации

становятся полезными склонности, доминирующие или конституционально усиленные влечения. И тем не

менее труд как путь к счастью мало ценится людьми. Они не прибегают к нему так охотно, как к другим

возможностям удовлетворения. Подавляющее большинство людей работают только под давлением нужды, и

самые тяжкие социальные проблемы проистекают из этой природной неприязни людей к труду.

шает им тем не менее находить наслаждение в уклонении от реальности. Эти иллюзии суть

порождения фантазии. В свое время, когда завершалось развитие аппарата восприятия

реальности, фантазия осталась за пределами требований проверки представлений

действительностью и сохранилась как иллюзорное исполнение труднодости-жимых желаний.

На самой вершине такого рода фантастических удовлетворении стоит наслаждение

произведениями искусства; посредством художника это наслаждение становится доступным и

для нетворческой личности *. Любому восприимчивому к воздействию искусства человеку оно

знакомо как незаменимый источник'наслаждения и утешения. Но легкий наркоз, в который нас

погружает искусство, дает не больше, чем мимолетное отвлечение от тягот жизни. Он

недостаточно силен, чтобы заставить нас забыть о реальных бедах.

Энергичнее и основательнее другой метод, который видит единственного врага в

реальности, являющейся источником всех страданий,- с нею невозможно сосуществовать, с

нею нужно порвать всякие отношения, чтобы хоть в каком-то смысле быть счастливым.

Отшельник отворачивается от мира, он не хочет иметь с ним дела. Но можно подвигнуться на

большее, можно возжелать переделать мир, создать вместо него другой, в котором были бы

уничтожены самые невыносимые его черты - они заменяются на другие, соответствующие

нашим желаниям. Тот, кто в отчаянном бунте становится на этот путь, как правило, ничего не

достигает - действительность слишком сильна для него. Он становится безумцем и чаще всего

не находит себе помощников в попытках реализации своих иллюзий. Впрочем, можно

предположить, что у каждого из нас есть свой <пунктик>, и мы ведем себя подобно параноику,

желая своими мечтаниями исправить ту или иную невыносимую сторону мира, привнося свои

иллюзии в реальность. На особую значимость претендует тот случай, когда множество людей

совместными усилиями пытаются обеспечить себе счастье и защиту от страданий путем

иллюзорного преобразования действительности. Мы должны признать религии человечества

видами такого массового безумия. Естественно, каждый, сопричастный этому безумию,

таковым себя не считает.

* Ср , 1911,
die Psychoanalyse> XXIII.

Я не думаю, что этот список методов обретения счастья и избегания страданий является

исчерпывающим; знаю также, что этот материал допускает и иную классификацию. Мною пока

что не приводился один из методов не потому, что я о нем забыл, но по той причине, что мы к

нему еще обратимся в иной связи. Да и как можно забыть об этой технике искусства жизни!

Она отличается удивительным соединением весьма своеобразных черт. Естественно, ее целью

также является достижение независимости от судьбы - назовем ее так за неимением лучшего

- и для этого переносит удовлетворение во внутренние душевные процессы, пользуясь при

этом вышеупомянутым свойством перемещаемости либидо. Правда, либидо теперь не

отвращается от внешнего мира, а напротив, цепляется за объекты мира и обретает счастье в

чувственной к нему привязанности. Эта техника не довольствуется целями усталого

примирения с миром - избегания страданий. Скорее, она обходит такую цель стороной и

твердо держится изначального стремления к положительному достижению счастья. Быть

может, она подходит к этой цели ближе, чем любой другой метод. Я имею в виду, конечно, ту

жизненную ориентацию, которая ставит в центр любовь и ожидает, что всякое удовлетворение

будет следствием главного: любить и быть любимым. Такая психическая установка всем нам

слишком хорошо известна; одна из форм любви - половая любовь - дала нам прообраз

наших стремлений к счастью, приобщив нас к сильнейшему опыту потрясающего наслаждения.

Вполне естественно, что мы упорно ищем счастья на том пути, где оно нам встретилось

впервые. Слабая сторона этой техники жизни очевидна, иначе кому бы пришло в голову

променять этот путь к счастью на другой. Никогда мы не оказываемся столь беззащитными

перед лицом страдания, чем когда любим; никогда не бываем столь безнадежно несчастными,

как при потере любимого существа или его любви. Этим не исчерпывается техника жизни,

основанная на любви как средстве достижения счастья,- о ней еще многое можно было бы

сказать. К этому присоединяется интересное обстоятельство: жизненное счастье ищут

преимущественно в наслаждении прекрасным, где бы оно ни представало перед нашими

чувствами или нашим рассудком,- красота человеческих форм и жестов, природных объектов

или ландшафтов, красота в художественных или даже в научных творениях.

Эстетическая установка как жизненная цель не дает нам подлинной защиты от угрозы

страдании, но она обещает нам ряд компенсаций. Наслаждение прекрасным обладает особым,

слегка наркотизирующим характером ощущений. Польза прекрасного не слишком ясна, его

культурная ценность тоже не очевидна, и все же без него культуре не обойтись. Эстетика как

наука изучает условия ощущения прекрасного; о природе и происхождении прекрасного она

ничего не может сказать. Как повелось, отсутствие результатов прикрывается высокопарной и

бессодержательной болтовней. К сожалению, и психоанализ может немногое уяснить в природе

прекрасного. Только производность прекрасного от области сексуальных ощущений кажется

установленной: она могла бы считаться превосходным примером заторможенного по цели

влечения. <Прекрасное> и <возбуждающее> суть изначальные свойства сексуального объекта.

Заслуживает внимания тот факт, что сами половые органы, вид которых вызывает возбуждение,

почти никогда не считались красивыми; характер прекрасного связывался с известными

вторичными половыми признаками.

Несмотря на неполноту анализа, я все же осмелюсь сделать несколько заключительных

замечаний, в связи с темой нашего исследования. Программа стать счастливым, к которой нас

принуждает принцип удовольствия, неисполнима, и все же мы не должны - нет, мы не можем

- отказаться от стараний хоть как-нибудь ее исполнить. Можно избрать самые различные

пути, будь они позитивными по содержанию цели (стремление к наслаждению) или

негативными (избегание страданий). Ни на одном из них нам не достигнуть желанного

результата. Счастье - в том умеренном смысле, в каком мы можем признать его возможным,-

есть проблема индивидуальной экономии либидо. Здесь невозможен совет, который подходил

бы всем: каждый должен кроить себе счастье на собственный фасон. Самые разнообразные

факторы скажутся на том, какой путь будет избран. Это зависит и от того, какое реальное

удовлетворение может ожидать человек от внешнего мира, в какой степени он готов сделаться

от него зависимым, наконец, на какие собственные силы он рассчитывает, чтобы изменить

внешний мир в соответствии со своими чаяниями. Уже поэтому кроме внешних связей с миром

решающее значение приобретает психическая конституция индивида. Человек

преимущественно эротический поставит на первое место чувственные отношения с другими

личностями; человек с преобладанием нарциссического начала будет искать удовлетворения

прежде всего в своих внутренних душевных процессах; человек действия будет держаться

внешнего мира, на котором он может испытать свои силы. Для человека, находящегося

посередине между этими типами, направленность интересов определяется родом его

одаренности и мерой возможной для него сублимации влечений. Всякое крайнее решение ведет

к наказанию, оно подвергает опасности из-за недостаточности любой техники жизни,

исключающей все остальные. Подобно тому как осмотрительный купец остерегается

вкладывать весь свой капитал в одно дело, точно так же и житейская мудрость дает совет не

ждать полной удовлетворенности от одного стремления. Успех никогда не обеспечен, он

зависит от соединения разнородных моментов, причем, видимо, ни от одного другого в такой

мере, как от способности психического аппарата приспосабливать свои функции к

окружающему миру и использовать их для получения наслаждения. Тому, кто с рождения

получил особенно неблагоприятную конституцию влечений и не произвел в дальнейшем

правильного преобразования и упорядочения компонентов либидо, будет трудно достичь

счастья во внешнем мире, в особенности если перед ним будут стоять сложные задачи.

Последней техникой жизни, обещающей ему хотя бы эрзац удовлетворения, остается бегство в

невроз, что и происходит, зачастую уже в юные годы. Тот, кто видит крушение своих

стремлений к счастью в более позднем возрасте, находит утешение в наслаждении хронической

интоксикацией либо предпринимает отчаянную попытку бунта - психоз*

Религия препятствует этой игре выбора и приспособления, так как она навязывает всем в

равной степени свой путь достижения счастья и защиты от страданий. Ее техника состоит в

умалении ценности жизни и в иллюзорном искажении реальной картины мира - его

предпосылкой является запугивание интеллекта. Ценой насильственной фиксации

психического инфантилизма и включения в си-

* Я вынужден указать хотя бы на один пробел, оставленный тем, что бьпо выше изложено Рассматривая

возможности счастья для человека, нельзя пропускать относительную взаимосвязь нарциссизма и

направленного на объект либидо Желательно выяснить, какое значение для экономии либидо имеет эта

направленность и ' самого себя.

стему массового безумия религии удается спасти многих людей от индивидуального

невроза. Но не более того - как уже было сказано выше, к счастью ведут многие доступные

людям пути, хотя ни один из них не приводит к нему наверняка. Не держит своих обещаний и

религия Когда верующий в конце концов обнаруживает, что вынужден говорить о

<неисповедимых путях Господних>, то тем самым он признает последним утешением в

страданиях и источником наслаждения только безусловную покорность. Если он готов на это,

наверное, он мог бы обойтись и без окольных путей.


III

Наше исследование о счастье пока не научило нас практически ничему, что не было бы

общеизвестным. Даже если мы добавим вопрос о причинах труднодостижимости счастья,

перспектива получить нечто новое не покажется намного большей. Мы уже дали на него ответ,

указав на три источника страданий: всесилие природы, бренность нашего тела и недостатки

учреждений, регулирующих взаимоотношения людей в семье, государстве и обществе. Насчет

первых двух наш ум не знает колебаний: мы принуждены признать эти источники страданий

неизбежными и подчиниться. Мы никогда не добьемся полноты власти над природой; наш

организм, сам часть природы, всегда останется бренным, ограниченным в приспособлении и в

деятельности. Такое признание не ведет к параличу деятельности, напротив, оно указывает

направление нашим действиям. Если уж мы не в силах избавиться от всех страданий, то мы

можем устранить одни, смягчить другие - в этом убеждает нас опыт многих тысячелетий.

Иным является наше отношение к третьему, социальному источнику страданий. Его нам

хотелось бы вообще устранить, ибо мы не в состоянии понять, почему нами же созданные

институты не должны служить нам скорее защитой, быть благодеянием. Действительно, стоит

подумать, насколько плохо нам удалось это убежище от страданий, как возникает подозрение,

не скрывается ли здесь какая-то часть непобедимых сил природы, в данном случае - свойства

нашей психики.

Рассматривая эту возможность, мы сталкиваемся с одним предположением, столь

поразительным, что стоит на нем остановиться Ого гласит, что большую часть вины за наши

несчастья несет наша так называемая культура; мы были бы несравнимо счастливее, если бы от

нее отказались и вернулись к первобытности. Я называю это утверждение поразительным,

поскольку, как бы мы ни определяли понятие культуры, все же не вызывает сомнении, что все

наши средства защиты от угрожающих страданий принадлежат именно культуре.

Каким образом столь многие пришли к этой точке зрения, к этой удивительной

враждебности к культуре? Я полагаю, что глубокое, издавна существовавшее недовольство

культурным состоянием создало почву, на которой в определенных исторических

обстоятельствах могло произрасти подобное осуждение культуры. Мне кажется, что последнее

и предпоследнее из этих обстоятельств были мною установлены; я не обладаю достаточной

ученостью, чтобы проследить всю их цепь в истории человеческого рода. Фактор враждебности

к культуре был причастен уже к победе христианства над языческими религиями.

Враждебность к культуре была близка христианскому учению, лишавшему ценности земную

жизнь. Предпоследний исторический повод появился вместе с географическими открытиями,

когда путешествия привели европейцев в соприкосновение с примитивными народами и

племенами. Недостаточность наблюдений и отсутствие понимания их нравов и обычаев были

причиной того, что европейцам показалось, будто эти народы ведут простую, незамысловатую

и счастливую жизнь, недоступную для превосходящих их культурою посетителей. Дальнейший

опыт поправил многие суждения такого рода. Часто легкость жизни, объясняемая

великодушием природы, позволяющей беспечно удовлетворять насущные потребности,

ошибочно приписывалась отсутствию запутанных требований культуры. Последний повод нам

особенно хорошо знаком: он был выявлен вместе с установлением механизма неврозов,

грозящих подточить и то небольшое счастье, каковым владеет человек культуры.

Обнаружилось, что человек невротизи-руется, ибо не может вынести всей массы ограничений,

налагаемых на него обществом во имя своих культурных идеалов. Из этого был сделан вывод,

что со снятием или значительным уменьшением этих ограничений произошел бы возврат к

утерянным возможностям счастья.

К этому добавляется еще одно разочарование. За время жизни последних поколений люди

достигли изумительного прогресса в естествознании и его технических применениях, их

господство над природой необычайно укрепилось. Всем известны различные стороны этого

прогресса, вряд ли есть нужда их перечислять. Люди гордятся этими достижениями и имеют на

то право. Но они заметили, что новообретенное господство над пространством и временем,

подчинение сил природы, исполнение желаний тысячелетней давности не увеличили

наслаждения от жизни и не сделали их счастливее. Из этого следовало бы удовлетвориться

выводом, что власть над природой не является единственным условием человеческого счастья,

а не выводить отсюда бесполезность технического прогресса для экономии счастья.

Можно было бы возразить: разве это не положительное достижение, не несомненный

прирост счастья, когда я могу сколь угодно часто слышать голос моего ребенка, живущего за

сотни километров; если я в кратчайший срок по прибытии моего друга узнаю, что ему легко

далось долгое и утомительное путешествие? Разве медицина не уменьшила детскую

смертность, опасность инфекций при родах, разве средняя продолжительность жизни

культурного человека не стала дольше на немалое число лет? К этим благодеяниям научно-

технического века (столь часто порицаемого) мы могли бы еще многое добавить, но уже

раздается голос критика-пессимиста, напоминающий нам, что все это, по большей части,

образцы <дешевого удовольствия>, расхваливаемые в известном анекдоте. Такое удовольствие

можно легко себе доставить, оголив зимою ногу, а затем спрятав ее обратно под одеяло. Не

будь железной дороги, преодолевающей расстояния, то и ребенок никогда не покидал бы

родного города, и не потребовался бы телефон, чтобы услышать его голос. Не будь пароходов,

пересекающих океан, и мой друг не отправился бы в морское плавание, а мне не было бы

нужды в телеграфе для успокоения моей тревоги. Какая польза от уменьшения детской

смертности, если она принуждает нас к крайнему ограничению деторождения - и мы

взращиваем в итоге не больше детей, чем во времена до господства гигиены, да еще ставим

нашу супружескую жизнь в столь тяжелые условия и, вероятно, отменяем благотворное

действие естественного отбора? Наконец, зачем нам долгая жизнь, если она так тяжела, так

бедна радостями и полна страданиями, что мы готовы приветствовать смерть как

освободительницу?

Кажется несомненным, что в нашей нынешней культуре мы скверно себя чувствуем, но

весьма непросто выяснить: чувствовали ли себя счастливее (и если да, то насколько) люди

прежних времен? Каково было участие в этом их культурных условий? Мы склонны

рассматривать счастье объективно, перенося самих себя в те давние условия с нашими

притязаниями и с нашей восприимчивостью. Мы хотим проверить, какие поводы могли бы там

обнаружиться для ощущения счастья или несчастья. Такой подход кажется объективным,

поскольку отвлекается от изменчивости субъективных ощущений. Но он является по существу

самым субъективным, ибо на место неизвестной душевной конституции ставится своя

собственная. Впрочем, и само счастье есть нечто целиком субъективное. Можно сколько

угодно ужасаться положением рабов на античных галерах, крестьян во время Тридцатилетней

войны, жертв святой инквизиции, евреев, ожидающих погрома. Но мы не в состоянии

сопереживать этим людям, мы лишь гадаем о тех переменах, которые произошли в

восприимчивости к ощущениям счастья и несчастья (вследствие врожденной тупости или

постепенного отупения, безнадежности, грубых или утонченных наркотиков). Предельные

страдания запускают в ход определенные защитные механизмы. Дальнейшее исследование этой

стороны счастья кажется мне бесплодным.

Теперь пришло время обратиться к сущности той культуры, чья ценность для обеспечения

счастья была поставлена под сомнение. Мы не будем искать формулу, которая еще до

исследования выразила бы в нескольких словах эту сущность. Удовлетворимся повторением*

того, что слово <культура> обозначает всю сумму достижений и учреждений, отличающих

нашу жизнь от жизни наших животных предков и служащих двум целям: защите людей от

природы и урегулированию отношений между людьми. Чтобы лучше понять это, рассмотрим

по отдельности характерные черты культуры, проявляющиеся во всех человеческих обществах.

При этом мы без опасений можем довериться обычному языку (или, как говорят, чувству

языка), поскольку таким образом улавливается нечто, по-прежнему противящееся выражению

посредством абстрактных терминов.

Начало не представляет затруднений: к культуре мы

* См. <Будущее одной иллюзии>. 1927.

относим все формы деятельности и все ценности, которые приносят человеку пользу,

подчиняют ему землю, защищают его от сил природы и т. п. Эта сторона культуры вызывает

меньше всего сомнений. Обращаясь к далекому прошлому, мы находим первые культурные

деяния - применение орудий, покорение огня*, постройку жилищ. Среди них выделяется как

нечто исключительное покорение огня. Что касается других достижений, то с ними человек

вступил на путь, по которому он в дальнейшем шел все время,- нетрудно догадаться о

мотивах, побудивших к их изобретению. Всеми своими орудиями человек усовершенствует

свои органы - как моторные, так и ceнсорные - или же раздвигает рамки их применения.

Моторы предоставляют в его распоряжение гигантские силы, употребимые, подобно его

мускулам, в различных целях; пароход и самолет делают беспрепятственными передвижение по

воде и по воздуху; очки корректируют недостатки хрусталика глаза; телескоп дает возможность

видеть на огромные расстояния; с помощью микроскопа преодолевается граница видимости,

положенная строением нашей сетчатки. Человек создал фотокамеру - инструмент

запечатления текучих зрительных впечатлений; граммофонная пластинка делает то же самое со

звуковыми впечатлениями. И то и другое суть материализации его способности запоминания,

памяти. С помощью телефона он слышит на таком расстоянии, которое считалось невероятным

даже в

* Психоаналитический материал, неполный и не поддающийся достоверной интерпретации, все же дает нам

одну - звучащую фантастически - гипотезу о происхождении этого великого человеческого деяния.

Кажется, первобытный человек имел обыкновение тушить встретившийся ему огонь собственной мочой и

получал тем самым удовлетворение детского желания. Имеющиеся сказания не оставляют сомнений в том,

что первоначальное понимание извивающихся, взмывающих вверх языков пламени было фаллическим. Тушение

огня мочеиспусканием (вспомним позднейших гигантов - Гулливера у лилипутов или Гаргантюа у Рабле) было

чем-то вроде полового акта с мужчиной, наслаждения мужской силой в гомосексуальном соревновании. Кто

первым отказал себе в этом удовольствии, пощадил огонь, тот смог унести его с собой и поставить себе на

службу. Укротив огонь собственного сексуального возбуждения, он покорил природную силу огня. Это великое

завоевание культуры было своеобразной наградой за отречение от влечения. В дальнейшем женщина была

поставлена хранительницей домашнего очага, поскольку уже по своему анатомическому строению она не

могла себе позволить такого удовольствия. Заслуживает внимания и постоянные свидетельства

аналитического опыта о взаимосвязи честолюбия, огня и уретральной эротики.

сказках; письменность с самого начала представляла собой речь отсутствующих; жилище

- эрзац материнского лона, первого и, может быть, доныне желанного обиталища, в котором

мы пребываем в безопасности и так хорошо себя чувствуем.

Это звучит не просто как в сказке, это прямое исполнение всех - нет, большинства -

сказочных пожеланий: все это человек создал посредством науки и техники на земле,

появившись на ней поначалу как слабое животное, на земле, где и ныне каждый индивид

должен являться на свет как беспомощный младенец - . Все это он должен

рассматривать как достижение культуры. С давних времен человек создавал себе идеальное

представление о всемогуществе и всезнании, воплощением которых были его боги. Им он

приписывал все то, что было ему запрещено. Можно даже сказать, что боги были его

культурными идеалами. Теперь он очень близко подошел к достижению этих идеалов, он сам

сделался чуть ли не богом. Правда, лишь настолько, насколько человеческий здравый смысл

вообще признает эти идеалы достижимыми. В одних случаях они совершенно неисполнимы, в

других - наполовину. Человек стал, так сказать, богом на протезах, величественным, когда

употребляет все свои вспомогательные органы, но они с ним не срослись и доставляют ему

порой еще немало хлопот. Впрочем, у него есть право утешаться тем, что это развитие не

завершается 1930 г. нашей эры. Грядущие времена принесут новые, непредставимые сегодня

плоды прогресса в этой области культуры, они сделают еще большим его богоподобие. Однако

в интересах нашего исследования мы не должны забывать, что при всем своем богоподобии

современный человек не чувствует себя счастливым.

Мы оцениваем культурный уровень страны по тому, как в ней все обухожено, насколько

целесообразно используется: как обрабатываются земли, как служат человеку силы природы и

каковы средства защиты от них. Короче говоря, имеется в виду полезность для человека. В

такой стране укрощены реки, угрожающие наводнениями, их воды отведены в каналы и по ним

доставляются туда, где они необходимы. Почва тут тщательно возделана и засеяна теми

злаками, для коих она наиболее пригодна. Минеральные богатства старательно добываются и

перерабатываются в потребные орудия труда и приспособления. Быстры и надежны

имеющиеся в достатке средства сообщения; дикие и опасные животные изведены, зато

процветает разведение домашних животных. Но мы предъявляем культуре и другие

требования, мы желаем. чтобы они были осуществлены в тех же странах. Как бы отказавшись

от первоначально заявленного критерия полезности, мы говорим о культурности, видя

озабоченность человека вещами, которые вовсе не являются полезными. Они кажутся, скорее,

бесполезными, когда, например, парковые насаждения, полезные городу как игровые площадки

и резервуары чистого воздуха, имеют к тому же цветочные клумбы. Либо, когда квартирные

окна украшены цветочными горшками. Легко заметить, что бесполезным, высокую оценку

которого мы ожидаем от культуры, является прекрасное. Мы требуем от культурного человека

почитания красоты - как встречаемой им в природе, так и созданной его собственными

руками Этим наши критерии культурности не исчерпываются, нам хочется видеть также

признаки чистоты и порядка. Наше мнение о культуре провинциального английского города

времен Шекспира падает, когда мы читаем, что перед дверями его родительского дома в

Стратфорде лежала огромная навозная куча. Мы возмущаемся и поминаем <варварство>, т. е.

противоположность культуре, видя разбросанные по дорожкам Венского леса бумажки. Всякая

нечистоплотность кажется нам несовместимой с культурой. Это требование мы распространяем

и на человеческое тело, а потому с удивлением слышим, сколь дурно пахло от особы Короля-

Солнца, и только качаем головой, когда на Isola bella нам показывают крошечный тазик, коим

пользовался Наполеон для утреннего туалета. Нас не удивляет, что употребление мыла кому-то

кажется прямо-таки мерилом культуры. То же самое и с порядком, который, подобно

чистоплотности, является творением человека. Но если от природы не стоит ждать особой

чистоты, то порядок был, скорее, в ней преднайден. Наблюдения за великими

астрономическими циклами дали человеку не только прообраз, но и исходный пункт для

привнесения порядка в свою жизнь. Порядок является принудительным повторением единожды

установленного. Он определяет, когда, где и как нечто должно делаться, дабы избегнуть

промедлений и колебаний во всяком сходном случае. Неоспоримы благодеяния порядка, он

обеспечивает человеку лучшее использование пространства и времени, сберегает его

психические силы. Можно было бы ожидать, что порядок с самого начала и без принуждения

установится в человеческой деятельности; удивительно, что этого не произошло -

небрежность, ненадежность, беспорядок в повседневной работе таковы, что их можно считать

природной склонностью человека. Он трудно воспитуем для следования небесным образцам.

Красота, чистоплотность и порядок занимают особое место среди требований культуры.

Никто не станет утверждать, что они столь же важны для жизни, как покорение сил природы и

некоторые другие моменты, о которых нам еще придется вести речь. Но их и не отодвинешь в

сторону, как нечто второстепенное. Культура предполагает не одну лишь пользу - это видно

уже на примере красоты, которую нам никак не хочется исключать из интересов культуры.

Польза от порядка очевидна, чистоплотность включает в себя гигиенические требования. Мы

можем предположить, что польза от чистоты не ускользала от внимания людей даже в те

времена, когда еще не было научно обоснованного предупреждения болезней. Но полезность и

в данном случае не дает полного объяснения этого стремления, тут должно присутствовать и

нечто иное.

Ни одна другая черта культуры, однако, не характеризует ее лучше, чем уважение и

попечение о высших формах психической деятельности, об интеллектуальных, научных и

художественных достижениях, о ведущей роли идей в жизни человека. Во главе этих идей

стоят религиозные системы, сложное строение которых я попытался осветить в другом месте.

Рядом с ними стоят философские спекуляции и то, что можно было бы назвать человеческими

идеалами, представлениями о совершенстве - доступном отдельной личности, народу, всему

человечеству - и требованиями, из них вытекающими. Эти творения взаимосвязаны и так

тесно переплетаются, что трудно как прояснить их, так и вывести их психологически. Если мы

принимаем общую предпосылку, согласно которой всякая человеческая деятельность имеет

своей пружиной стремление к двум совпадающим целям - пользе и достижению

удовольствия,- то нам следует принимать ее и для упомянутых выше явлений культуры. Это

легко заметить только в связи с научной и художественной деятельностью, но можно не

сомневаться в том, что и другие культурные формы соответствуют сильным человеческим

потребностям. Даже те из них, которые получили развитие у незначительного меньшинства.

Оценки тех или иных религиозных и философских систем, различных идеалов не должны

вводить в заблуждение: считаем ли мы их вершинами человеческого духа или прискорбными

ошибками, следует признать, что их наличие, более того, их господство, свидетельствует о

высоком уровне культуры.

В качестве последней, но далеко немаловажной характеристики культуры мы должны

удостоить внимания тот способ, каким регулируются взаимоотношения людей, социальные

отношения, касающиеся человека в качестве соседа, рабочей силы, сексуального объекта для

другого, члена семьи, государства. Здесь особенно трудно отрешиться от определенных

идеальных требований и уловить, что вообще в данном случае принадлежит к культуре.

Возможно, с самого начала следовало бы заявить, что элемент культуры присутствует уже в

первой попытке урегулировать социальные отношения. Не будь такой попытки, эти отношения

подчинялись бы произволу, т. е. устанавливались бы в зависимости от интересов и влечений

физически сильного индивида. Ничто не изменилось бы от того, что этот сильный индивид в

свою очередь столкнется с еще более сильным. Совместная жизнь впервые стала возможной

лишь с формированием большинства - более сильного, чем любой индивид, и

объединившегося против каждого индивида в отдельности. Власть такого общества

противостоит теперь как <право> власти индивида, осуждаемой отныне как <грубая сила>.

Замена власти индивида на власть общества явилась решающим по своему значению шагом

культуры. Сущность его в том, что члены общества ограничивают себя в своих возможностях

удовлетворения влечений, тогда как индивид не признает каких бы то ни было ограничений.

Следующим культурным требованием является требование справедливости, т. е. гарантия того,

что раз установленный правопорядок не будет нарушен в пользу отдельного индивида. Этим не

исчерпывается этическая ценность права. В дальнейшем культурное развитие кажется было

направлено на то, чтобы право не превращалось в произвол небольшого сообщества (касты,

сословия, племени), которое занимало бы по отношению к более широким массам положение

правящего посредством насилия индивида. Конечным результатом должно быть право,

распространяющееся на всех (по крайней мере, на всех способных к общественному

состоянию) приносящих в жертву свои инстинктивные склонности, и никто (с тем же

исключением) не должен становиться жертвой грубого насилия.

Индивидуальная свобода не является культурным благом. Она была максимальной до

всякой культуры, не имея в то время, впрочем, особой ценности, так как индивид не был в

состоянии ее защитить. Свобода ограничивается вместе с развитием культуры, а

справедливость требует, чтобы ни от одного из этих ограничений нельзя было уклониться. То,

что заявляет о себе в человеческом обществе как стремление к свободе, может быть бунтом

против имеющейся несправедливости и таким образом благоприятствовать дальнейшему

развитию культуры, уживаться с культурой. Но это же стремление может проистекать из

остатков первоначальной, неукрощенной культурой личности и становиться основанием

вражды к культуре. Стремление к свободе, таким образом, направлено либо против

определенных форм и притязаний культуры, либо против культуры вообще. Вряд ли найдется

какое-нибудь средство, способное превратить природу человека в природу термита; пожалуй,

он всегда будет отстаивать свое притязание на индивидуальную свободу против воли масс.

Немалая часть борьбы человечества сосредоточивается вокруг одной задачи - найти

целесообразное, т. е. счастливое равновесие между индивидуальными притязаниями и

культурными требованиями масс. Достижимо ли это равновесие посредством определенных

форм культуры, либо конфликт останется непримиримым - такова одна из роковых проблем

человечества.

Пока речь шла об общих впечатлениях о тех чертах жизни, которые могут называться

культурными, у нас возникло достаточно ясное представление об облике культуры в целом, но

мы, пожалуй, не узнали ничего, что не было бы общеизвестным. При этом мы сторонились

предрассудка, согласно которому культура равнозначна совершенству или пути к такому

совершенству, каковой и предписывается человеку. Посмотрим теперь с другой стороны.

Культурное развитие предстает как охватывающий человечество процесс, напоминающий

нечто нам уже знакомое. Этот процесс можно охарактеризовать посредством тех изменений,

которые связаны с известными человеческими влечениями. Экономическую задачу нашей

жизни представляет их удовлетворение. Некоторые из этих влечений настолько ослабевают,

что на их место приходит нечто иное - в случае отдельного человека это свойства характера.

Самым ярким примером такого процесса могут служить явления, обнаруженные в детской

анальной эротике. Первоначальный интерес ребенка к экскрементам, к функции дефекации, ее

органам и продуктам заменяется вместе с повзрослением группой характерологических черт,

известных как скупость, стремление к порядку и чистоте. Эти черты, сами по себе ценные и

желанные, могут сделаться настолько господствующими в психике, что в итоге мы получаем

так называемый анальный характер. Нам неизвестно, как это происходит, но правильность

наблюдений не вызывает сомнения*. Ранее мы обнаружили, что порядок и чистоплотность

являются важными критериями культуры, хотя их жизненная необходимость не вполне

очевидна, и еще менее они пригодны в качестве источников наслаждения. Здесь впервые

напрашивается аналогия между культурным процессом и развитием либидо у индивида.

Происходит смещение условий удовлетворения других влечений, они должны переключаться

на иные пути. В большинстве случаев это сопровождается хорошо известным процессом

сублимации, изменением цели влечений, хотя иногда имеют место и другие процессы.

Сублимация влечений представляет собой выдающуюся черту культурного развития, это она

делает возможными высшие формы психической деятельности - научной, художественной,

идеологической,- играя тем самым важную роль в культурной жизни. Поддавшись первому

впечатлению, хочется даже сказать, что сублимация - это судьба, навязанная влечениям

культурой. Но здесь лучше не торопиться. Наконец, нельзя не заметить самого важного -

насколько культура строится на отказе от влечений, настолько предпосылкой ее является

неудовлетворенность (подавление, вытеснение или что-нибудь еще?) могущественных

влечений. Эти <культурные запреты> господствуют в огромной области социальных

отношений между людьми. Нам уже известно, что они - причина враждебности, с которой

вынуждены вести борьбу все культуры. Этим определяются суровые требования к нашей

научной работе, поскольку слишком многое нуждается в объяснении. Нелегко понять, что

вообще в силах заставить влечение отклониться от удовлетворения. Это

* См. <Характер и анальная эротика> (1908) и многочисленные статьи Д. Джонса и др.

совсем небезопасно: если нет экономической компенсации, то можно ждать серьезных

нарушении.

Но для выяснения обоснованности нашего подхода к культурному развитию как

специфическому процессу, сопоставимому с нормальным созреванием индивида, нам нужно

обратиться к другой проблеме. Мы должны задаться вопросом: благодаря каким влияниям

появляется культурное развитие, каково его происхождение, чем определяется его течение?


IV

Такая задача кажется чрезмерной и может привести в уныние. Вот то немногое, что мне

удалось разгадать.

После того как первобытный человек открыл, что улучшение его земного удела буквально

находится в его руках, что он может изменить его своим трудом, ему уже не было безразлично,

работает ли другой человек вместе с ним или против него. Другой приобрел значимость

сотрудника, совместная жизнь с которым может быть полезной. Из своего обезьяноподобного

прошлого он получил привычку жить семьями; члены семьи были, наверное, его первыми

помощниками. Основание семьи, видимо, было связано с тем, что потребность сексуального

удовлетворения уже не была для него тем неожиданным гостем, который вдруг появляется, но

после отъезда долго не дает о себе знать; она поселилась у него как постоянный

квартиросъемщик. У самца появился тем самым мотив держать при себе самку (сексуальный

объект в самом общем смысле); самка же, не хотевшая расставаться со своими беспомощными

детенышами, в их интересах должна была оставаться у более сильного самца*. В такой

первобытной

* Хотя органическая периодичность сексуальности сохраняется, но ее влияние на психическое сексуальное

возбуждение едва ли не стало собственной противоположностью. Изменение связано в первую очередь с

прекращением возбуждения, вызываемого в мужской психике менструальными запахами. Эту роль берут на

себя зрительные раздражения, которые, в отличие от обоняния, обладали постоянным воздействием. Табу

менструации происходит из этого <органического вытеснения>, как защита от уже преодоленной стадии

развития. Все прочие мотивации имеют, вероятно, вторичный характер (ср. С. D. Daly Hindusmythologie und

Kostrationskomplex, Imago XIII, 1927). Этот процесс повторяется на другом уровне, когда боги ушедшего

периода превращаются в демонов. Уменьшение роли обоняния само по себе есть следствие перехода к

прямохождению, подъема с земли.

семье еще нет одной существенной черты культуры: произвол главы семейства и отца был

неограниченным. В <Тотеме и табу> я попытался показать путь, который ведет от этой семьи к

следующей ступени совместной жизни в форме братского союза. Взяв верх над отцом, сыновья

убедились, что объединение сильнее каждого по-одиночке. Тотемистическая культура покоится

на ограничениях, возлагаемых друг на друга для поддержания нового состояния. Предписания

табу были первым <правом>. Совместная жизнь людей имела, таким образом, два основания:

принуждение к труду, возникшее из внешней нужды, и сила любви к сексуальному объекту,

женщине - со стороны мужчины, и любви к потомству, с которым она не желала расставаться

- со стороны женщины. Так предками человеческой культуры стали Эрос и Ананке.

-------------------------------------------------------------------------------------------

Это сделало видимыми ранее скрытые гениталии - требующие защиты и вызывающие

чувство стыда. У истоков рокового культурного процесса мы обнаруживаем выпрямившегося

человека. Отсюда идет цепь следствий: обесценение обоняния и избегание женщин в период

менструации, преобладание зрения, обнаженность половых органов - а затем постоянное

сексуальное возбуждение, образование семьи; так мы подходим к порогу человеческой

культуры. Это лишь теоретическая спекуляция, но она заслуживает точной проверки

посредством изучения образа жизни ближайших к человеку животных. Социальный момент

явно присутствует и в культурном стремлении к чистоте, которое в дальнейшем будет

обосновываться гигиеной, но которое существовало задолго до того, как были сформулированы

гигиенические требования. Чистоплотность проистекает из желания удалить экскременты,

сделавшиеся неприятными для чувственного восприятия. Мы знаем, что в детской дело обстоит

иначе: у детей они не вызывают никакого отвращения, рассматриваются как отделившиеся, но

полноценные части собственного тела. Требуется энергичное воспитание, чтобы ускорить

развитие и сделать экскременты чем-то ничтожным, тошнотворным, мерзким и дурным для

ребенка. Такая переоценка вряд ли была бы возможной, если бы телесные выделения не

сделались предосудительными по одному своему запаху, разделяя тем самым судьбу всех

обонятельных раздражении после выпрямления человека. Так анальная эротика делается

жертвой <органического вытеснения>, пролагающего дорогу к культуре: О социальном

факторе, обеспечивающем дальнейшие изменения анальной эротики, свидетельствует тот факт,

что, несмотря на весь человеческий прогресс, запах собственных экскрементов почти не

отталкивает, в отличие от испражнений других. Нечистоплотный человек, т. е. тот, кто не

скрывает свои выделения, оскорбляет тем самым другого, относится к нему неуважительно -

об этом говорят и самые сильные ругательства. Было бы столь же непонятно, почему человек

использует как ругательство имя своего самого преданного друга из животного мира, не будь у

собаки двух свойств, вызывающих презрение человека. Будучи животным с развитым

обонянием, собака не испытывает отвращения к своим экскрементам и не стыдится своих

сексуальных функций.

Первым достижением культуры было увеличение числа людей, которые могли входить в

сообщество. Поскольку обе эти могущественные силы содействовали друг другу, то можно

было бы ожидать, что дальнейшее развитие будет гладким и в покорении внешнего мира, и в

расширении человеческого сообщества. Нелегко понять, почему эта культура дарует своим

членам не одно только счастье.

Перед тем, как исследовать причины нарушений, попробуем заполнить пробел в наших

предшествующих рассуждениях. Мы приняли любовь в качестве основания культуры, мы

говорили, что как сильнейшее переживание удовольствия половая (генитальная) любовь дает

человеку прообраз всякого счастья. Поэтому напрашивается дальнейший поиск счастья в

области половых отношений, тогда как генитальная эротика делается средоточием жизни. Мы

говорили далее, что на этом пути человек попадает в зависимость от известной части внешнего

мира, а именно, от избранного им объекта любви. Он претерпевает сильнейшие муки, когда

этот объект им пренебрегает, когда он теряет его в силу измены или смерти. Мудрецы всех

времен настоятельно советовали избегать этого пути; однако, он не утратил своей

привлекательности для огромного числа детей человеческих.

Благоприятная конституция позволяет незначительному меньшинству находить счастье на

пути любви, но при этом неизбежны обширные психические изменения самой функции любви.

Эти лица делаются независимыми от согласия объекта: главная ценность для них не в том,

чтобы быть любимыми, она смещается у них на собственную любовь. От потери любимого

объекта они защищаются тем, что любовь направлена у них уже не на отдельный объект, а на


всех людей в равной степени. Они избегают изменчивости и разочарований половой любви, так

как отвлекаются от сексуальной цели, влечение делается заторможенным по цели*. Тем самым

они приходят в состояние уравновешенности, непоколебимости, нежности, которое имеет мало

общего с бурной жизнью половой любви, но от которой это состояние все же ведет свое

происхождение. Св. Франциск Ассизский зашел, пожалуй, дальше всех в таком использовании

любви для достижения внутреннего чувства счастья. Эта техника реализации принципа

удовольствия неоднократно связывалась с религией. В обоих случаях происходит обращение к

тем областям психики, где стирается различие между <Я> и объектами, а равно и различия

между последними. Из этических соображений (их мотивы нам еще предстоит рассмотреть) в

этой готовности к всечеловеческой и всемирной любви находят вершину, к которой только и

должен стремиться человек. Уже здесь нельзя умолчать о двух главных сомнениях по этому

поводу. Любовь ко всем без разбору теряет в цене и она несправедлива к своему объекту. Более

того, ведь не все люди достойны любви.

Заложившая основания семьи любовь не отрекается от прямого сексуального

удовлетворения и сохраняет свою первоначальную форму. Она продолжает воздействовать на


культуру, в том числе и в такой своей модификации, как заторможенная по цели нежность. В

обеих этих формах она выполняет свою функцию: связывает воедино множество людей,

причем намного интенсивнее, чем интересы трудового содружества. Неточность употребления

слова <любовь> имеет свое генетическое основание. Любовью называют отношения между

мужчиной и женщиной, создавших семью для удовлетворения своих сексуальных

потребностей. Но любовь - это и добрые чувства между родителями и детьми, братьями и


сестрами, хотя такие отношения следовало бы обозначать как заторможенную по цели любовь

или нежность. Заторможенная по цели любовь первоначально была вполне чувственной - в

бессознательном она таковой остается и поныне. Как чувственная, так и заторможенная по цели

любовь выходит за пределы семьи и устанавливает связи между теми, кто ранее был чужд друг

другу. Половая любовь ведет к новым семейным союзам, заторможенная по цели - к

<дружеским> объединениям, которые становятся культурно значимыми - в них происходит

преодоление многих ограничений половой любви, например, ее исключительности. Но по ходу

развития любовь утрачивает однозначное отношение к культуре. С одной стороны, любовь

вступает в противоречие с интересами культуры, с другой - культура угрожает любви

ощутимыми ограничениями.

Это раздвоение кажется неизбежным, но причина его устанавливается далеко не сразу. Она

предстает прежде всего как конфликт между семьей и более крупным сообществом, к которому

принадлежит индивид. Главным устремлением культуры является собирание людей в большие

единства, но семья не отпускает индивида. Чем крепче связь между членами семьи, тем сильнее

у них склонность отгораживаться от всех остальных и тем затруднительнее для них вступление

в более широкий круг. Филогенетически первая и единственная в детском возрасте форма

совместной жизни сопротивляется замене на более поздние приобретения культуры. Отделение

от семьи становится задачей каждого юноши, и общество часто помогает ему ритуалами и

инициациями. Создается впечатление, что эти трудности присущи всякому органическому

развитию.

Затем на пути культуры оказываются женщины, замедляя и сдерживая ее развитие теми же

силами, которые поначалу служили фундаментом культуры как требования любви. Женщины

представляют интересы семьи и сексуальной жизни; культурная деятельность во все большей

степени становилась мужским делом. Она ставила перед ними все более сложные задачи,

принуждая их к сублимации влечений, а женщины к этому не слишком способны. Человек

располагает ограниченным количеством психической энергии, а потому он должен решать свои

задачи путем целесообразного распределения либидо. Затраченное на цели культуры отымается

главным образом у женщин и сексуальной жизни. Постоянное пребывание среди себе

подобных и зависимость от отношений с ними отчуждают мужчину даже от его супружеских и

отцовских обязанностей. Женщина видит, как она оттесняется на второй план притязаниями

культуры, и у нее начинается вражда с культурой.


Тенденция к ограничению сексуальной жизни со стороны культуры проявляется не менее

отчетливо, чем другая ее тенденция, ведущая к расширению культурного круга. Уже первая

фаза культуры, фаза тотемизма, принесла с собою запрет на кровосмешение - запрет,

нанесший, вероятно, самую глубокую за все время рану любовной жизни человека.

Посредством табу, закона, обычая вводятся дальнейшие ограничения, касающиеся как мужчин,

так и женщин. Не все культуры заходят здесь одинаково далеко; экономическая структура

общества также оказывает влияние на меру остающейся сексуальной свободы. Мы уже знаем,

что культура действует принуждением экономической необходимости, отнимая у

сексуальности значительную часть психической энергии, каковой культура пользуется в своих

целях. При этом она обращается с сексуальностью подобно племени или сословию,

подчинившему себе и угнетающему другое. Страх перед восстанием угнетенных принуждает

ввести строжайшие меры предосторожности. Высшая точка такого развития обнаруживается в

нашей западноевропейской культуре. Психологически вполне оправданно, что она ставит под

запрет проявления детской сексуальности, ибо без предварительной обработки в детстве

укрощение сексуальных вожделений у взрослых было бы безнадежным делом. Нет оправдания

только тому, что культура заходит здесь слишком далеко и вообще отвергает наличие таких

феноменов, несмотря на их очевидность. Выбор объекта у зрелого индивида ограничен лицами

противоположного пола, тогда как большая часть внегенитальных удовлетворении запрещается

как извращения. Требование одинаковой для всех сексуальной жизни не принимает в расчет

различий во врожденной или приобретенной сексуальной конституции, отнимает у людей

значительную часть сексуального наслаждения и тем самым делается источником тяжкой

несправедливости. Запреты и ограничения преуспевают лишь в организации

беспрепятственного протекания сексуальных интересов по допустимым каналам - у

нормальных людей, которым не мешает их конституция. Но и узаконенная гетеросексуальная

генитальная любовь подлежит дальнейшим ограничениям, вводится единобрачие. Современная

культура ясно дает понять, что сексуальные отношения допустимы лишь в виде единственной и

нерасторжимой связи между одним мужчиной и одной женщиной. Культура не желает знать

сексуальности как самостоятельного источника удовольствия и готова терпеть ее лишь в

качестве незаменимого средства размножения.

А это уже крайность, которая, как известно, оказывалась неосуществимой даже на самое

короткое время. Всеобъемлющему вмешательству в их сексуальную свободу поддавались лишь

слабые натуры, тогда как сильные терпели его при наличии компенсаций, о которых еще

пойдет речь. Культурное сообщество было вынуждено молча терпеть многочисленные

нарушения, которые заслуживали преследования в согласии с установленными требованиями.

Но не следует заблуждаться относительно безобидности такой установки культуры по причине

недостижимости всех ее целей. Сексуальная жизнь культурного человека все же сильно

покалечена и производит впечатление такой же отмирающей функции, как наши челюсти или

волосы на голове Мы вправе сказать, что произошло чувствительное ослабление значения

сексуальности как источника счастья, а тем самым и реализации наших жизненных целей >

Иной раз даже возникает впечатление, будто дело здесь не в одном давлении культуры, что в

самой сущности этой функции есть нечто препятствующее полному удовлетворению и

толкающее нас на иные пути Трудно сказать, является ли это заблуждением**


* Я давно оценил небольшой рассказ-
Дж Голсуорси пользующегося ныне всеобщим признанием В нем на редкость убедительно

показано что в жизни сегодняшнего культурного человека не осталось места для простои и

естественной любви двух людей.

* Ранее высказанное предположение можно подкрепить следую щими замечаниями человек есть

недвусмысленно бисексуальное по своей конституции животное. В индивиде сплавлены две симметричные

половинки, одна из которых, по мнению ряда ученых является мужской а другая женской. Первоначально они

обе могли иметь гермафродитный характер Пол - это биологический факт его трудно понять

психологически несмотря на всю значимость его для душевной жизни. Для нас привычно говорить счедующим

образом у каждого индивида имеются как мужские так и женские влечения потребности черты но мужской

или женский характер - дело анатомии а не психологии. Для последней противоположность полов сводится к

активности и пас сивности, где активность почти без сомнении связывается с мужским, а пассивность с

женским началом (хотя в животном мире нередки исключения). Учение о бисексуальности пока что слишком

смутно поме хои для психоанализа оказывается отсутствие всякон связи этого учения с учением о влечениях.

Как бы там ни было, стоит принять как факт стремление каждого индивида удовлетворять как мужские

так и жен ские свои желания. Тогда мы должны признать и возможность того, что один и тот же объект

не в состоянии его удовлетворить. Влечения препятствуют друг другу если не удается разделить их и

направить каждое по особому, только ему соразмерному пути. Другая трудность возникает потому что

эротическая связь часто содержит не только садистический компонент но и откровенно агрессивную

предраспочожен ность Объект любви не всегда проявляет к этим сложностям достаточно понимания и

терпимости - как та крестьянка которая плакалась что муж ее больше не любит потому что уже неделю

ее не порол.

Высказанное в примечании предположение касается самых глубоких оснований вместе с

выпрямюнием чеювека и уменьше нисм роли обоняния оказывается под угрозой органического

вытеснения не только анальная эротика но и сексуальность вообще. Сексуальная функция с

этого времени сопровождается неискоренимым сопротивления, которое мешает полному

удовлетворению и отклоняет функцию от сексуальной цели к сублимации и смещениям

либидо. Блейлер уже указывал на существование такой изначально отклоняющейся от

сексуальной жизни установки (ci Bleuler Der Sexualwider'-tand Jahrbuch iur psychoanalyt und

psychopathol Forschungen Bd V, 1913) Для

---------------------------------------------------------------------

Психоаналитическая работа научила нас тому, что для так называемых невротиков

невыносим именно отказ от сексуальной жизни. Своими симптомами они заменяют

удовлетворение, но тем самым либо причиняют себе страдания, либо делаются источником

страданий для других, доставляя их окружающим и обществу. Последнее легко понять,

загадочно первое. Но культура требует от нас еще одной, уже не сексуальной жертвы

Мы рассматривали препятствия на пути развития культуры как пример общей трудности

эволюции, сводя препятствия к деятельности либидо, к его стремлению держаться старой

позиции и не допускать новой. Примерно то же мы утверждаем, выводя противоречие между

культурой и сексуальностью из того факта, что сексуальная любовь есть отношения двух лиц,

где третий всегда лиш ний, тогда как культура покоится на отношениях между многими

людьми. На вершине любви не остается интереса к окружающему миру, влюбленной паре

достаточно себя самой, для счастья ей не нужен даже ребенок. Нет другого случая, где бы Эрос

так ясно обнаруживал свою сущность, стремление творить единое из многого. Но если ему это

удается в данном - вошедшем в присказку - случае единения двух влюбленных, то дальше он

не продвигается.

Культурное сообщество можно представить состоящим из таких пар индивидов, которые,

будучи либидонозно удовлетворенными, соединялись бы друг с другом узами совместного

труда и взаимного интереса. Культуре тогда не было бы нужды отнимать энергию у

сексуальности многих невротиков (и не только невротиков) толчком к отклонению был тот

факт, что
1   2   3   4   5   6

Схожі:

Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconВ. В. Бекмеметьев
Времена расцвета тоталитарных обществ прошли, но нельзя сказать, что их негативный опыт был в должной мере усвоен. Мы до сих пор...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconБиблиотека Альдебаран
Потом их самих тоже убили. И все равно люди как убивали, так и убивают – то друг друга, а то и себя. Вот о чем мы читаем, о чем говорим...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconКак я узнаю его всего тут! сказал он княжне Марье, подошедшей к нему
Михаиле Ивановиче, сморкавшемся в углу в клетчатый платок, доказывал, что все люди равны, и не раз внушал своей дочери, что Михайла...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconАкушерство 618. 2 А 44 Акушерство
...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconС. Г. Секундант Монадологический подход в истории философии и философии истории
Они презирают все им неизвестное. Изучение наук они считают пустой тратой времени. Об абстракциях схоластиков они ничего не хотят...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconСценарий переделанной на финансовый лад английской сказки «Три поросенка»
Ниф-ниф, Нуф-нуф, Наф-наф. Всю жизнь они кентовались по модным клубнякам, грелись на солнышке на Гаваях, нежились в джакузи и все...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconЗнаменитый писатель Н. В. Гоголь любил бывать в известном монастыре Оптина пустынь. Однажды на пути в обитель он навестил родного дядю. Генерал постарел, одряхлел, болезни доставляли ему много страданий и мучений
И николай Васильевич невольно подумал: а хватит ли ему терпения достойно выстоять в старости? Смириться с угасанием, жить, чтобы...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconЖан Жак Руссо. Об Общественном договоре, или Принципы политического Права книга 1
Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах. Иной мнит себя повелителем других, что не мешает ему быть рабом в большей еще...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconАномалии иммунного ответа
Обычно иммунные реакции развертываются скрытно, при этом они приводят либо к полному разрушению антигенного агрессора, либо к частичному...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconАномалии иммунного ответа
Обычно иммунные реакции развертываются скрытно, при этом они приводят либо к полному разрушению антигенного агрессора, либо к частичному...
Невозможно отрешиться от мысли, что обычно люди меряют все ложной мерой: они iconТест практикум №2 как читать гистограммы ситуация 1
Стремитесь, чтобы изделия были похожи друг на друга и на то, что надо (обычно центр допуска)
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи