Монография Волгоград «Парадигма» 2011 icon

Монография Волгоград «Парадигма» 2011




НазваМонография Волгоград «Парадигма» 2011
Сторінка4/12
Дата22.05.2013
Розмір2.85 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Глава 4


^ «Я ПОНЯТЬ ТЕБЯ ХОЧУ, СМЫСЛА Я В ТЕБЕ ИЩУ»


Смысл жизни представляет собой вершину аксиологической пирамиды личности (см.: Москаленко-Сержантов1984: 220–221): «наиболее ценное в жизни» (Алексеев-Васильев 2009: 353), «благо жизни в ценностном измерении» (Макейчик 2004: 65).

Вершинное положение смысла жизни в системе ценностных ориентаций человека, очевидно, определяет трудности его дискурсивного определения – как и любая вершинная категория (genus summum) он определяется апофатически, через отрицание своей семантической противоположности («не бессмыслица») и получает, как уже говорилось, «круговое» толкование через синонимы («цель», «ценность», «сущность», «суть», «призвание, «предназначение», «оправдание» и пр.), которые в тексте очень часто ему рядоположены: «Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым, вот цель и смысл нашей жизни» (Чехов); «Не горы трупов, а лишь гибель любимого коня навела Темучина на размышления о смысле и цели бытия (Парнов); «Веды раскрыли перед Гунашарманом смысл и цель существования, указали ему место в бесконечном – ибо нет ни конца, ни начала у колеса – круговороте материи и духа» (Парнов); «Они беседовали за стаканом чая о смысле и сущности жизни, обменивались сокровенными мыслями» (Парнов); «Человек, отрывающий свое эротическое днище от собственного восприятия, не сможет понять суть и смысл жизни на любом уровне» (Бакланов); «Жизнь тащила всех, хочешь не хочешь, как вода несет щепки. Разобраться в себе, искать смысл и оправдание своей жизни? Смешно...» (Хазанов); «Сжечь эту гору угля – вот был мой долг, мое призвание и смысл жизни (Кин); «И я смотрю вперед, / Познав, что жизни смысл и назначенье в том, / Чтоб сокрушить меня и, мне вослед, мой дом…» (Случевский); «Придет ли вестник избавленья / Открыть мне жизни назначение, / Цель упований и страстей, / Поведать, что мне Бог готовил» (Лермонтов).

Словосочетание «смысл жизни» как имя концепта, совпадающее с доминантой соответствующего синонимического ряда («смысл жизни», «смысл бытия», «смысл существования», «цель жизни», «цель бытия», «цель существования», «сущность жизни», «сущность бытия», «суть бытия», «оправдание жизни», «(пред)назначение жизни» и пр.), как уже отмечалось, относительно недавнего происхождения: считается, что в обиход его ввел Л. Н. Толстой в своих «Дневниках» где-то в середине 19-го века, а до этого здесь употреблялись словосочетания «цель жизни» и «цель бытия»: «Цель нашей жизни – цель к покою: / Проходим для того сей путь, / Чтобы от мразу, иль от зною / Под кровом нощи отдохнуть» (Державин, 1797); «Достойна жизни цель, достойна жертв награда» (Карамзин, 1798); «Вы, верно, сами отгадали, / Коль с райской цели бытия / Покров завистливый снимали» (Языков, 1824); «И, погрузясь в преступные сомненья / О цели бытия, судьбу кляня, / Я трепетал…» (Полежаев, 1834).

Счастье – это эмоция, вызываемая сознанием обладания какой-либо жизненно важной ценностью. Если концепция смысла жизни представляется «вершиной всей системы ценностных ориентаций» (Москаленко-Сержантов 1984: 220), то осознание смысла собственного бытия должно приносить человеку высшую удовлетворенность жизнью. Счастье и смысл жизни – понятия сопряженные (см.: Попов 1986: 3–4), обладание смыслом жизни – одна из концепций счастья (см.: Воркачев 2004: 71–72), лексические единицы «счастье» и «смысл жизни» в тексте рядоположены и, тем самым, синонимизируются: «Они открыто ищут свое счастье и смысл жизни» (Токарева); «Он ехал туда, где была она, что все счастье жизни, единственный смысл жизни он находил в том, чтобы видеть и слышать ее» (Л. Толстой); «Эта целесообразность и есть красота, без которой я не вижу счастья и смысла жизни» (Ефремов); «Она – счастье и смысл жизни, он хорошо сказал тогда!» (Ефремов); «Весь же точный смысл жизни и всемирное счастье должны томиться в груди роющего землю пролетарского класса» (Платонов); «Хотя они и владели смыслом жизни, что равносильно вечному счастью, однако их лица были угрюмы и худы, а вместо покоя жизни они имели измождение» (Платонов); «Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги» (Чехов).

По большому счету – и именно об этом говорят русская философия и русская классическая литература – смысл жизни – это такая жизненная цель, стремление к которой не уничтожается (не обессмысливается) сознанием смертности человека, а подобным свойством обладают лишь цели, обусловленные его высшими, духовными потребностями, связанными с выходом за пределы индивидуального, «корыстного» бытия: «Если человек не утратил еще веры в высокое предназначение человеческого рода, то проблему смысла жизни, навещающую его в трудные времена, он все-таки склонен формулировать позитивно, в форме вопроса: “Зачем я живу?” Ведь сама внутренняя структура этого способа вопрошания имеет целеустремленную, то есть, во всяком случае, не безвольно-пассивную позицию. Она предполагает цель как что-то находящееся за пределами “микромира” индивидуальной жизни человека, спрашивающего о ее смысле. Она изначально ориентирует его на поиск какой-то высшей цели – идеала, абсолюта, – найдя которую он смог бы ответить на волнующий его вопрос» (Давыдов 1989: 35); «У нас, православных, земное – всегда временное. Не можем воспринимать “Мерседес” и коттедж как смысл жизни» (Светлана Алексиевич – АиФ 2009, № 51). А проще: «Смысл жизни в том, что жизнь на тебе не кончается» (АиФ 2005, № 9).

Наиболее частотной и выраженной характеристикой классического, традиционного «русского счастья» является его всеобщность как производность от благополучия других людей: «Способ быть счастливым в жизни есть: быть полезным свету и Отечеству» (Карамзин); «Личное счастье невозможно без счастья других» (Чернышевский); «Я не сумел бы стать счастливым, / коль счастье лишь в моем дому» (Дементьев). Счастье для русского человека – это душевное состояние, обусловленное в первую очередь благополучием страны, в которой он живет. Оно заслуживается самоотверженным трудом во имя общего блага, борьбой за высокие цели и предваряется страданиями, вызванными правдоискательством и попытками восстановить справедливость. Такое счастье дается людям, отвергающим покой и благополучие, обрести его можно только в процессе его достижения (подробнее см.: Воркачев 2007б: 34). Соответственно, устремленность к высоким целям, готовность жертвовать даже жизнью для их достижения составляет (или, во всяком случае, составляло до недавних пор) смысл жизни русского человека: «Еще одно я знаю счастье, / Оно во мне как сталь, как медь: / Мне есть что защищать со страстью, / За что я мог бы умереть!» (Орешин).

Как уже говорилось, потребность в смысле жизни, в принципе, относится к числу потребностей высшего, «культурного» уровня, которые субъективно являются менее насущными, чем потребности низшего, физиологического уровня: их удовлетворение может откладываться на длительный срок либо они относительно безболезненно могут не удовлетворяться вовсе (см.: Маслоу 2008: 108–111). Однако складывается впечатление, что в русской культуре в случае смысла жизни иерархия базовых потребностей инвертируется и необходимость осознания смысла и цели бытия поднимается над потребностями биологического выживания и физиологического комфорта: «В жизни пугает не смерть, а бессмыслица» (АиФ 2009, № 24). Традиционно для русского человека счастье не отождествляется с благополучием и сытостью: «Нам для счастья оказалось мало одной только сытой жизни» (АиФ 2008, № 16); «Почему-то мы все понятие счастья свели к физиологии – сытость, комфорт. Но для человека не сытость важна. Что он, корова или бык, которого накорми – и все он хвост откинул – и в сторону?!» (АиФ 2008, № 44); «Думаю, в полном смысле хорошо живется тем, у кого есть мечта, вера и обязательно надежда» (АиФ 2009, № 27).

Озабоченность поисками смысла жизни – это, очевидно, характерная черта русского национального характера: «Русский – это тот, кто страдает в поисках смысла жизни, но не печалится, просадив виллу в карты…» (Гладильщиков); «Кажется, что американцы не склонны рассуждать над традиционными русскими проблемами типа смысла жизни» (Калановская). В то же самое время, по словам Горького, «никто не умеет так глубоко и решительно обессмысливать жизнь, как это делаем мы, русские».

Как русская религиозная философия усматривает бессмыслицу существования в «дурной бесконечности жизни» – круговороте рождений и смертей и однообразной смене умирающих поколений, так и русское поэтическое сознание «сонную животную жизнь» (Чехов), целиком отданную мелочным заботам, признает бессмысленной:

Скормить Помыканьям и Злобам

И сердце, и силы дотла

Чтоб дочь за глазетовым гробом,

Горбатая, с зонтиком шла (И. Анненский).

Утрата высоких целей, их «заземление и материализация», упразднение заботы о «счастье Родины», от которой «этнический» российский патриот себя не отделяет (см.: Воркачев 2008: 79–80), и в сегодняшней русской культуре расцениваются как утрата смысла жизни: «Для многих жизнь стала менее осмысленной, а для кого-то и вовсе превратилась в хаос» (АиФ 2008, № 36); «Мы живем в эпоху чудовищной потери смысла… В обмен на некоторую комфортность существования у людей отняли смысл жизни» (АиФ 2008, № 16); «В нашей сегодняшней жизни никакого смысла нет» (АиФ 2009, № 30).

Отсутствие группового (в пределах страны) смысла жизни равносильно отсутствию национальной идеи, поисками которой обычно озабочена Россия в кризисные времена: «У нас есть старинная русская забава – поиск национальной идеи, что-то вроде поиска смысла жизни» (Новые известия, 26.04.2007).

Проблематика смысла и конечной цели бытия – традиционно прерогатива религии и философии, вербализуемых в пространстве соответствующего институционального, статусно-ориентированного дискурса (о типологии дискурса см.: Карасик 2009: 278) – религиозного или научного. Однако категории религиозного и философского сознания, очевидно, не возникают на пустом месте, а представляют собой продукт «рафинирования» понятий сознания обыденного, воплощаемого в различных формах неинституционального, личностно-ориентированного дискурса.

Смысл жизни – это ответ на риторический вопрос «Зачем/для чего жить и как жить?», который человек задает самому себе и на который у него уже либо есть ответ, либо этого ответа нет и не будет: «Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить» (Достоевский); «Такой вопрос один, вечный, у всего человечества: что я такое, зачем я живу, к чему?» (Л. Толстой). Поэтому было бы любопытно вернуться к истокам и проследить вербализацию идеи смысла жизни в текстах персонализованного дискурса, отражающего обыденное сознание: в философской лирике, художественной и публицистической прозе, мемуаристике и литературной критике.

Что касается персоналий, то, можно заметить, что в мировой поэзии наибольший интерес к этому вопросу, как представляется, проявлял Омар Хайям: «Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим? / В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим»; «Наша роль в этом мире – прийти и уйти. / Кто нам скажет о цели, о смысле пути?»; «Зачем смертей, рождений бессмысленный поток? / Где в ткани жизни нашей основа, где уток?». В современной русской поэзии проблематика смысла жизни больше всего волнует, видимо, Игоря Губермана: «Забавно, что, живя в благополучии, / судьбы своей усердные старатели, / мы жизнь свою значительно улучшили, / а смысл ее – значительно утратили»; «Нам непонятность ненавистна / в рулетке радостей и бед, / мы даже в смерти ищем смысла, / хотя его и в жизни нет».

Как уже отмечалось, смысл жизни представляет семантическое образование, включающее в себя помимо базового, центрального элемента – одноименного концепта «смысл жизни» – также «антиподы» и «спутники» последнего: «бессмыслицу/абсурд существования», «смысл смерти», «счастье», «любовь», «бессмертие» и др. Составляющие этого семантического образования, в принципе, совпадают с составляющими ее ключевого концепта: это понятийная, образная и значимостная.

В понятийной составляющей отражены дискурсивно представляемые семантические признаки концепта, в том числе и аксиологически-праксиологические, выделять которые в отдельную составляющую («ценностную»), очевидно, резона нет, поскольку довольно трудно усмотреть какие-то особые качественные отличия оценочных признаков от признаков концептуальных, к тому же аксиология и праксеология смысла жизни относительно просты: обладать смыслом жизни, безусловно, хорошо, не иметь его – плохо; наличие смысла жизни помогает человеку выжить даже в нечеловеческих условиях концлагеря (см.: Франкл 1990: 26), а его отсутствие губительно и в ситуации материального благополучия, а эмоциональное отношение к поискам смысла жизни и к «смыслоискателям» присутствует, главным образом, в образной составляющей

Образная, ассоциативная составляющая распадается в свою очередь на три разновидности: метафорическую, в которой сознание зримо закрепляет постигаемые разумом невидимые абстракции, перцептивную, в которой наглядно отражаются ситуации и условия обретения и потери смысла жизни, и прецедентную, в которой отражены исторические, литературные и фольклорные герои-искатели правды и смысла.

В значимостной составляющей отражены системные лексические связи имени концепта внутри соответствующего тематического поля – синонимические, антонимические, словообразовательные, синтагматические.

При отсутствии удовлетворительного дискурсивного определения смысла жизни («До сих пор нет точной формулировки, что такое смысл жизни» – Кутиков; «Никто не в силах сформулировать твердый и вечный смысл жизни» – Платонов) он, как уже отмечалось, толкуется главным образом через свои синонимы, что само по себе уже является косвенным свидетельством «примитивизма» ментальной единицы как невозможности разложить ее на более дробные семантические составляющие. Самым частотным, регулярным и приближенным синонимом для представления смысла жизни, в том числе и по наблюдениям философов, выступает «цель жизни»: «наиболее полно категория смысла жизни раскрывается в понятии ‘цель’» (Капранов 1975: 128); «понятие цели есть смысл жизни» (Тареев 1994: 131); «смысл жизни как концептуальное образование имеет в качестве логической сердцевины категорию цели» (Москаленко-Сержантов 1984: 225).

Основной характеристикой цели выступает ее субъективность как принадлежность чьему-либо сознанию: это, прежде всего, идеальный образ будущего как «предвосхищение в мышлении результата деятельности» (Огурцов 1983: 763); «деятельностью мышления положенный результат» (Трубников 1970: 459).

Представления обыденного сознания о смысле жизни относительно легко поддаются кванторизации.

Прежде всего, здесь выделяется глобальный смысл бытия – конечная цель мироздания, куда жизнь входит всего лишь в качестве составляющей части, а подобное употребление выражения «смысл жизни» представляется синекдохой (pars pro toto): «Негодование на зло, его обличение, борьба с ним столь же законны и необходимы в человеческой жизни, как благостное и радостное приятие Божественного существа и смысла мира» (Ходасевич); «Она на ель посадку мастерски свершила, / подальше от другого воронья, / да призадумалась о смысле бытия, / в чем заключаются основы мирозданья, / материя первична иль сознанье» (Канащенков); «Сие есть тайна величайшая и такая не поддающаяся уразумению, как начало, конец и смысл мироздания» (Судакова); «Я только прошу снизойти к моей слабости и понять, что оторвать от кафедры и учеников человека, которого судьбы костного мозга интересуют больше, чем конечная цель мироздания, равносильно тому, если бы его взяли и заколотили в гроб, не дожидаясь, пока он умрет» (Чехов); «Если нет смысла жизни, думал он, единственной отдушиной в предопределенности бытия становится потребление материальных и духовных благ гибнущей цивилизации» (Кузнецов); «Тут пролетела птица, весело и звонко, и человек стал думать о смысле жизни. Он еще немного подумал, открыл грязное окно, замахал руками и полетел. Пока он летел, он понял, как устроен мир, в чем смысл жизни, и что есть причина всех вещей» (Шленский); «Поиск гармонии, смысла жизни и попытка разгадать происхождение разума – это то же, что попытаться увидеть вселенную “из-за ее пределов”» (Суси).

Телеономное понимание смысла бытия как направленности эволюции на какую-то конечную цель, даже получая название «объективного смысла жизни» (см.: Имянитов 2006), остается провиденциалистским, поскольку предполагает существование сознания, эту цель задающего: замысел Творца либо разумную природу.

Однако как представляется, смысл мироздания – категория скорее гносеологическая, а не аксиологическая: он связан с постижением первопричины бытия, его сущности, а не «конечной причины» (Аристотель) – цели: «Писателя, который вот так, как будто бы небрежно, охватил самую суть бытия – второго такого нет» (Варденга); «Бытие во всей своей полноте совершалось в стомерном объеме мира, куда не было доступа его ограниченной жизни, и оставалось лишь верить в благую суть бытия» (Проханов); «Эти люди знали не тени вещей, но самые вещи, и потому оставленные ими символы точно выражают самую сущность бытия» (Брюсов); «Его постигла участь столь многих гениев, ослепленных неполной истиной: подобно Пифагору, признавшему число самой сущностью бытия, Пушкин переоценил свое гениальное открытие» (Гершензон); «Негодование на зло, его обличение, борьба с ним столь же законны и необходимы в человеческой жизни, как благостное и радостное приятие Божественного существа и смысла мира» (Ходасевич); «В этих снах ужас, бессилие, отвращение сочетались с каким-то потусторонним чувством, которое знают, быть может, те, кто только что умер, или те, кто сошел с ума, разгадав смысл сущего» (Набоков).

Казалось бы, смысл жизни должен существовать везде, где есть жизнь: появляться на выходе из «минерального царства» (Соловьев 1990: 267) и на входе в область органики. Однако «смысл жизни» растений – это, безусловно, метафора, поскольку первичным условием обретения жизнью смысла является ее осмысленность – наличие сознания как способности к идеальному воспроизведению действительности в форме субъективного образа последней: «Но он… познал таинственный смысл жизни русских лесов и вод, получил много радостей, испытал и много огорчений» (Астафьев); «Вощев подобрал отсохший лист и спрятал его в тайное отделение мешка, где он сберегал всякие предметы несчастья и безвестности. “Ты не имел смысла жизни, – со скупостью сочувствия полагал Вощев, – лежи здесь, я узнаю, за что ты жил и погиб”» (Платонов).

Конечно, в определенной мере сознанием обладают представители «животного царства», однако для осознания смысла своей жизни им не достает двух других обязательных условий: самосознания, позволяющего субъекту размышлять над своим предназначением, и свободы воли как свободы выбора жизненной цели. Поэтому, как представляется, наделение животных способностью к постижению смысла жизни – результат их метафорического очеловечевания: «По чевенгурским дворам процветало множество трав, а трава давала приют, пищу и смысл жизни целым пучинам насекомых в низинах атмосферы…» (Платонов); «В клетке звери и птицы теряют то, что теряет и человек в тюрьме: смысл жизни» (Сладков); «У медведя была цель, которая придавала смысл его жизни, скрашивала однообразное существование в тесной клетке» (Кецельман); «В эту ночь Бим уже не выл. Но и не отходил от двери: ждать! А утром снова забеспокоился. Искать, искать друга! В этом весь смысл жизни» (Троепольский); «Надо мной небо звездами ярко горит / ясно, как смысл жизни волков» (Травин); «Вощев в испуге глядел на животных через скважину ворот; душевное спокойствие жующего скота, будто все лошади с точностью убедились в колхозном смысле жизни, а он один живет и мучается хуже лошади» (Платонов).

Возможность осмысления жизни в природе начинается лишь с появлением человека разумного – субъекта истории и творца собственной жизни.

Смысл родовой жизни человека как смысл жизни человечества – это, по большому счету смысл истории: провиденциалистский и апокалиптический – «объективный», либо субъективный «как средство достижения тех идеалов, которые вырабатывает само человечество» (Ивин 2004: 776): «Если бы можно было вычислить смысл жизни человечества, то это математически точно означало бы, что Бога нет» (Искандер); «Ее писали, как роман, для утешения людей, которые ищут и не находят смысла бытия, – я говорю не о временном смысле жизни, не о том, что диктует нам властное завтра, а о смысле бытия человечества, засеявшего плотью своей нашу планету так тесно» (Горький); «Он часами глядел на эту звезду, и ему стали открываться и смысл истории, и грядущие судьбы мира» (Масленикова); «Новое ощущение законности всех средств в борьбе за фактическое существование, что в этой борьбе, в этих заботах о хлебе насущном весь смысл истории» (Пришвин).

«Объективный» и субъективный смысл может иметь также жизнь какой-либо «хронотопной» части человечества – народа, эпохи, некой социальной группы: «В сущности “русская идея” состоит в том, что русским свойственно заниматься поиском “русской идеи”, то есть искать смысл предназначения целого народа, оправдание его существования...» (Вайман); «Пушкин отметил: главный смысл жизни цыган – воля» (Розов); «Достоевский думал о товарищеском браке, о советском смысле жизни, можно ли уничтожить ночь для повышения урожаев, об организации ежедневного трудового счастья, что такое душа – жалобное сердце или ум в голове, – и о многом другом мучился Достоевский, не давая покоя семье по ночам» (Платонов); «Дома Петр Евсеевич вынимал старую карту Австро-Венгрии и долгое время рассматривал ее в спокойном созерцании; ему дорога была не Австро-Венгрия, а очерченное границами живое государство, некий огороженный и защищенный смысл гражданской жизни» (Платонов); «Товарищ Пашкин бдительно снабдил жилище землекопов радиорупором, чтобы во время отдыха каждый мог приобретать смысл классовой жизни из трубы» (Платонов); «В числе многого, чего я лишен, мне не дано постичь прелесть и смысл салонной жизни» (Веллер); «В словах “наши отступают” сосредоточивался, казалось, весь смысл жизни тех дней» (Феоктистов); «В чем смысл жизни на Крайнем Севере, или как я перешла от грез к действительности» (Новикова); «А я вдруг потерял вкус держаться за эти блага!.. Я уже нащупывал новый смысл в тюремной жизни» (Солженицын); «Сегодня за обедом этот, как его... старый писатель... да, Подтягин... спорил со мной о смысле нашей эмигрантской жизни, нашего великого ожиданья» (Набоков); «Рассуждал он так: весь смысл жизни бандита – в наиболее легком присвоении чужих богатств: золота, дорогих вещей» (Дудинцев); «Смысл жизни интеллигента – непрерывное накопление научного багажа в целях бескорыстного распределения его в толщах народной массы» (Горький).

Родовой, всеобщий смысл жизни может также представать в виде некого универсального блага, к обладанию которым нужно стремиться каждому, в виде исторически изменчивого идеала, достижение которого должно дать человеку ответ на вопрос «Зачем, почему, на каком основании, для каких целей я родился?» (Лосев): «И Вощев почувствовал стыд и энергию – он захотел немедленно открыть всеобщий, долгий смысл жизни, чтобы жить впереди детей, быстрее их смуглых ног, наполненных твердой нежностью» (Платонов); «Какая есть всеобщая цель бытия нашего, равно достижимая для мудрых и слабоумных?» (Карамзин); «Единственный смысл существования человека – в утверждении своего “я”, каким способом, это неважно...» (Владимиров); «Но она чувствовала сейчас какой-то более глубокий смысл и тайну человеческой жизни и подвига и, сама об этом не догадываясь, становилась намного взрослей» (Шукшин); «Никаких особенных талантов ума и чувств не понадобилось, никаких сверхзнаний, откровений свыше, мучительного душевного подвига, чтобы в то ярко отполыхавшее лето нам постигнуть истинный, не придуманный, смысл человеческого существования на земле» (Ким); «В придорожных канавках, в размытых траншеях и меж развалин сожженных домов узнавал он цену котелка супа, часа покоя, смысл подлинной дружбы и смысл жизни вообще» (Солженицын).

И, наконец, смысл отдельной, индивидуальной жизни предстает как конкретизация этого идеала в выборе человеком главной жизненной цели и основной жизненной ценности – «общей идеи или бога живого человека» (Чехов): «В приобретении этого необщего выражения и состоит, видимо, смысл индивидуального существования, ибо к необщности этой мы подготовлены уже как бы генетически» (Бродский); «Я ждал, что смысл моего существования здесь вот-вот откроется мне, когда невидимые зубчики придут в соприкосновение с невидимыми шестеренками, пустив в ход во мне главный мой механизм» (Соколов); «Почему ты не задал вопрос иначе: а в чем смысл моей жизни?» (Владимиров); «Я осознал вдруг, что готов был навсегда отречься от неизвестного мне смысла моей жизни, от собственной своей души» (Гусейнов); «С тех пор как я впервые увидел тебя, я познал абсолютную истину красоты. Я понял смысл своего бытия, я воспринял тебя как апофеоз духовной красоты и эстетического наслаждения...» (Думбадзе).

^ Два смысла в жизни – внутренний и внешний,

у внешнего – дела, семья, успех;

а внутренний – неясный и нездешний –

в ответственности каждого за всех (Губерман).

В самом деле, смысл индивидуального существования, по меньшей мере, двойственен, как двойственен и сам человек – «мыслящее животное». «Внешний» смысл жизни – условно объективный и условно смысл – заложен в инстинкты человека и императивно направлен на реализацию двух принципов: выживания и наслаждения, в которых и заключатся, очевидно, «сама жизнь»: «…Смысл жизни заключается в самой жизни (И. К. Лафатер), как смысл вращения Земли вокруг Солнца заключается во вращении Земли вокруг Солнца, и ни на йоту ни в чем ином» (Пьецух); «Лишь на мгновение брюнетка прижалась ко мне, и вся мировая философия полетела к черту. Смысл жизни – в самой жизни. В продолжении жизни...» (Грошек). «Внутренний» смысл жизни – субъективный и собственно смысл – предполагает осознанный выбор жизненных целей, достижение которых выходит за пределы индивидуального бытия, и зачастую противоречит «внешнему»: «Одно только выживание не может стать смыслом жизни» (Токарева); «Но в чем же тогда смысл жизни – в растительном существовании?» (Евтушенко).

«Мыслящий тростник» (Паскаль), сознающий, что Вселенная в конечном итоге когда-то его раздавит, – человек свободно выбирает свои основные жизненные ценности, вершиной которых является смысл жизни: «Ты и только ты главное мерило твоей жизни, ты свой собственный эталон. Ты сам выбираешь смысл своей жизни!» (Гадеев).

«Конечно, жизнь вообще не имеет смысла; ибо, если бы этот смысл был, человек не был бы свободен, он превратился бы в раба этого смысла» (Андрей Тарковский). Столкновение свободы и необходимости, «внутреннего» и «внешнего» смыслов в жизни человека приводят его к мысли, «что смысл всякой жизни – трагический, что величайшая свобода, доступная человеку, есть только величайшая покорность воле природы…» (Мережковский).

В лингвокультурологии понятийная составляющая концепта выделяется преимущественно по «апофатическому принципу»: в нее входят признаки не-образные, не-оценочные и не закрепленные за каким-либо специфическим средством вербализации концепта – не-значимостные. Она формируется из нескольких источников: в первую очередь это, конечно, дефиниции научного дискурса, а при отсутствии таковых – лексикографические толкования и паремиология.

Особого разговора заслуживает выделяемая в некоторых случаях «ценностная составляющая лингвокультурного концепта» (см.: Карасик 2004: 127), в которую включается все, связанное с оценкой в семантике концепта. Однако методологическая целесообразность объединения в одну составляющую оценочных элементов в семантике концепта представляется, как это уже отмечалось, несколько сомнительной, поскольку: 1) у всех этих элементов отсутствует единая специфическая форма представления; 2) все они весьма разнородны и передают качественно отличные виды оценки: аксиологическую, сугубо рациональную («хорошо–плохо»), праксеологическую и собственно эмоциональную, а также экспрессивную и прагмастилистическую окраску; 3) их невозможно локализовать в какой-то одной определенной семантической области – они «размыты» и разнесены по всей семантике концепта: в понятийной составляющей находятся аксиология и праксеология, в образной – экспрессивность и эмотивность, а в ценностной – прагмастилистика и эмоциональность, закрепленные за планом выражения языкового знака.

Что касается «смысла жизни», то, будучи словосочетанием, эта лексическая единица отражения в толковых словарях русского языка не находит. Отсутствует она также и в русской паремиологии, основной корпус которой сформировался на ранних этапах становления русской нации в недрах крестьянской общины, где, видимо, вопрос о смысле жизни не стоял. Тем самым единственным источником сведений о наполнении понятийной составляющей идеи смысла жизни в русском языковом сознании остаются тексты неинституционального дискурса, в которых отражены семантические элементы «формулы смысла жизни» – его признаки, концепции и источники.

Существует ли логическая «формула смысла жизни», упоминание о которой нередко мелькает в речи?: «Может быть, Степан Степанович, Вы и формулу смысла жизни постигли?» (Суси); «У нас в стране сейчас никто не говорит слов, которые могут вдохновить, запомниться навсегда, стать формулами смысла жизни...» (Евтушенко); «Пусть это и будет залогом тайного счастья, имя которому покой и воля; пусть это и будет неизъяснимой формулой смысла жизни; пусть это – будет» (Архангельский)? Существуют же «формула счастья» (см.: Воркачев 2004: 59–62) и «формула любви» (см.: Воркачев 2007а: 107–108). А если она и существует, то как она выглядит?

Субъект мысли и носитель смысла – человек, обладающий способностью отражать в субъективных образах объективную действительность, в том числе и действительность собственного конечного бытия, не удовлетворяясь знанием того прискорбного факта, что он «живет, чтобы умереть, и умирает, чтобы не жить» (Горький), задумывается над вопросом, зачем же он живет и умирает. Подобная постановка вопроса уже сама по себе телеологична и предполагает цель: «Кому это нужно?».

В этот мир человек, по словам Хайдеггера, «заброшен» – его пребывание здесь случайно и кратковременно: «Нам жизнь навязана; ее водоворот / Ошеломляет нас, но миг один – и вот / Уже пора уйти, не зная цели жизни» (Хайям). И если допустить, что выпущенная из лука стрела обладает сознанием, то «смысл ее жизни» в одинаковой мере заключен в разумной причине – импульсе, приданной ей рукой лучника – и в цели, на которую она направлена.

Понимание смысла собственной жизни «человеком-странником» (homo viator – Марсель) осуществляется в терминах двух основных однопорядковых категорий: сущности (и ее ипостасных вариантов: сути, основы, основания) как первопричины бытия объекта – совокупности его определяющих свойств – и цели (и ее ипостасных вариантов: ценности, оправдания, призвания и пр.) – «конечной причины», предназначения этого объекта. В то же самое время статус сущности как первопричины может подвергаться сомнению: а что же является причиной первопричины, «нулевой причиной», в чем сущность сущности?

В качестве иллюстрационного материала в работе использовался корпус употреблений соответствующих словоформ (смысл/бессмыслица/абсурд/цель/ценность/сущность/суть/оправ-дание/назначение/призвание жизни/бытия/существования/миро-здания), полученный путем сплошной выборки где-то из 200 текстовых произведений объемом 800 единиц, взятых в концептуально значимых контекстах. На «смысл» в этом корпусе пришлось 500 употреблений, «бессмыслицу» – 50, «цель» – 130, «ценность» («самое главное, важное в жизни») – 50, «сущность» – 30, «суть» – 20, «оправдание» – 10, «(пред)назначение» – 6, «призвание» – 4 употребления.

«В жизни живых существ все целесообразно, все направлено к цели» (Трубецкой 1995: 34), остается только выяснить два момента: субъектность – чей разум задает эту цель – и где находится ее местоположение – locus finis.

«Разумное основание», задающее цель бытия, может существовать вне самой жизни и вне мироздания. Для «обыденного сознания» это, как правило, Бог, вера в которого наиболее надежным и очевидным способом гарантирует смысл земной жизни – обретение жизни вечной через следование Его заповедям: «Наличие же Высшего Разума означает безусловно наличие и высшего смысла. Смысла, который единственно способен мироздание это объяснить, оправдать и указать его конечную цель» (Гусейнов); «Кто-то (вечно Отсутствующий) так завуалировал, так засекретил от нас смысл существования и план мироздания, что нам остается только смириться и жить раз навсегда предложенной программой – в трех измерениях и с пятью чувствами» (Судакова); «Все практические объяснения – труд, творчество, деторождение и прочее упираются в ответ о бессмысленности бытия. Бог – рабочая гипотеза о смысле жизни» (Самойлов); «Так что Бог есть та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире как желание блага и осуществление его» (Л. Толстой). Однако, «Если признать Бога и в нем увидеть смысл творения, то возникает вопрос еще более высокого порядка: в чем смысл существования Бога?» (Самойлов).

«Разумное основание», задающее цель бытия, может существовать вне самой жизни, но в пределах мироздания. Это, конечно, природа, определяющая способности и задатки человека, в наиболее полной реализации которых и заключается смысл его жизни – его призвание, которое нужно сначала найти: «Цель жизни – выполнить назначение» (Битов); «Потому что поиск себя – это единственный смысл жизни» (Токарева).

«Разумное основание» и оправдание бытия может быть исключительно субъективным («^ Смысл жизни – условное человеческое понятие, неприменимое к мирозданию в целом» – Веллер) и заключаться в самом человеке, «в самой природе которого заложена склонность извлекать смысл из хаоса и бессмыслицы» (Искандер) и который сам формирует смысл своей жизни: «Кому как не тебе определять смысл твоей жизни, кому как не тебе определять правильность твоих поступков?... Ты и только ты главное мерило твоей жизни, ты свой собственный эталон. Ты сам выбираешь смысл своей жизни!» (Гадеев); «И смерть моя, и жизнь со смертью наравне, / Смысл и бессмыслица содержатся во мне» (Владимиров). Вопрос смысла жизни тогда – вопрос веры («Но тут мы переходим к смыслу жизни, а это уже вопрос веры» – Анчаров), а «поиск смысла жизни – сам по себе единственный смысл жизни» (Пелевин).

В свою очередь местоположение той главной цели, стремление к которой составляет смысл жизни человека, может находиться за пределами его индивидуального бытия, которое здесь выступает лишь средством ее достижения: «Жизнь сама по себе не представляет цели существования» (Еремеева); «Если я только для себя, то зачем я?» (Аксенов); «Но люди отличаются от уток тем, что знают, что будет завтра, что завтра их не будет, а сегодня надо трудиться для тех, кто придет на их место завтра. В этом весь смысл жизни, вся ее диалектика» (Владимиров); «Посади дерево и построй дом, напиши книгу и спой песню, отдай людям плоды трудов своих и появится смысл в существовании капельки вселенского разума, которая себя называет “Я”» (Владимиров); «Жертва же в честь и во славу Матери Родины сладка и духовна. Жертва эта и есть то самое, что единственно только и осмысливает жизнь» (Лосев).

В то же самое время смысл жизни может заключаться в самой жизни, как бы она ни понималась: «Насколько он понимал, смысл жизни был только в том, что ты живешь» (Козько); «Говорят, смысл жизни – сама жизнь. Каждый человек должен заботиться о своих детях, собственно, в них-то и есть тот самый смысл, ради чего мы пришли в этот мир» (Хайрюзов); «Смысл жизни – чтобы жить. Больше никаких смыслов не существует» (Клейн); «Я отдавал им дожное: мудреца и по штату положено думать. Но смысл жизни? Мы живем – и в этом смысл» (Солженицын); «…Суть жизни – в самой жизни, и она мчала в счастливое неизвестное “потом” с молниеносной скоростью, без остановок, без сомнений, и не нужно было задумываться, что важно и что маловажно в мелькнувших днях, месяцах и годах» (Бондарев).

«Разумное основание» личного бытия и его «конечная цель», как уже говорилось, предстают сознанию субъекта в первую очередь в виде конкретных «факторов» смысла жизни: идеальных объектов, заполняющие место главной жизненной цели, присутствие которых создает у человека представление об осмысленности его существования в этом мире. Большая часть этих факторов распределяется по нескольким объемным семантическим объединениям – концептуальным блокам.

Наблюдения над употреблением имен, отправляющих к этой главной цели в жизни человека, свидетельствует о том, что безусловным «чемпионом» по частотности здесь выступает любовь (41 появление из общего числа в 217), причем любовь во всех ее видах и «цветах» – романтическая, родительская, детей к родителям, к ближнему, к Богу, к Родине и пр.: «Он говорил, и я верила, что наша любовь – это весь смысл жизни...» (А. Н. Толстой); «Мера человеческой высоты – любовь. И смысл жизни в любви. Особняком стоит в жизни человека любовь к детям» (Азаров); «Единственная цель жизни человека – любовь, вера, служение Христу и христианству» (Самойлов); «Возможно, это совпадение, но именно любовь составляет суть жизни солдатской матери Любови Васильевны Родионовой» (Дубова); «Я почувствовал, что только очень крепко, очень страстно любя человека, можно почерпнуть в этой любви необходимую силу для того, чтоб найти и понять смысл жизни» (Горький); «Давно известно и то – и это отражено в священных книгах многих народов, – что смысл жизни человека в Любви» (Зурабов).

За «любовью» со значительным отставанием (19 появлений) идет «работа» («дело», «труд»): «Уверенность в необходимости материального успеха сочеталась с осуждением роскоши; смысл жизни человека был в работе» (Перловский); «Нарушилась душевная связь людей, их не объединяло главное в жизни – работа» (Астафьев); «Человек должен трудиться, работать в поте лица, кто бы он ни был, и в этом одном заключается смысл и цель его жизни, его счастье, его восторги» (Чехов); «Из двух вещей, составляющих смысл жизниработы и любви, – выжила только работа...» (Безелянский); «Да не мог он предвидеть, как не мог предвидеть, что будет в его жизни еще одна война и что он уцелеет в ней, и не растеряет роман, а побывав и на фронте, и в Новосибирске на строительстве оборонного комбината номер 179, в конце-концов окажется снова в Москве, в своем неразбомбленном доме и вновь возьмется за дело, которое озаряло смыслом всю его жизнь» (Громов); «В отличие от довольно пластичного образа труда в мировоззрении крестьян, представление о труде, сформированное (и довольно стремительно) в советское время, оказалось жестким: труд – это практически единственная цель жизни и весь ее смысл» (Леонтьева); «Вы только сказали, что смысл жизни этих людей, – резко жестикулируя, Родионов показал вокруг, – в том, чтобы сделать ваш мотор» (Бек).

Следом за «работой» идет «помощь (забота, служение) другим/обществу/народу» (13 появлений): «”Если я только для себя, то зачем я?” Неплохая, по-моему, цитата, помогающая понять смысл жизни» (Аксенов); «Другая знакомая видела смысл жизни в опеке неустроенных, но талантливых, как она считала, людей, и когда ей говорили, что ее используют, она не обращала на это внимания» (Гадеев); «Наверное, единственный смысл жизни – поступать и жить так, чтобы было хорошо не только себе, но и другим, в первую очередь близким тебе людям» (Кузнецов); «Для которых служение Отечеству не средство стяжания славы или благ материальных, а единственный и безусловный смысл жизни» (Бурков); «О, если бы ты стала иной, позабыла бы свои ридикюльные (смехотворные) интересы и нашла смысл жизни в доставлении радости и уменьшении горя другим!» (Морозов); «Цель жизни – бродить по земле и оказывать людям помощь, оставаясь неназванным» (Вознесенский); «Ты чистый человек, ты видишь цель жизни в том, чтобы работать для людей, ты узнал меру в своих стремлениях» (Ефремов); «Главное в жизни – быть нужным, тогда тебе все нипочем» (Васильев).

12 раз появляются «материальные блага/деньги»: «Нет, человек уже не может остановиться, количество нулей, увеличивающихся в цифре его состояния, будто завораживает, это количество нулей заполняет все его существо, становится смыслом жизни» (Володарский); «Видящий весь смысл жизни в приобретении земных благ – имеет особый “земной” вид...» (Дудинцев); «У них смысл жизни в прибавлении данного или унаследованного, для них доходная работа любая!» (Крупин); «Некоторые видят в обогащении главный смысл жизни» (Рязанов); «Получить патент и продать его подороже, обеспечить себя и своих отдаленных потомков на всю жизнь – разве это не достойная цель жизни?» (Глинка); «На Волге его уважали, как богача и умного человека, но дали ему прозвище – Шалый, ибо жизнь его не текла ровно, по прямому руслу, как у других людей, ему подобных, а то и дело, мятежно вскипая, бросалась вон из колеи, в стороны от наживы, главной цели существования» (Горький); «Нет, главное в жизни все-таки деньги» (Алданов).

11 раз появляется «творчество/созидание»: «Писательство – вновь и вновь воспроизводимая метафора смысла жизни: воплощаемая на бумаге мечта, что все дорогое нам не пропадает бесследно, что всему есть не конец, а итог и гармония, и это навечно» (Круглов); «В созидании смысл и моего бытия и братьев моих по этой Земле» (Владимиров); «Он признается, что обрел смысл жизни, взявшись за перо» (Битов); «Ценность жизни придает творчество» (Горелик); «Ты согласен, что главное в жизни – созидание?» (Вишневецкая).

Столько же раз появляется «познание»: «^ Жизнь не имеет смысла, если не задаваться вопросом о цели бытия, не пытаться постичь абсолютную истину» (Владимиров); «Знание – вот та великая сфера, вот та великая сила, которая стоит выше самой жизни и в которой сама жизнь находит свой смысл и свое оправдание» (Лосев); «И про наши эксперименты, ставшие для меня за последние годы главным смыслом жизни; про попытки разгадывать взрывы эмоций по ЭЭГ; про открывающиеся перспективы, если это удастся» (Грекова); «И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном познании неизвестного и смысл жизни в том же» (Стругацкий-Стругацкий); «Наука, успехи, истина, открытия – все, что так занимало, что, казалось, составляло смысл жизни, – все растаяло, рассыпалось ненужной шелухой» (Гранин).

«Удовольствие/наслаждение» как источник смысла жизни появляется 10 раз: «А насчет смысла жизни можно и поспорить. Полагаю, он в получении удовольствий. Не могут же люди на земле жить для несчастий!» (Петербургский «Домик драматургов» Ландскрона); «Удовольствие от обладания едой, здоровьем, женщиной или мужчиной, красотой, имуществом – вот смысл и цель жизни субъекта с “переписанным текстом” души» (Миронова); «Черный монах говорит о том, что цель жизнинаслаждение…» (Раскольников); «Цель жизниудовлетворение всех желаний, пусть они – злые, вредные для других, наплевать на других!» (Горький); «Общество людей, доводивших искусство нравиться и пользоваться наслаждениями жизни до степени художества, – людей, признававших удовольствие главной целью существования, производило в большинстве случаев раздражающее, неприятное впечатление на человека, смотревшего на молодую хорошенькую женщину как на орудие для удовлетворения физической страсти» (Ковалевский).

«Самореализация» – 8 раз: «Потому что поиск себя – это единственный смысл жизни» (Токарева); «Главное в жизни – «самоопределиться» (Давыдов); «Самое главное в жизни найти себя и полностью реализовать» (Токарева); «Суть жизни не в том, чтобы поднять самую большую тяжесть, но в том, чтобы поднять самую большую из посильных тяжестей» (Гинзбург); «Если цель жизни человека не минует ВОЗМОЖНУЮ самореализацию личности, развитие своих данных – физических, интеллектуальных, эстетических, духовно-культурных, создание своей семьи, выбор профессии и хобби, то какой линии намерены мы придерживаться: “самотечной” (принцип травы) или осознанно-конструктивной?» (Азаров).

«Вера/Бог» – 8 раз: «^ Бог – рабочая гипотеза о смысле жизни» (Самойлов); «Так что Бог есть та сущность жизни, которую человек сознает в себе и познает во всем мире как желание блага и осуществление его» (Л. Толстой).

Столько же раз смысл жизни составляет «борьба»: «^ Смысл жизни только в одном – в борьбе» (Чехов); «Весь смысл жизни для Родионова был в его борьбе, в его работе» (Бек); «Нет, я, кажется, теперь знаю, зачем я живу, околачиваюсь под рундуками, обгладываю конские кости – я расту, чтобы ненавидеть вас и бороться с вами» (Кузнецов); «Смысл бытия – в сопротивленьи / всему, что душит и калечит» (Губерман); «…Жизнь сама в себе имеет смысл: / бессмысленного, но сопротивленья» (Губерман).

6 раз появляется «духовность» в общем смысле: «Я полагал весь смысл жизни в торжестве ума, красоты и добра; с этой же болезнью я не человек, а рухлядь, гниль, падаль, кандидат в прогрессивные паралитики» (Куприн); «Единственная цель жизни человека – любовь, вера, служение Христу и христианству» (Самойлов); «Суть жизни в том, чтобы человек все дальше отходил от скота...» (Горький).

5 раз «карьера»: «И нет сомнений, что ради карьеры он пошел бы на все, потому что в этом – смысл его жизни» (Хмелевска); «А для камердинера удобства, наслаждения, карьера – весь смысл жизни...» (Васильев).

Столько же «свобода/воля»: «Со свободой жизнь наша, кроме цели, обрела смысл, самоценность» (Гусейнов); «Даже в плену у него была цель жизни: выбраться, вырваться из-за колючей проволоки» (Горбатов).

Столько же раз «счастье»: «Хотя они и владели смыслом жизни, что равносильно вечному счастью, однако их лица были угрюмы и худы, а вместо покоя жизни они имели измождение» (Платонов); «И цель жизни каждого человека есть счастье! (Булгаков).

Столько же раз «справедливость/правда»: «Каждому слову ее поверил, испытывая при этом признательность принципиального и пытливого, видящего истинный смысл жизни в неустанном поиске правды правдоискателя» (Ибрагимбеков); «И вот уже, едва научившись говорить, русский человечек знал и мог объяснить смысл жизни: уничтожение частной собственности и тем самым достижение идеальной справедливости» (Залыгин).

4 раза появляется «добро»: «И только потому, что в нежном возрасте души ребенка некому было открыть тайну, согласно которой только свет может рассеять тьму, только тепло может согреть и только добро способно осветить жизнь смыслом» (Викорук); «Быть доброю – этого мало; делать добро... да, это главное в жизни» (Добролюбов); «Не суету и наслажденье – / Добру высокое служение / Считал ты целью бытия» (Плещеев).

Столько же раз «власть»: «Власть для этих господ – смысл жизни» (Славутинская); «Для кого-то власть – игрушка, для кого-то – смысл жизни, для кого-то – смертельный яд...» (Дяченко-Дяченко).

Столько же раз «смерть»: «Потребность иного представления пришла вместе с развитием понятия о смерти, то есть о высшей цели бытия» (Самойлов); «Страшно вымолвить, но смерть придавала жизни какой-то смысл» (Канович).

Трижды встречается «пища»: «^ Главное в жизни – Пища! И – наоборот!» (Платонов); «Потому что мне с детства твердили и теперь все кругом говорят, что самое главное в жизни – это служить и быть сытым и хорошо одетым» (Куприн).

Столько же раз «успех»: Стать одним из Дядек, отгрохать себе хоромы, завести дорогих и модных телок, вроде дядиджеймсовской Ванды Вэй (кинозвездой стала, ого-го!), здороваться за руку с подонками из министерств каких-нибудь... В этом, что ли, смысл жизни?» (О'Санчес).

Столько же раз «дети»: «Дети превеликое счастье! В детях весь смысл жизни человеческой!» (Липскеров); «Каждый человек должен заботиться о своих детях, собственно, в них-то и есть тот самый смысл, ради чего мы пришли в этот мир» (Хайрюзов).

По 2 раза встречаются «семья», «действие», «страдание», «секс», «полнота жизни», «друзья» и «покой»: «И Никифор Андреевич старался подавить оскорбленное самолюбие обойденного человека и обиду усердного работника на семью, благосостояние которой являлось для него чуть ли не главным и единственным смыслом жизни» (Станюкович); «В конечном счете весь смысл жизни в действии» (Алданов); «По одной извилине – ну, скажем, черной, – привыкла предаваться мысли о том, что смысл жизни, ее правда только в страдании» (Анненский); «У нас работать надо, а не по мужикам шляться... Весь смысл жизни видят в сексе. Им бы только ноги пошире раздвинуть» (Моспан); «Цель жизни – полнота впечатлений» (Тхоржевский); «Выяснилось, что самое важное в жизни – это друзья» (Некрасов); «Смысл жизни только в одном – дышать вольным воздухом, стремиться к покою» (Азаров).

Единожды появляются «месть», «память», «отчаяние», «обладание», «ненависть», «красота», «индивидуальность», «гармония», «выживание», «бой», «движение вперед», «покой», «культура», «добродетель», «общение», «идея», «честь», «радость», «смех», «риск», самовыражение» и такие «экзотические смыслы, как «язык», «число» и «нирвана»: «Он бежал в маки. Цель, смысл жизни – мстить. Было абсолютное бесстрашие отпетого мальчишки: отчаяние и ненависть» (Веллер); «Когда-то я был другим человеком, мне хотелось оставить о себе след, создать что-нибудь монументальное, вечное или полезное, на худой конец. В этом я видел смысл своего существования» (Сидоренко); «...Смысл наверное в том (о своем романе “Отчаяние”), что самоубийства быть не должно, что нужно жить в отчаянии, более того, отчаяние и есть смысл и даже наслаждение нашего существования...» (Вайман); «Жизнь обретает смысл только, если мы чем-то владеем: должностью или рекордом, авторучкой или женщиной, знанием или даже самим собой, не замечали?» (Владимиров); «Можно сказать, смыслом жизни парня стало причинять боль родителям» (Донцова); «Эта целесообразность и есть красота, без которой я не вижу счастья и смысла жизни» (Ефремов); «Великий Баратынский, говоря о своей Музе, охарактеризовал ее как обладающую “лица необщим выраженьем”. В приобретении этого необщего выражения и состоит, видимо, смысл индивидуального существования, ибо к необщности этой мы подготовлены уже как бы генетически» (Бродский); «И он понял, что владел тайной, и тайна эта была – смысл жизни, воплощенный в гармонии всех вещей» (Хазанов); «Раньше смысл жизни был в том, чтобы выжить самому, для этого и объединялись в кучу» (Бурков); «Когда я сказал ему, чтоб он не жалел об этом, что ничего там, на войне, хорошего нет, он не захотел меня ни понять, ни поверить мне – его назначение, наивысший смысл жизни виделись ему в битвах, в удалых делах, в порывах, в прорывах!» (Астафьев); «Но ведь всем же известно, что смысл жизни в том, чтобы никогда не останавливаться на достигнутом» (Попов); «Естественно, что для художника ценность жизни – культура» (Рудакова); «Ведь Анатолий Карлович знал, что она одинока, бедствует, что ее общение с Галиной и пребывание в их доме – единственный смысл жизни этой забитой и совершенно не приспособленной к современной действительности женщины» (Белозеров); «Идея – вот что самое главное в жизни» (Железников); «Назавтра, увязав в баул свое имущество, француз простился с Александром, нарисовав ему на память борзую, а внизу написав по-французски: “Главное в жизни честь и только затем счастье” и проставив под этим изречением свой полный титул и фамилию» (Тынянов); «Мы даже находимся у предела возможного счастья, когда сущность жизни – радость – переходит в бесконечность (сливается с вечностью) и смерть мало страшит» (Пришвин-Пришвина); «Ах! Боже мой! Неужли я из тех, / которым цель всей жизни – смех» (Грибоедов); «Опасности азарт и риск игры / расцвечивали смыслом жизни наши» (Губерман); «…Единственный смысл существования человека – в утверждении своего “я”, каким способом, это неважно...» (Владимиров). «Единственное – быть человеком нации, т. е. муравьиной кучи. Неужели смысл жизни – язык? Возможно» (Самойлов); «Его постигла участь столь многих гениев, ослепленных неполной истиной: подобно Пифагору, число самой сущностью бытия, Пушкин переоценил свое гениальное открытие» (Гершензон); «Многие философы, особенно пессимисты с Шопенгауэром во главе, признали нирвану высшею целью существования даже с точки зрения их собственного миросозерцания» (Мечников).

Большая часть из выделенных на достаточно условных основаниях 51 «фактора смысла жизни» концептуально объединяются в 11 семантических блоков, тоже, естественно, на основании довольно условных и пересекающихся классификационных признаков (см. табл. 2), из которых наиболее объемным (64 единицы) предстает блок «служения» – каритативно-альтруистический, включающий «любовь», «помощь другим», «добро», «детей», «семью» и «память». За ним следуют блоки социальный (34 единицы) – «деньги/богатство», «свобода/воля», «власть», «карьера», «успех», «месть», «обладание», «общение», «ненависть» и деятельностный (33 единицы) – «работа/дело», «борьба», «действие», «бой», «идея», «движение вперед», «риск). Далее следуют блоки креативно-гносеологический (22 единицы) – «познание» и «творчество» и гедоническо-эпикурейский (21 единица) – «удовольствие/наслаждение», «счастье», «полнота жизни», «радость», «нирвана» и «покой». Затем идут блоки моральный (13 единиц) – «справедливость/правда», «добродетель» и «честь», призвания (10 единиц) – «самореализация», «индивидуальность» и «самовыражение», религиозный (8 единиц) – «вера/Бог» и в завершение потребностный блок (6 единиц) – «пища», «секс» и «выживание». Таким образом, вне блоковой классификации остаются только 13 «экзотических» и низкочастотных (за исключением «смерти») единиц.

Как можно видеть из таблицы 2, блоковые группировки смысложизненных факторов по частотности появления включенных в них единиц располагаются между двумя полюсами: каритативно-альтруистическим – блоком, ориентированным на цели, выходящие за пределы личного, индивидуального и эгоистического бытия, – и потребностным, образованным «полуфабрикатами» смысла жизни – целями, задаваемыми биологическими, инстинктивными потребностями: есть, согреваться, совокупляться – выживать. И если цели биологического выживания достигаются удовлетворением соответствующей потребности, то цели, задаваемые высшими, духовными потребностями принципиально недостижимы, как неутолимо «любовное» желание блага любимому (см.: Воркачев 2007а: 50).

Факторы смысла жизни функционально неоднородны и, подобно факторам счастья (см.: Татаркевич 1981: 142–157), как уже отмечалось, их можно разделить на источники смысла жизни и его условия. Источники – это идеальные объекты, заполняющие место главной жизненной цели, наличие которой создает у человека ощущение осмысленности жизни, условия – это те обстоятельства, которые сами по себе смысла жизни не создают, но без которых его обретение человеком невозможно или затруднено.

Тогда в число онтологических условий смысла жизни попадают свобода, без которой невозможен осознанный выбор жизненных целей («Это ж сколько понадобится лет, чтобы человек, говорящий на партсобрании одно, в застолье другое, а думающий третье станет свободным? То есть осознающим необходимость и целесообразность своих поступков, а значит смысла своей жизни?» – Владимиров), и смерть, вернее, сознание бренности и ко-

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Схожі:

Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconМонография Волгоград «Парадигма» 2010
Специфичность универсального: идея справедливости в лингвокультуре: монография. Волгоград: Парадигма, 2010. – 299 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconЛингвокультурные типажи: признаки, характеристики, ценности Коллективная монография Волгоград «Парадигма»
Лингвокультурные типажи: признаки, характеристики, ценности: коллективная монография / под ред. О. А. Дмитриевой. Волгоград: Парадигма,...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев
Воркачев С. Г. Оценка и ценность в языке: Избранные работы по испанистике: монография. Волгоград: Парадигма, 2006. 186 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи Сборник научных трудов Волгоград «Парадигма»
Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи: Сб науч тр. / Под ред. В. И. Карасика. Волгоград: Парадигма, 2005. – 310 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев правды ищи: идея справедливости в русской лингвокультуре Монография
Правды ищи: идея справедливости в русской лингвокультуре: монография. Волгоград: Парадигма, 2009. – 190 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconМонография Волгоград «Парадигма»
Макаров 1990; Попов 2005 и пр.), но и в работах по национализмоведению и исторической энтологии (см.: Андерсон 2001, Вердери 2002,...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconВ. И. Карасик Языковые ключи Волгоград «Парадигма»
Адресуется филологам и широкому кругу исследователей, разрабатывающих основы интегральной науки о человеке
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАнтология концептов том 1 Волгоград «Парадигма»
В основу книги положены диссертационные исследования, посвященные концептам – сложным ментальным образованиям, воплощенным в различных...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАнтология концептов том 2 Волгоград «Парадигма»
В основу книги положены диссертационные исследования, посвященные концептам – сложным ментальным образованиям, воплощенным в различных...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев сопоставительная этносемантика
Воркачев С. Г. Сопоставительная этносемантика телеономных концептов «любовь» и «счастье» (русско-английские параллели): Монография....
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи