Монография Волгоград «Парадигма» 2011 icon

Монография Волгоград «Парадигма» 2011




НазваМонография Волгоград «Парадигма» 2011
Сторінка5/12
Дата22.05.2013
Розмір2.85 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Таблица 2


Блок

Фактор









Каритативно-

альтруистический


любовь

41



64



226


помощь другим

13

добро

4

дети

3

семья

2

память

1



Социальный

деньги/богатство

12



35

свобода/воля

5

власть

4

карьера

5

успех

3

друзья

2

ненависть

2

месть

1

обладание

1

общение

1



Деятельностный

работа/дело

19



33

борьба

8

действие

2

бой

1

идея

1

движение вперед

1

риск

1

Креативно-

гносеологический

познание

11

22

творчество

11



Гедоническо-эпикурейский

удовольствие/наслаждение

10



21

счастье

5

полнота жизни

2

радость

1

нирвана

1

покой

2


Моральный

духовность

6


13

справедливость/правда

5

добродетель

1

честь

1


Призвания

самореализация

8


10

индивидуальность

1

самовыражение

1

Религиозный

вера/Бог

8

8


Потребностный

пища

3


6

секс

2

выживание

1



Разное

смерть

4



13

страдание

2

отчаяние

1

красота

1

гармония

1

язык

1

культура

1

число

1

смех

1


нечности жизни («Я сделал аккуратные надрезы и вынул сердце из груди. Оно еще бьется в моих руках и женщина видит его. Она сильная, она не теряет сознания и видит все, что с ней происходит. Господи, о чем она думает сейчас? О чем можно думать в такие мгновения? Hаверное, именно сейчас ей открылся смысл жизни. Именно сейчас она понимает, как незначительно все, что занимало ее раньше...» – Бондарев; «Нет, – смысла жизни не постиг, / Кто в ней клянет недолготечность» – Бенедиктов; «Цель жизни – Умереть не страдая. / Формула очень емкая / И в то же время простая» – Григорьев. Значительно реже условием осмысленности жизни представляется бессмертие: «Жизнь имеет смысл только если она вечна. Презирай смертных» (Ромаданов).

В свою очередь счастье предстает, скорее, как эмоциональный рефлекс и симптом обретения смысла жизни, тем более что значительное число источников счастья и источников смысла жизни совпадают: «Вопросом о том, скольким людям удается узнать смысл своего существования напрямую, непосредственно через счастье и радость, не занимались ни наши фундаментальные науки, ни государственные институты, ни все индивидуальные мудрецы, вместе взятые» (Ким); «Ты понял жизни цель, счастливый человек» (Пушкин); «Я видел счастливого человека, заветная мечта которого осуществилась так очевидно, который достиг цели в жизни» (Чехов).

Особый разговор об «антиподе» смысла жизни – бессмыслице (абсурде) существования, представляющей собой логическое условие первого: не зная, что такое бессмыслица жизни, невозможно уяснить ее смысл. В свою очередь единственно бессмыслица вечной жизни придает смысл смерти – «именно вечная жизнь бессмысленна, и только оттого и существует вопрос о смысле жизни, что она быстротечна и коротка» (Пьецух).

Так же, как и смысл жизни, ее бессмыслица поддается кванторизации: бессмыслица мироздания в целом, бессмыслица жизни вообще, бессмыслица человеческой жизни вообще, бессмыслица чьей-либо конкретной жизни…

Бессмысленной может быть жизнь как составная часть мироздания: «Нет никакой формулы смысла жизни! Есть хаотичное непредсказуемое движение космоса» (Суси); «Умирать и родить – / Это ли мое право?! / Бессмысленность мира такого / Бессмысленно уже терпеть» (Луговской).

Бессмысленной может быть жизнь во всех ее формах: «Конечно, жизнь вообще не имеет смысла; ибо если бы этот смысл был, человек не был бы свободен...» (Тарковский); «Жизнь ведь, взятая сама по себе, – разве не путаница, разве не хаос, разве не отсутствие смысла?» (Лосев).

Бессмысленной может быть человеческая жизнь вообще – «сказка, рассказанная безумцем, полная звуков и ярости и не имеющая никакого смысла» (Шекспир); «Жизнь пестрит случайностями и совпадениями, желание выстраивать логические цепочки наивно, жизнь вполне бессмысленна, если о ней поразмышлять всерьез» (Фридберг); «Прогресс – это выдумано для самоутешения! Жизнь – неразумна, лишена смысла» (Горький); «И трагедия жизни не в конечности, а в бессмысленности. Конечно, смерть страшит, но победить страх перед ней, можно только служением Смыслу, ей недоступному» (Вайман); «В тюрьме, где ощутил свою ничтожность, / Вдруг чувствуешь, смятение тая, / Бессмысленность, бесцельность, безнадежность / И дикое блаженство бытия» (Губерман).

Бессмысленной может быть и жизнь конкретного человека: «Не следовало, конечно, и думать на эту тему, и все же я на мгновение прикрыл глаза, и глупая моя, бессмысленная, непроизводительная и бесперспективная жизнь промелькнула в памяти…» (Козловский); «То есть все гадко, не для чего жить, а те 62 года, которые уже прожиты, следует считать пропащими» (Чехов).

И, наконец, бессмысленным может считаться сама постановка вопроса о смысле жизни: «К пустым о смысле жизни бредням / Влекусь, как бабочка к огню» (Губерман).

Жизнь без смысла может называться «просто жизнью» («Лежу в спальнике и смотрю вверх, думая о прелести бессмысленного и бесцельного существования. Я просто живу, унося свое тело, мысли и душу в плавном течении времени на пути в никуда» – Сидоренко) или же «животным состоянием» («Я стал берсеркером. Я вернулся к животному состоянию, звериному бесстрашию, жажда убийства – вот что было главным в этот момент. Берсеркер не думает о последствиях, он есть суть войны, ее значение. Он символ войны, потому что его жизнь бессмысленна, как сама война – в любое время, когда бы она ни велась» – Березин). Бессмысленна жизнь без любви («Но проходило время равнодушного отдыха, и Кирей чувствовал несчастие, бессмысленность жизни без вещества любви» – Платонов) и в одиночестве («Кладбище только подчеркивало его одиночество, принужденность и бессмысленность его существования. Все близкие мои, говорил он себе, умерли, только я один все хожу и хожу к смерти на примерку» – Канович), бессмысленна жизнь без мысли («…Когда умирает мысль, нет никакого смысла жить, даже если жизнь еще длится и длится» – Канович).

Осознание бессмыслицы существования – веская причина для самоубийства: «Люди, – говорил он, – бессильные существа, которые создают оружие массового уничтожения, но не могут разобраться в собственных отношениях. Многие из них, отчаявшись найти смысл жизни, кончают эту бессмысленную жизнь самоубийством» (Гунин); «Но если нет никакого смысла жить, то почему бы не покончить с собой?» (Суси); «Что мне делать теперь? Скажи! Я ведь в петлю уже лезть готов... Жизнь смысл совсем потеряла...» (Кузнецов); «Этакий застрелится именно с виду не из чего, а между тем непременно от тоски, хотя и бессознательной, по высшему смыслу жизни, не найденному им нигде» (Достоевский).

Бессмыслица бытия может выступать в более «слабой» форме – форме тайны, загадки или непостижимости его смысла: «Ангела, однако, настойчиво культивировала ту мысль, что именно русским открыта некая сермяжная правда, тайна смысла жизни» (Набатникова); «Цель жизни нашей для него / Была заманчивой загадкой» (Пушкин); «Запрокинув голову, Елисей смотрел в далекое небо, и ему казалось, что он уже плывет в бесконечной синеве и что именно в таком полете таится сокровенный смысл существования» (Викорук); «На скользком море жизни бурной / Пусть ваша скромная ладья / Плывет по гладкости лазурной / До темной цели бытия / Без бурь, без горя, без ненастья...» (Некрасов); «Вникаю в мудрость древних изречений / О сложном смысле жизни на земле» (Рубцов); «Цель жизни пониманью не дана / И недоступна мысли скоротечной» (Губерман); «Бог – рабочая гипотеза о смысле жизни. Но с другой стороны – божественное начало опять-таки признание непознаваемости смысла жизни» (Самойлов); «И так как жизнь не понял ни один, / И так как смысла я ее не знаю, – / Всю смену дней, всю красочность картин, / Всю роскошь солнц и лун – я проклинаю» (Бальмонт); «Я чужд надменной укоризны, / Весьма прекрасна жизнь того, / Кто обретает смысл жизни / В напрасных поисках его» (Губерман).

Праксеология смысла жизни заключается преимущественно в терапевтическом эффекте обладания им – и, немного «подрихтовав» слова Вольтера, можно сказать, что если бы смысла жизни не было, его следовало бы выдумать: «Я б не думал о цели и смысле, / Только часто мое самочувствие / Слишком явно зависит от мысли, / Что мое не напрасно присутствие» (Губерман); «Hу вот, например, иногда, – объяснял он, стараясь смотреть только прямо перед собой, – человек устает от бессмысленной жизни, ему нужна Иллюзия, которая выведет из тупика. Вера, надежда, любовь, еще там что-то, я не знаю...» (Кузнецов).

В аксиологическом плане смысл жизни признается необходимым элементом разумного существования «Каждый человек должен искать смысл жизни. Знать, для чего живет, – разъяснила Танька» – Токарева), с одной стороны, с другой же, озабоченность поисками смысла жизни признается свидетельством небольшого ума, сами эти поиски – отрицанием «настоящей» жизни и неблагодарным занятием («Глупый вопрос, сродни философии, – а в чем смысл жизни?» – Грошек; «…Люди отстранились от привычных дел, они не живут, а ищут смысл жизни, не разговаривают, а философствуют...» – Латынина; «Именно здесь можно глубоко задуматься о сущности бытия, а занятие это, как известно, не всегда благодарное – Смирнова).

А теперь, как представляется, можно вернуться к «формуле» смысла жизни, которая оказывается в полном соответствии со своей этимологией (лат. formula = «формочка») своего рода литейной формой, в которую можно залить любое семантическое содержание: смысл жизни составляют те цели, стремление к которым дает человеку основания думать, что он пришел в этот мир не зря.

Идея смысла жизни – абстракция высшего порядка, и как таковая нуждается в «материальной опоре» для своего представления сознанию, в программе для когнитивной обработки данных, которые иным способом обработаны быть в принципе не могут. И этой опорой здесь выступает метафора (ср.: Metaphors are a way to help our minds process the unprocessible – Brown), к которой отправляют «вещные коннотации» (Успенский 1979) имен-единиц синонимического ряда смысла жизни.

Самым эффективным средством «материализации» такой «высокой» абстракции, как Царство Небесное, является, очевидно, метафора (см.: Вежбицкая 1999: 740). И, если «Царство Небесное подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем;… закваске, которую женщина, взяв, положила в три меры муки;… сокровищу, скрытому на поле…» (Мф. 13: 31, 33, 44), то чему же подобен смысл жизни?

Прежде всего, смысл жизни реифицируется – уподобляется какому-либо материальному предмету вообще, который имеет размеры, форму, который на чем-то стоит, который можно видеть и осязать, с которым можно совершать какие-то операции: «Со временем смысл жизни становился все шире и шире, он уже распространялся не только на себя и на близких, но и на других людей, и на тех, кто еще не появился» (Бурков); «Валька растерялся. Смысл жизни терял для него основу» (Железников); «Вот такой смысл жизни вырисовался из мрака, клубящегося вокруг моего унылого существования» (Астафьев); «Никто не призывает бессловесно сносить обиды, но сразу из-за этого переоценивать все ценности человеческие, ставить на попа самый смысл жизни – это тоже, знаете... роскошь» (Шукшин); «Я не скажу, чтобы они были не честны, но это не дворяне, это люди без идеи, без идеалов и веры, без цели в жизни, без определенных принципов, и весь смысл их жизни зиждется на рубле» (Чехов); «Все это так, когда мы себе представляем какую-то власть человеческую, казнящую за то, что мы считаем дурным, и награждающую за то, что мы считаем хорошим, но это не так, когда мы созерцаем самую сущность жизни» (Л. Толстой); «А я вдруг потерял вкус держаться за эти блага!.. Я уже нащупывал новый смысл в тюремной жизни» (Солженицын); «Кто-то (вечно Отсутствующий) так завуалировал, так засекретил от нас смысл существования и план мироздания, что нам остается только смириться и жить раз навсегда предложенной программой – в трех измерениях и с пятью чувствами» (Судакова).

Несколько реже он уподобляется жидкости: «Плыви, плыви ко мне, я жизнь твою наполню новым смыслом, пело мое сердце» (Хлумов); «Георгий Иванович неудачником себя не считал, но в послед нее время крепло у него ощущение, что жизнь утратила смысл, словно иссяк источник, ушла вода и зачахла нива» (Владимиров); «Вощев попробовал девочку за руку и рассмотрел ее всю, как в детстве он глядел на ангела на церковной стене; это слабое тело, покинутое без родства среди людей, почувствует когда-нибудь согревающий поток смысла жизни, и ум ее увидит время, подобное первому исконному дню» (Платонов).

Еще реже он уподобляется некому веществу («Вощев снова прилег к телу активиста, некогда действовавшему с таким хищным значением, что вся всемирная истина, весь смысл жизни помещались только в нем и более нигде…» – Платонов), свету («Да не мог он предвидеть, как не мог предвидеть, что будет в его жизни еще одна война и что он уцелеет в ней, и не растеряет роман, а побывав и на фронте, и в Новосибирске на строительстве оборонного комбината номер 179, в конце-концов окажется снова в Москве, в своем неразбомбленном доме и вновь возьмется за дело, которое озаряло смыслом всю его жизнь» – Громов), запаху («Однажды притаранила кусок горячего, прямо из духовки, капустного пирога, который пах самой сутью жизни, ее смаком» – Щербакова), земле («Вам говорю – помимо того, что люблю Вас, еще и потому, что знаю, – Вы есть человек, которому достаточно одного слова, для того чтоб создать образ, и фразы, чтоб сотворить рассказ, дивный рассказ, который ввертывается в глубь и суть жизни, как бур в землю» – Горький).

Совсем редко смысл жизни уподобляется покою («В любое время желания счастья Кирей мог и Грушино тепло, и ее скопившееся тело получить внутрь своего туловища и почувствовать затем покой смысла жизни» – Платонов), луковице («И только после многих лет поисков и сомнений начинаем понимать, что смысл человеческого существования похож не на орех, а на луковицу: снимая слой за слоем, в конце концов оказываешься перед пустотой: слишком поздно убеждаешься, что условности и ритуалы были самой сутью, а не ее оболочкой» – Мелихов), антропоморфизируется («…Весь же точный смысл жизни и всемирное счастье должны томиться в груди роющего землю пролетарского класса, чтобы сердца молотобойца и Чиклина лишь надеялись и дышали, чтоб их трудящаяся рука была верна и терпелива» – Платонов), в развернутой метафоре отождествляется со смыслом речи («Жизнь прослеживалась, как одна длинная фраза, полная придаточных предложений, лишних определений и отступлений в скобках – приходилось возвращаться к началу, и смысл проступал, несмотря на перепутанный где-нибудь падеж, окончание, меняющее местами объект и субъект действия» – Кабаков), уподобляется объятиям («Когда я слышу, как люди определяют смысл жизни, мне кажется, что кто-то грубый, сильный обнимает меня жесткими объятиями и давит, хочет изуродовать...» – Горький), гвоздю («Смысл жизни был прост, как гвоздь в мозгу» – Веллер), призраку («И если ваш розыск подметит / В ней призрак и смысл бытия, / И если улитка ответит, – / Быть может, ответ дам и я» – Вяземский), некой энергии («Может быть, потому и бьется сердце, что оно боится остаться одиноким в этом отверстом и всюду одинаковом мире, своим биением сердце связано с глубиной человеческого рода, зарядившего его жизнью и смыслом» – Платонов) и откровению («В любви и пьянстве есть мгновенье, / Когда вдруг чувствуешь до дрожи, / Что смысла жизни откровенье / Тебе сейчас явиться может» – Губерман).

Метафоризованная атрибутика смысла жизни свидетельствует о том, что он может быть радостным («Души бодреют, молодеют, вдохновляются новыми надеждами, чуют откровение какого-то радостного смысла жизни» – Карташев), пронзительным («Вот этот ее интерес к делам Драйера не сочетался с новым, пронзительным смыслом ее жизни» – Набоков), благим («Бытие во всей своей полноте совершалось в стомерном объеме мира, куда не было доступа его ограниченной жизни, и оставалось лишь верить в благую суть бытия» – Проханов), прожорливым («Нельзя сказать, будто тополиная охота обернулась внеурочным увлечением, забавой, хобби, а семья или работа – истинным, бесконечно прожорливым смыслом моего никчемного бытия» – Хлумов), горячим («Он тогда технически, то есть единственно истинно, разъяснит и завоюет всю сферу вселенной и даст себе и людям горячий ведущий смысл жизни» – Платонов) и скромным («Чудеса-то бы, бог с ними, но припадки ужаса, которые он наводил на людей своими внезапными появлениями, были так глубоки, что потерпевшие, если только не сходили с ума сразу, вдруг начинали потихонечку понимать весь скромный смысл жизни» – Осипов).

Перцептивно-образные характеристики смысла жизни, наглядно отражающие ситуации и условия его обретения и потери, представляют собой, очевидно, элементы эталонного стереотипа национального сознания (о стереотипе см.: Красных 2002: 177–183; 2003: 230–233).

В первую очередь поиски и обретение смысла жизни в обыденном сознании связываются с возрастом – с образом «юноши, обдумывающего житье» (Маяковский), либо с образом человека зрелого или даже пожилого, подводящего промежуточные или окончательные итоги прожитой жизни: «Вопрос о смысле жизни принадлежит ранней юности» (Самойлов); «А так я все годы задавался вечными юношескими вопросами: в чем смысл жизни?» (Молчанов); «Надо только задавать один детский вопрос – в чем смысл жизни?» (Лайтман); «Я достаточно богат. Каков смысл жизни? ... Смешно в моем возрасте ставить “детские вопросы”» (Горький); «Смысл жизни / младше жизни / лет на тридцать – тридцать пять. / Полагается полжизни / ничего не понимать» (Павлова); «Она выходит из наблюдения, что в разные возрасты чувства людей меняются, и, подобно тому, как мальчики ранее периода половой зрелости чувствуют величайшее презрение к женскому полу, а потом, в пору развития полового чувства, испытывают неотразимое влечение к женщине, так молодые люди в известный период не ощущают ценности жизни, которая правильно оценивается лишь в зрелом и пожилом возрастах» (Мечников).

В то же самое время считается, что деятельному, занятому человеку думать о смысле жизни просто некогда и незачем – его для него заменяют работа и повседневные бытовые заботы: «Мозги наши всегда активно шевелятся насчет попить, насчет пожрать, насчет переспать. Когда с этим все в порядке, можно и стишки послушать, и киношку посмотреть, и даже покопаться – в чем смысл жизни» (Владимиров); «Через два года от начала великой борьбы отшельник случайно заметил, что совершенно перестал думать о смысле жизни, потому что круглые сутки занимался травлей клопов» (Ильф-Петров). Не случайно, видимо, Русский ассоциативный словарь в числе реакций на стимул «смысл» приводит «роденовский Мыслитель» (РАС, т. 1: 601), т. е. – созерцатель, не-деятель. Опять же на грустные размышления наводит присутствие в числе реакций на стимул «смысл жизни» алкоголя (РАС, т. 2: 792).

«Русская литература покоится на образáх» – писали когда-то двоешники в своих школьных сочинениях. На образ «смыслоискателя» в русской литературе, очевидно, может претендовать Вощев – герой платоновского «Котлована», однако его имя на статус «прецедентного», т. е. «связанного с широко известным текстом» (Гудков 1999: 28; Красных 2003: 172), явно не «тянет», поскольку оно в наши дни известно лишь редким «по-читателям» Андрея Платонова и не менее редким литературоведам, занимающимся его творчеством. Платоновский Вощев, как представляется, конкретизирует вполне определенный «лингвокультурный типаж» (см.: Карасик 2009: 176–191) российского искателя «всеобщего и долгого смысла жизни», которого интересует «точное устройство мира» и «план общей жизни», который не может «действовать бессмысленно» и предпочитает «посидеть и подумать».

Тем не менее, прецедентные имена, «по касательной» связанные с образами искателей смысла жизни, в русской литературе присутствуют «апофатически», через отрицание, и даже изобилуют («Русь изобилует неудавшимися людьми» – Горький): это имена так называемых «лишних людей», смысла жизни отроду не имевших или же искателей смысла жизни-неудачников, этот смысл пытавшихся, но так и не сумевших найти – penseurs ratés. Их ряд открывается Онегиным, Печериным, Обломовым, большинством тургеневских героев (см.: Лаврецкий 1932) и заканчивается горьковскими босяками, – образами людей одаренных, но бывших в тягость себе и другим, не нашедшим применения своим талантам, слывущими в общественном мнении «опасными чудаками», живущим «без цели и трудов», стоящими среди современников «как нечто лишнее» (Пушкин). Сюда попадают (см.: Базылев 2009: 168–169) и лесковский Левша, и даже фурмановский Чапаев, ставший лишним, поскольку «он ничего не может добавить к общему благу революции» (Базылев 2009: 169); сюда можно присоединить также шукшинских «чудиков» и «бесбашенных», ведомых по жизни «ложным смыслом».

Все эти «неприкаянные» (Даниленко 2008: 116–117) не находят своего призвания, своего достойного места в жизни и смысла жизни вообще, но зато вызывают явные симпатии и интерес у бытописателей земли русской.

Значимостная составляющая лингвокультурного концепта образуется совокупностью ассоциативных связей его имени – парадигматических (тематических, антонимических, синонимических, словообразовательных) и синтагматических, с помощью которых концепт «укореняется) в лексической системе языка и которые, как правило, находят лексикографическое отражение.

«Смысл жизни», безусловно, полноправный отраслевой термин, зафиксированный специализированными – этическими и психологическими – словарями (см.: Кон 1983: 324–325; Этика 2001: 445–447; *Леонтьев 2006). Однако в общей лексикографии «смысл жизни» как отдельная лексическая единица не фиксируется: его нет ни в толковых, ни во фразеологических словарях русского языка, что, очевидно, свидетельствует о том, что он здесь рассматривается как свободное словосочетание. Тем не менее, некоторые свойства этого словосочетания, как представляется, позволяют утверждать, что лексикография и в этом случае несколько отстает от жизни: компоненты «смысл» и «жизнь» здесь все-таки связаны, о чем свидетельствуют данные русского ассоциативного словаря, где самой частотной реакцией на стимул «смысл» выступает «жизнь» (см.: РАС, т. 1: 601), и признаки идиоматизации наличествуют, поскольку «смысл жизни» целиком синонимизируется с «целью жизни», «сутью жизни», «оправданием жизни» в то самое время, когда «цель», «суть» и «оправдание» сами по себе в синонимические отношения не входят. Однако на этом фразеологические характеристики словосочетания «смысл жизни», судя по всему, и заканчиваются: в общую систему ассоциативных связей языка его компоненты входят по одиночке – «смысл» отдельно и «жизнь» отдельно.

Существует мнение (см.: Чернейко 1995: 75), что в сочетаемости (валентностных связях) абстрактных имен, к числу которых, безусловно, относится «смысл жизни», отражаются некогда «живые», а ныне «стертые», «мертвые», «языковые» метафоры, а сама несвободная сочетаемость этих имен обусловлена их ассоциативным потенциалом, изучение которого представляет «единственный путь к душе абстрактных сущностей» (Чернейко 1997: 195). Однако в случае «смысла жизни» как предикативная, так и атрибутивная сочетаемость словосочетания полностью определяется ассоциативными связями его первого компонента: «смысла» – некого «ментальный объекта», который ищут, находят, открывают, обнаруживают, обретают, видят, понимают и осознают, постигают, который теряют и утрачивают, которого лишаются, который в чем-то состоит и заключается, в который проникают и вникают, который определяется и объясняется, выбирается, угадывается, вычисляется и даже извращается: «Надзиратель считал, что скучных и бессмысленных книг нет, если читатель бдительно ищет в них смысл жизни» (Платонов); «Сколько лет прожил и никакого смысла в жизни не обнаружил» (Кувалдин); «Пристрелите меня, пожалуйста, – взмолился адвокат. – Я потерял смысл жизни» (Виктор Ерофеев); «Со свободой жизнь наша, кроме цели, обрела смысл, самоценность» (Гусейнов); «Я ухожу из этой жизни, поскольку единственный смысл моего существования утрачен» (Сельц); «И я удивлялся, что, несмотря на самое большое напряжение мысли по этому пути, мне все-таки не открывается смысл жизни...» (Л. Толстой); «Я понял смысл своего бытия, я воспринял тебя как апофеоз духовной красоты и эстетического наслаждения...» (Думбадзе); «Сквозь стих / Постиг / Я жизни смысл» (Давидович); «Лесбия, я осознал смысл своей жизни» (Ернев); «Другая знакомая видела смысл жизни в опеке неустроенных, но талантливых, как она считала, людей» (Гадеев); «Если бы смысл жизни заключался в насыщении желудка, в героях ходили бы мясники» (Скворцов); «Главное было понять, в чем состоял смысл моей жизни» (Хазанов); «То есть этим самым определяется смысл жизни человечества!» (Гадеев); «Если бы можно было вычислить смысл жизни человечества, то это математически точно означало бы, что Бога нет» (Искандер); «Откуда ни возьмись, словно из-под земли, вырастала Бабка с пальцем и цинично опускала этот самый палец в одну из наших девственных кружек, извращая смысл жизни на Земле» (Панюшкин).

Атрибутивная сочетаемость «смысла жизни» свидетельствует о том, что он, прежде всего, является «главным» («Они только затеняют, обесценивают самый главный и громадный смысл жизни» – Куприн), затем «глубоким» («Что-то такое стоит, некая глубинная боль, тоска по глубокому смыслу жизни» – Полянская) и «высшим» («И эти несколько секунд были Правдой. Высшим смыслом существования» – Токарева), «настоящим» и «истинным» («Никаких особенных талантов ума и чувств не понадобилось, никаких сверхзнаний, откровений свыше, мучительного душевного подвига, чтобы в то ярко отполыхавшее лето нам постигнуть истинный, не придуманный, смысл человеческого существования на земле» – Ким), «единственным» («Он знал только, что сказал ей правду, что он ехал туда, где была она, что все счастье жизни, единственный смысл жизни он находил теперь в том, чтобы видеть и слышать ее» – Л. Толстой), «сокровенным» («Запрокинув голову, Елисей смотрел в далекое небо, и ему казалось, что он уже плывет в бесконечной синеве и что именно в таком полете таится сокровенный смысл существования» – Викорук), «точным и твердым» («Никто не в силах сформулировать твердый и вечный смысл жизни...» – Платонов), «всеобщим и долгим» («И Вощев почувствовал стыд и энергию – он захотел немедленно открыть всеобщий, долгий смысл жизни, чтобы жить впереди детей, быстрее их смуглых ног, наполненных твердой нежностью» – Платонов), «горячим и ведущим» («Он тогда технически, то есть единственно истинно, разъяснит и завоюет всю сферу вселенной и даст себе и людям горячий ведущий смысл жизни» – Платонов), «здравым» («Споры эти всегда помогали, ибо до конца проясняли положение: нужно положиться на собственный здравый смысл и на здравый смысл жизни» – Макаренко) и «рациональным» («Если вам упорно нужен рациональный смысл жизни, считайте, что вы – переделыватель и перевоссоздатель Вселенной» – Веллер), «скрытым» («”Люди смешны в своих попытках изменить и улучшить мир”, – думал он, вдруг ощутив, как будто перед ним раздвигаются невидимые врата и открывается доселе скрытый смысл его былой жизни» – Дышев) и «благим» («Но такой лучезарный, торжествующий характер поэзии имел неизбежно соответствующее ему основание в душевном строе поэта – ту непосредственную созвучность с всемирным благим смыслом бытия» – Соловьев).

Тем самым, наблюдения над синтагматикой «смысла жизни» показывают, что «смысл» здесь собственных специфических ассоциаций не имеет, и это представляется еще одним признаком относительно недавнего появления в обыденном (языковом) сознании одноименного понятия.

Особый интерес представляет дальняя периферия ассоциативных связей второго компонента словосочетания «смысл жизни», который входит в триаду семантических противопоставлений «жизнь/жить» – «существование/существовать» – «прозябание/прозябать», зафиксированную лексикографически (см.: Ожегов 1953: 559; СЛЯ 1981, т. 3: 448; т. 4: 313; ССРЛЯ т. 11: 1097; т. 14: 1253–1254; Ушаков 2000, т. 3: 986) и отражающую противопоставление трех из пяти «царств» Владимира Соловьева: минерального, растительного и человеческого (см.: Соловьев 1990: 267).

В этой триаде жизнь противостоит существованию (которое «влачат») как бытию «минеральному», пассивному, лишенному сознания и эмоций и, соответственно, цели и смысла – «существование – жизнь бездеятельная, лишенная цели, смысла, духовных интересов» (СРЯ, т. 4: 313): «Hам говорили, что такое существование даже нельзя назвать жизнью, настолько оно бессмысленно» (ОВЕС-КОHКУРС); «У тебя семья, а я вот как жил, так и живу бобылем, если не считать случайных эпизодов. Не живу, а существую...» (Дружников); «Людьми, не понимающими жизни, жизнью называется существование» (Л. Толстой); «В голове мысли только об одном где достать денег на дозу... Они не живут, а существуют...» (Наркотики-форум).

В свою очередь жизнь противопоставляется прозябанию как существованию растительному, лишенному цели, смысла и полноты эмоционального насыщения, – «прозябание – малосодержательная, унылая, безрадостная жизнь, бесцельное, пустое существование» – СРЯ, т. 3: 448; «мало содержательный, мало осмысленный, бесцельный образ жизни» – Ушаков 2000, т. 3: 986): «Тут будут несчастья, гибель или же пресное, тягучее прозябание, которое и жизнью не назовешь» (Трифонов); «Его новая жизнь началась, прекратив дремотное бесцельное прозябание» (Проханов); «Но какая же жизнь без страстей? Прозябание» (Розов); «Это была жизнь, а не бесцельное прозябание, и мы как-то забыли о цели наших усилий» (Нагибин); «Там, внизу, уже нет жизни, есть только смутное растительное прозябание, бытие цифр, облеченных в одежду знаков» (Гумилев); «Ведь это прозябание, а не жизнь. Так что даже все удовольствия отравлены сознанием собственной ненужности» (Мамин-Сибиряк); «Оказывается, они совсем не носятся со своей тоской, а, напротив, ищут веселья, смеха, бодрости; они хотят жить, а не прозябать» (Станиславский).

Проведенное исследование представления смысла жизни в текстах неинституционального русского дискурса позволяет прийти к следующим заключениям.

Смысл жизни представляет собой лингвокультурную идею – семантическое образование синтезирующего, гиперонимического типа, включающее в себя помимо базового, центрального элемента – одноименного концепта «смысл жизни» – также «антиподы» и «спутники» последнего: «бессмыслицу/абсурд существования», «смысл смерти», «счастье», «любовь», «бессмертие» и др.

При отсутствии удовлетворительного дискурсивного определения смысла жизни он толкуется главным образом через свои синонимы «цель», «ценность», «сущность/суть», «основание», «оправдание» и пр., из которых самым частотным и регулярным выступает «цель жизни».

Представления обыденного сознания о смысле жизни относительно легко поддаются кванторизации, когда выделяются смысл бытия/мироздания, смысл жизни вообще, смысл человеческой жизни вообще, смысл жизни определенной социальной общности и смысл индивидуальной человеческой жизни.

«Конечная цель» личного бытия предстает сознанию субъекта в виде конкретных «факторов» смысла жизни: идеальных объектов, заполняющие место главной жизненной цели, присутствие которых создает у человека представление об осмысленности его существования в этом мире. Большая часть этих факторов распределяются по нескольким объемным семантическим объединениям – концептуальным блокам.

Блоковые группировки смысложизненных факторов по частотности появления включенных в них единиц располагаются между каритативно-альтруистическим блоком, ориентированным на цели, выходящие за пределы личного, индивидуального и эгоистического бытия, и потребностным, образованным «полуфабрикатами» смысла жизни: целями, задаваемыми биологическими, инстинктивными потребностями.

«Формула» смысла жизни в полном соответствии со своей этимологией предстает «литейной формой», в которую можно залить любое семантическое содержание: смысл жизни составляют те цели, стремление к которым дает человеку основания думать, что он пришел в этот мир не зря.

Идея смысла жизни – абстракция высшего порядка, и как таковая нуждается в «материальной опоре» для своего представления сознанию. Самым эффективным средством ее «материализации» является метафора: уподобление тем или иным воспринимаемым органами чувств объектам. Перцептивно-образные характеристики смысла жизни, наглядно отражающие ситуации и условия его обретения и потери, представляют собой элементы эталонного стереотипа национального сознания. В первую очередь поиски и обретение смысла жизни в обыденном сознании связываются с возрастом – с образом «юноши, обдумывающего житье», либо с образом человека зрелого или даже пожилого, подводящего промежуточные или окончательные итоги прожитой жизни. При отсутствии «положительных» прецедентных имен «смыслоискателей» в русской литературе присутствуют имена героев, связанные с образами искателей смысла жизни через отрицание: это имена так называемых «лишних людей» – искателей смысла жизни-неудачников, этот смысл пытавшихся, но так и не сумевших найти.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Схожі:

Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconМонография Волгоград «Парадигма» 2010
Специфичность универсального: идея справедливости в лингвокультуре: монография. Волгоград: Парадигма, 2010. – 299 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconЛингвокультурные типажи: признаки, характеристики, ценности Коллективная монография Волгоград «Парадигма»
Лингвокультурные типажи: признаки, характеристики, ценности: коллективная монография / под ред. О. А. Дмитриевой. Волгоград: Парадигма,...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев
Воркачев С. Г. Оценка и ценность в языке: Избранные работы по испанистике: монография. Волгоград: Парадигма, 2006. 186 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи Сборник научных трудов Волгоград «Парадигма»
Аксиологическая лингвистика: лингвокультурные типажи: Сб науч тр. / Под ред. В. И. Карасика. Волгоград: Парадигма, 2005. – 310 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев правды ищи: идея справедливости в русской лингвокультуре Монография
Правды ищи: идея справедливости в русской лингвокультуре: монография. Волгоград: Парадигма, 2009. – 190 с
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconМонография Волгоград «Парадигма»
Макаров 1990; Попов 2005 и пр.), но и в работах по национализмоведению и исторической энтологии (см.: Андерсон 2001, Вердери 2002,...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconВ. И. Карасик Языковые ключи Волгоград «Парадигма»
Адресуется филологам и широкому кругу исследователей, разрабатывающих основы интегральной науки о человеке
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАнтология концептов том 1 Волгоград «Парадигма»
В основу книги положены диссертационные исследования, посвященные концептам – сложным ментальным образованиям, воплощенным в различных...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconАнтология концептов том 2 Волгоград «Парадигма»
В основу книги положены диссертационные исследования, посвященные концептам – сложным ментальным образованиям, воплощенным в различных...
Монография Волгоград «Парадигма» 2011 iconС. Г. Воркачев сопоставительная этносемантика
Воркачев С. Г. Сопоставительная этносемантика телеономных концептов «любовь» и «счастье» (русско-английские параллели): Монография....
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи