Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» icon

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»




НазваОчерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Сторінка1/5
Дата26.06.2012
Розмір0.69 Mb.
ТипДокументи
  1   2   3   4   5
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви




Очерк истории психоанализа

Зигмунд Фрейд

Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000


Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» и той роли, которая отведена в нем моей личности. Потому что психоа­нализ — мое творение. В течение десяти лет им занимался один только я, и все неудовольствия, вызванные у современников этим явлением, всегда обращались против меня одного. Поэтому я считаю себя вправе отстаивать ту точку зрения, что еще и теперь, когда я уже давно пере­стал быть единственным представителем психоанализа, никто лучше меня не может знать, что такое психоанализ, чем он отличается от дру­гих способов исследования душевной жизни, чему можно дать такое имя и чего не следует так называть.

Когда я впервые в 1909 году получил возможность говорить пуб­лично о психоанализе с кафедры одного американского университета, взволнованный значением этого момента для распространения моих идей, я объявил, что психоанализ вовсе не мое детище. Я приписал эту заслугу другому, Брейеру, и отнес ее к тому времени, когда я еще сту­дентом был занят государственными экзаменами (с 1880 до 1882 г.).

Однако я должен был согласиться с возражениями моих доброже­лательных друзей, что, выражая таким образом мою благодарность, я погрешил против действительного положения вещей. Мне следовало бы, как и прежде, указать на значение «Катартического мето­да» Брейера как предварительной стадии психоанализа, а началом самого психоанализа считать тот момент, когда я, отбросив гипноти­ческую технику, ввел метод свободных ассоциаций.

В сущности, совершенно безразлично: начинать ли историю психо­анализа с «катартического метода» или с момента, когда я внес в него изменения. Я останавливаюсь на этой неинтересной подробнос­ти потому, что некоторые противники психоанализа при случае не прочь напомнить, что ведь все это искусство совсем не мое изобрете­ние, а Брейера. Конечно, это случается только в том случае, как крити­ки считают возможным признать в психоанализе кое-что достойным внимания; в том же случае, если их отрицание не знает никаких преде­лов, то психоанализ признается моим созданием. Я еще никогда не слыхал, чтобы участие Брейера в создании психоанализа навлекло бы по его адресу какую-либо брань и порицание. А так как мне давно уже известно, что психоанализ неизбежно вызывает в людях озлобление и протест, то я и пришел к заключению, что, должно быть, именно я и положил основания всему тому, что является особенностью психоана­лиза. С удовлетворением могу добавить, что Брейер не сделал ни одной попытки умалить мое значение в таком ославленном психоанализе и не поддерживал таких мнений.

Содержание открытия Брейера сводится к положению, что симпто­мы у истерических больных зависят от потрясающих, но забытых сцен из их жизни. Основанное на этом положении лечение старается заста­вить больных вспоминать эти переживания в гипнозе и воспроизводить их (катарсис). Отсюда вытекает частичная теория о том, что эти симп­томы соответствуют ненормальной связи определенного количества неразрешенной энергии возбуждения (конверсия).

Брейер при всяком упоминании о конверсии в своем теоретичес­ком очерке ставит в скобках мое имя, как будто эта первая попытка теоретического обоснования была исключительно моим научным от­крытием. Я думаю, что эта ссылка имеет отношение к номенклатуре, тогда как теоретическое понимание конверсии одинаково выяснилось для нас обоих.

Известно также, что Брейер после первого опыта уже не применял больше катартического лечения в течение целого ряда лет и взялся вместе со мной за него снова после моего возвращения от Шарко. Как терапевт, Брейер слишком был занят обширной врачебной практикой; я же неохотно сделался врачом, но в то время по некоторым серьезным причинам у меня было сильное желание помочь нервнобольным или хотя бы кое-что понять в их состояниях. Вначале я возлагал надежды на физикальную терапию, но оказался беспомощным благодаря разочаро­ваниям, которые во мне вызвала богатая советами и назначениями книга Эрба. Если я тогда самостоятельно не мог дойти до усвоенного мной позже, благодаря меблусу, взгляда, что успехи электрического ле­чения при нервных асстройствах основаны на внушении, то в этом было виновато исключительно отсутствие каких бы то ни было успехов. Удовлетворительной заменой дискредитированной электротерапии ка­залось тогда лечение внушением в глубоком гипнозе, с которым я по­знакомился благодаря производившим тогда большое впечатление де­монстрациям Льебо и Бернгейма. Но расспрашивание о гипнозе, с ко­торым я познакомился благодаря Брейеру, должно было больше привлечь меня как автоматичностью действия, так и удовлетворением любознательности, чем однообразное и исключающее всякое исследо­вание подавление при помощи внушения.

Недавно мы услышали, что одним из самых последних завоеваний психоанализа является требование выдвигать на первый план анализ ближайшего по времени конфликта и повода к заболеванию. Именно это мы и делали с Брейером в начале наших работ с помощью катарти­ческого метода. Мы направляли внимание больного непосредственно на травматизировавшую больного сцену, во время которой возник симптом, старались открыть в ней психический конфликт и освободить подавленный аффект. При этом мы открыли характерное для психи­ческих процессов при неврозах явление, которому я дал позже название «регрессии». Ассоциации больного шли от сцены, которую же­лательно было объяснить, назад, к более ранним переживаниям, и при­нуждали анализ, желавший изменить настоящее состояние больного, обратиться к его прошлому. Эта регрессия вела все дальше назад, как казалось, сначала до периода первой юности, а потом неуспехи и про­блемы в понимании завлекали аналитическую работу в более ранние годы детства, которые были до тех пор недоступны какому бы то ни было исследованию. Это «обратное» направление стало важной ха­рактерной чертой анализа. Выяснилось, что психоанализ не может объ­яснить ничего в настоящем состоянии больного, не сведя его к про­шлому, — более того, что всякое патогенное переживание предполагает другое, более раннее переживание, которое, не будучи само патоген­ным, придает это свойство позднейшему. Но искушение держаться одного только актуального повода было так велико, что я поддавался ему еще и в позднейших моих анализах. В проведенном в 1899 году ле­чении пациентки под именем Доры, я знал сцену, вызвавшую вспышку настоящего заболевания. Бесчисленное множество раз старался я про­анализировать это переживание и на все мои требования ни разу не до­бился ничего другого, как всегда одного и того же недостаточного и не­полного описания этой сцены. В то время, когда мы дошли до воспо­минаний самого раннего детства, пациентка увидела сон, при анализе которого ей удалось вспомнить забытые до того подробности вышеупо­мянутой сцены, что сделало возможным понимание и разрешение ак­туального конфликта.

Из этого одного примера видно, как ошибочно требование выдви­гать на первый план настоящий конфликт и повод к заболеванию и какая громадная научная реакция выражается в этом совете пренебречь регрессией в аналитической технике.

Первое разногласие между Брейером и мной возникло в вопросе о деталях понимания психического механизма истерии. Он предпочитал еще, так сказать, «физиологическую» теорию, хотел объяснить раздвоение психики у истерических больных разобщением между раз­личными душевными состояниями (или, как мы тогда говорили, состо­яниями сознания) и создал таким образом теорию «гипноидных состояний», после которых остаются в душе как бы неассимилиро­ванные чуждые тела и застревают в бодрствующем сознании. Я объяс­нял все это менее научно, предполагая всюду тенденции и наклоннос­ти, аналогичные явлениям обыденной жизни, видя в самом психичес­ком раздвоении результат процесса отталкивания, который я тогда назвал отражением, а позже «вытеснением» (Verdrangung). На время я пытался допустить одновременное существование обоих меха­низмов, но так как опыт обнаруживал всегда одно и то же, т. е. вытеснение, то вскоре «г и п н о и д н о й» теории Брейера я противопоставил учение об «о т р а ж е н и и».

Однако я вполне убежден, что это противоречие не имело ничего общего с последовавшим между нами вскоре после этого разрывом. Разрыв этот имел более глубокие причины, но произошел так, что сна­чала я и не догадывался о нем и понял только позже, на основании раз­личных косвенных признаков, что разрыв уже произошел. Нужно по­мнить, что Брейер высказал о своей знаменитой первой пациентке, что сексуальные моменты у нее были удивительно неразвиты и никогда ни­чего не привносили в богатую картину ее болезни. Я всегда удивлялся, что критика так редко пользовалась этим утверждением Брейера как противоположением моему мнению о сексуальной этиологии невро­зов, и до сих пор не знаю, следует ли усматривать в этом упущении до­казательство их скромности или их невнимательности. Кто перечтет те­перь снова историю болезни Брейера, тот при свете добытых за последние двадцать лет знаний не сможет не понять символики змей, оцепенения, паралича руки и, учитывая положение у постели больной отца, легко поймет значение каждого симптома. Его оценка роли сексуальности в душевной жизни этой больной резко разойдется с мнением врача. Больная поддавалась при лечении в самой сложной степени внушению со стороны Брейера, и ее отношение к нему может нам служить образ­цом того, что мы называем «перенесением» (Ubertragung). У меня были все основания полагать, что Брейер, по устранении всех проявлений болезни, должен был открыть по новым симптомам у нее сексуальную мотивировку этого «п е р е н е с е н и я», но от него ускольз­нул общий характер этого неожиданного явления, так что он, как пора­женный «unto ward event», на этом месте оборвал исследование. Я не получил от него по этому вопросу никаких прямых указаний, но в различное время он дал мне достаточно оснований для вышеизложен­ных предположений. Когда я впоследствии все решительнее настаивал на значении сексуальности в этиологии неврозов, он первый проявил по отношению ко мне то неприязненное отношение, которое мне впоследствии стало так хорошо знакомо, но которое я тогда еще не по­нимал, как мою роковую судьбу.

Факт грубо сексуально окрашенного, нежного или враждебного перенесения, возникающего при всяком лечении невроза-перенесе­ния, хотя и нежелательного и не вызываемого ни одной из сторон (больным и врачом), казался мне всегда неопровержимым доказатель­ством происхождения творческих сил невроза из области сексуальной жизни. Это доказательство еще до сих пор недостаточно серьезно оце­нено, так как в этом случае при исследовании не было бы собственно другого выбора. Для меня оно сохраняет свое решающее значение одикаково и даже больше, чем соответствующие результаты аналитичес­кой работы.

Утешением за этот дурной прием, который гипотеза сексуальной этиологии неврозов встретила даже в тесном кругу моих друзей (вокруг меня очень скоро образовалось пустое пространство), служила мне мысль, что я выступил на борьбу за новую и оригинальную идею. Одна­ко в один прекрасный день всплыли у меня воспоминания, которые лишили меня этого удовлетворения, но зато раскрыли предо мной пре­красную картину процессов нашего познания. Идея, ответственность за которую легла на меня, никоим образом не является моим детищем. Она была дана мне тремя лицами, мнение которых должно было встре­тить с моей стороны глубочайшее уважение: самим Брейером, Шарко и гинекологом нашего университета Хробаком, может быть, самым вы­дающимся из наших венских врачей. Все эти три человека передали мне мнение, которого, строго говоря, сами они не разделяли. Двое из них отказались от своих слов, когда я позднее напоминал им о них, тре­тий, Шарко, вероятно, сделал бы то же самое, если бы только суждено мне было снова встретиться с ним. Во мне же эти, конгенитальные мысли, которые мне запомнились, хотя я их не понимал, дремали в те­чение многих лет, пока, наконец, не проявились как мое собственное оригинальное познание. Когда я, еще молодой госпитальный врач, од­нажды гулял с ним по городу, к нему подошел какой-то человек и хотел сейчас же поговорить с ним. Я отстал немного, а когда Брейер освобо­дился, он рассказал мне со своей дружелюбно наставнической мане­рой, что это муж одной пациентки дал ему о ней сведения. Женщина эта, прибавил он, держит себя на людях столь вызывающе, что ее на­правили к нему для лечения как нервнобольную. Это всегда «тайны алькова», — прибавил он в заключение. Я с удивлением спросил, что он этим собственно хочет сказать, и он объяснил мне значение слова («брачное ложе»), так как не мог понять, почему его мысль показа­лась мне такой странной.

Несколько лет спустя я сидел на одном из приемных вечеров у Шарко недалеко от уважаемого учителя, который как раз рассказывал Бруарделю, по-видимому, об очень интересном случае из практики. Я не расслышал начала, но постепенно рассказ приковал к себе мое внимание. Молодая супружеская пара с далекого востока: жена — тя­желобольная, муж импотент или очень неловкий. «Tachez-donc»1, слы­шал я, как повторял Шарко, «je vous assure, vous y arriverez» . Бруарде­лю, который говорил тише, должно быть, выразил свое удивление, что такие обстоятельства могут вызвать подобные симптомы, потому что

1 «Не оставляйте попыток». — Прим. ред.

2 «Уверяю вас, у вас получится». — Прим. ред.

вдруг с большой живостью воскликнул: «Mais dans les cas pareils c'est toujours la chose, genitale toujours, toujours»1.

При этом он скрестил руки на нижней части живота и со свойст­венной ему живостью подпрыгнул несколько раз на месте. Я помню, что в это мгновение я был поражен от удивления и сказал себе: если ему это известно, то почему же он никогда не упоминает об этом? Но впе­чатление скоро забылось. Анатомия мозга и экспериментальное вос­произведение истерических параличей поглотили весь мой интерес.

Спустя год я начал свою врачебную практику в Вене в качестве приват-доцента по нервным болезням и оставался в области этиологии неврозов таким невинным и невежественным, как этого только и можно ожидать от подающего надежды академического ученого. Тут я получил однажды любезное приглашение Хробака принять от него па­циентку, которой он благодаря своему новому положению универси­тетского преподавателя не мог посвящать достаточно времени. Придя раньше него к больной, я узнал, что она страдает непонятными при­падками страха, которые ослабевают только при условии точной осве­домленности больной в том, где именно во всякое время дня находится ее врач. Когда явился Хробак, он отвел меня в сторону и открыл мне, что страх пациентки происходит вследствие того, что она, несмотря на 18-летнее замужество, осталась до сих пор virgo intacta2. Муж абсолют­но импотентен. В таких случаях врачу не остается другого выхода, как покрывать своей репутацией домашнее несчастье и согласиться с тем, чтобы о нем, пожимая плечами, говорили: да ведь он ничего не пони­мает, если не вылечил ее за столько лет. «Единственный рецепт для таких страданий, — прибавил он, — нам слишком хорошо известен, но, к сожалению, мы не можем его прописать. Он гласит:

Rp. Penis normalis

dosim

Repetatur!»

О таком рецепте я ничего не слыхивал и мог бы только покачать го­ловой на циническое замечание моего доброжелателя.

Разумеется, я теперь указываю на происхождение столь ославлен­ной идеи совсем не для того, чтобы свалить с себя ответственность за нее на других. Я слишком хорошо знаю, что совсем не одно и то же — высказать один или несколько раз какую-нибудь мысль в виде беглого замечания или отнестись к ней серьезно, понять ее буквально, устра­нить все противоречащие подробности и завоевать для нее место среди других признанных уже истин. Это, приблизительно, так же отличается

«Но эти параличи всегда полового происхождения, всегда-всегда. — Прим. ред.

2 Девственница (лат.). — Прим. ред.

одно от другого, как легкий флирт от законного брака со всеми его обя­занностями и трудностями. «Epouser les idees de»'...3TO, no крайней мере, по-французски употребительный оборот речи.

Из других моментов, присоединившихся затем к катартическому методу благодаря моим исследованиям, преобразовавших его в психоа­нализ, я упомяну следующие:

Учение о вытеснении и сопротивлении, значение детской сексуаль­ности и применение толкования сновидений для познания области бессознательного.

В создании учения о вытеснении я был, безусловно, самостоятелен, мне неизвестно никакое влияние, которое сколько-нибудь приблизило меня к этому пониманию. Я долгое время считал эту идею совершенно оригинальной, пока О. Ранк не показал нам место «Wille und Vorstel-lung»2 Шопенгауэра, где философ старается объяснить, что такое без­умие. То, что этот мыслитель говорит о сопротивлении (противодейст­вии) какому-либо мучительному явлению действительности, настолько совпадает с содержанием моего понятия о вытеснении, что только бла­годаря моей неначитанности я имел возможность сделать это ориги­нальное открытие.

Однако многие читали это место и проглядели его, не сделав такого открытия, и, вероятно, и со мной произошло бы то же самое, если бы я в более ранние годы находил больше интереса в чтении философа. Позже я вполне сознательно отказался от громадного наслаждения, ко­торое дает чтение произведений Ницше, благодаря тому убеждению, что никакие предвзятые идеи не должны служить мне помехой в пере­работке моих психоаналитических впечатлений. Зато я должен был быть готовым и готов и теперь отказаться от всех притязаний на пер­венство в тех частных случаях, когда кропотливое психоаналитическое исследование может только свестись к подтверждению интуитивных суждений философов.

Учение о вытеснении — фундамент, на котором зиждется все зда­ние психоанализа, — составляет существеннейшую часть его и пред­ставляет собой не что иное, как теоретическое выражение наблюдения, которое можно повторять сколько угодно раз, если только, не приме­няя гипноза, приступить к анализу невротика. Тогда чувствуется со­противление, которое противодействует аналитической работе и под предлогом пробела в воспоминаниях старается сделать эту работу не­возможной. Применение гипноза должно было скрыть это сопротивле­ние; поэтому история настоящего психоанализа начинается только с момента определенного технического нововведения — отказа от гип-

1 Усвоить идеи (фр.). — Прим. ред.

2 «Мир как воля и представление». — Прим. ред.

ноза. Теоретическая оценка того, что это сопротивление совпадает с амнезией, ведет затем неизбежно к психоаналитическому пониманию бессознательной душевной деятельности, к пониманию, которое очень заметно отличается от философских умозрений. Поэтому можно ска­зать, что психоаналитическая теория является попыткой объяснить два рода наблюдений, которые поразительным образом повторяются при всякой попытке открыть в жизни невротика причины проявления его страданий, т. е. факты «перенесения» и «сопротивления». Вся­кое исследование, которое признает оба эти факта как исходное поло­жение работы, может называться психоанализом, если даже оно приходит к каким-либо другим результатам, отличным от моих. Кто же берется за другие стороны проблемы и отступает от этих обеих предпосылок, того вряд ли можно не упрекнуть в покушении на чужую собственность при помощи мимикрии, особенно если он будет упорно называть себя пси­хоаналитиком.

Я бы самым решительным образом протестовал против того, чтобы считать учение о вытеснении и о сопротивлении предпосылками пси­хоанализа, а не выводами. Такие предпосылки общепсихологической и биологической природы действительно существуют, и было бы целесо­образно поговорить о них в другом месте, но учение о вытеснении — результат психоаналитических исследований, законным образом добыт из бесчисленных наблюдений. Такое же приобретение, только гораздо более позднего времени, составляет разработка вопроса о детской сек­суальности, о которой в первые годы нащупывания пути аналитическо­го исследования еще не было и речи. Можно было только заметить, что причину влияния актуальных впечатлений у больного приходится ви­деть в прошлом. Но «ищущий находит часто больше, чем хотел бы найти». Приходилось все дальше и дальше углубляться в прошлое, и наконец как будто бы являлась надежда, что можно будет остановиться на периоде возмужалости, на эпохе традиционного пробуждения сексу­ального чувства. Напрасно: следы вели еще дальше назад, в детство, и даже далее, в ранние его годы. На этом пути пришлось преодолеть за­блуждение, которое чуть не стало роковым для молодой науки. Под влиянием связанной с Шарко травматической теории истерии прихо­дилось считать реальными и имеющими этиологическое значение рас­сказы больных, которые приписывали пассивным сексуальным пере­живаниям в раннем детстве, то есть, грубо выражаясь, половому со­блазну, значение причины симптомов болезни. Когда эта этиология рухнула вследствие ее неправдоподобия и противоречия с несомненно установленными фактами, то непосредственным следствием этого явился период полнейшей растерянности. Анализ приводил вполне правильным путем к этого рода инфантильным сексуальным травмам, и тем не менее они оказывались ложью. Почва действительности была таким образом утеряна. В это время я охотно бросил бы всю работу по­добно моему почтенному предшественнику Брейеру после сделанного им неприятного открытия. Может быть, я устоял только потому, что у меня не было выбора начинать что-либо другое. В конце концов, я стал понимать, что никто не имеет права отчаиваться только потому, что об­манулся в своих ожиданиях, но что следует проверить, не ошибся ли он в своих предположениях. Если истеричные указывают на вымышлен­ные травмы как на причину симптомов болезни, то сущность этого но­вого факта сводится к тому, что они фантазируют о таких сценах, и поэтому необходимо считаться с этой психической реальностью так же, как и с практической. Вскоре я имел возможность убедиться, что на­значение этих фантазий прикрыть и приукрасить аутоэротические про­явления детских лет и поднять их на более высокую ступень (сублими­ровать). И вот тут-то за этими фантазиями и открылась во всем ее объе­ме половая жизнь ребенка.

В этой сексуальной деятельности раннего детства могла проявиться и прирожденная конституция. Предрасположение и переживание свя­зывались здесь в одно этиологическое целое благодаря тому, что вслед­ствие предрасположения получали значение возбуждающих и фиксиру­ющихся травм такие впечатления, которые иначе по своей обычности не имели никакого влияния: эти переживания пробуждали в больном такие факторы предрасположения, которые без них долго бы дремали и, может быть, остались бы в зародышевом состоянии. Последнее сло­во в вопросе о травматической этиологии было сказано затем Абраха­мом, указавшим, какая именно особенность сексуальной конституции ребенка умеет провоцировать своеобразные сексуальные переживания, то есть травмы.

Мои положения о сексуальности детей были вначале основаны почти исключительно на результатах анализа у взрослых, углубляю­щихся в прошлое. Для прямых наблюдений над ребенком у меня еще не было случая.

Поэтому необычайным триумфом оказалась возможность несколь­кими годами позже подтвердить прямым наблюдением и анализом детей в очень ранние годы жизни большую часть этих заключений. Но триумф этот постепенно бледнел при мысли, что открытий такого рода следует, пожалуй, стыдиться: чем больше углублялись в наблюдение над ребенком, тем более естественным становился самый факт сексу­альности и в то же время тем более удивительным казалось, что столько труда положено было другими на то, чтобы его не замечать.

Такое твердое убеждение в существовании и значении детской сек­суальности можно, однако, себе составить только путем анализа, идя от симптомов и особенностей невротиков к их первоисточникам, вскры­тие которых объясняет то, что в них вообще объяснимо, и дает нам воз-

можность изменить то, что поддается изменению. Я прекрасно пони­маю, что приходят к другим результатам, когда (как это недавно сделал Юнг) сперва создают себе определенное теоретическое представление о природе полового влечения и, исходя уже из него, хотят понять жизнь ребенка.

На таком представлении можно остановиться только произвольно или вследствие посторонних соображений, и рискуешь тем, что оно будет не соответствовать той области, к которой его хотят применить. Разумеется, и аналитический путь ведет к известным конечным труд­ностям и непонятным местам в области сексуальности и ее отношений во всей жизни индивидуума; но их не следует устранять путем различ­ных соображений, а нужно оставлять неразрешенными до тех пор, пока они не будут объяснены другими наблюдениями или наблюдениями в иных областях.

О толковании сновидений я скажу очень немного. Оно далось мне само как первый плод технического нововведения после того, как я, следуя смутному предположению, решился заменить гипноз свободны­ми ассоциациями. Моя любознательность не была с самого начала на­правлена на понимание сновидений. Мне неизвестны никакие влия­ния, которые привлекли бы мой интерес к сновидениям или вызывали бы во мне ожидания определенных результатов работы. Я едва успел до разрыва моего с Брейером как-то сказать ему одну только фразу, что умею теперь разгадывать сны. Благодаря такому историческому ходу этого открытия символика сновидений оказалась почти последним до­стижением в моем понимании сновидения, так как ассоциации мало что дают для объяснения символов. Так как я придерживался привы­чки всегда изучать сначала самые явления, прежде всяких справок о них в книгах, то я мог установить символику сновидения гораздо рань­ше, чем нашел указания на этот счет в сочинениях Шернера. Я оценил в полном объеме это средство выражения сновидения лишь позже, от­части под влиянием исследований Штекеля, сначала заслуженного в психоанализе работника, а затем проявившего небрежность. Тесная связь между психоаналитическим толкованием сновидений и некогда столь высоко ценимым в античном мире искусством снотолкования стала мне ясна только много лет спустя. Самую оригинальную и значи­тельную часть моей теории сновидений, объяснение видеоизменения сновидения внутренним конфликтом, своего рода внутренней неис­кренностью, я позже встретил у одного автора, которому была чужда медицина, а не философия, у инженера Поппера, опубликовавшего под именем Линкей «Фантазии одного реалиста».

Толкование сновидений стало для меня утешением и поддержкой в те тяжелые первые годы анализа, когда я должен был осилить в одно и то же время технику, клинику и терапию неврозов. Я был совершенно одинок и часто боялся утратить способность ориентироваться и уверен­ность в себе среди путаницы возникающих и нагромождающихся труд­ностей. Проверка моего предположения, что невроз должен быть объ­яснен посредством анализа, заставляла часто до того долго себя ждать, что это обстоятельство могло сбить с пути; в сновидениях же, в кото­рых можно видеть аналогию симптомам, это предположение находило почти полное подтверждение. Только эти успехи дали мне силу, уве­ренность и выдержку. Поэтому я привык измерять степень понимания работающего в области психологии его отношением к проблемам тол­кования сновидений и с удовлетворением заметил, что большая часть противников психоанализа избегала вообще вступать на эту почву или вела себя в высшей степени неловко, когда пыталась это сделать. Мой самоанализ, необходимость которого стала для меня очевидной, я про­вел с помощью ряда своих сновидений, которые ввели меня во все со­бытия моих детских лет. Я еще и до сих пор остаюсь при том мнении, что у человека, имеющего хорошие сны и в достаточной степени нор­мального, такого рода анализ может быть вполне достаточен.

Развернув эту картину истории возникновения психоанализа, я, думаю, показал лучше, в чем он заключается, чем систематическим его изложением. Я сначала не понял особенного характера моих открытий. Не задумываясь, я принес в жертву начинавшуюся мою популярность врача и наплыв нервнобольных на мой прием, последовательно доис­киваясь сексуальных причин их неврозов; при этом я наткнулся на такие факты, которые окончательно укрепили мое убеждение в практи­ческом значении сексуального момента. Ничего не подозревая, я вы­ступил докладчиком в венском обществе специалистов, председателем которого был Крафт-Эбинг, в ожидании, что интерес и признание то­варищей вознаградят меня за добровольно взятый на себя материаль­ный ущерб. Я относился к моим открытиям как к более или менее без­различному научному материалу и рассчитывал встретить такое же от­ношение и со стороны других. Только тишина, воцарившаяся после моих докладов, пустота, образовавшаяся вокруг меня, намеки по моему адресу заставили меня мало-помалу понять, что если утверждаешь, что сексуальность играет определенную роль в этиологии неврозов, то не рассчитывай на такое же отношение к себе, как при других научных до­кладах. Я понял, что с этого времени я принадлежал к тому сорту лю­дей, которые, по выражению Геббеля, «нарушили покой мира», и что я не могу рассчитывать на объективное отношение к себе и на то, чтобы со мной считались. Но так как мое убеждение в том, что мои наблюде­ния и выводы в общем правильны, постоянно росло, а мое доверие к собственному суждению и мое нравственное мужество были достаточ­ны, то выход из этого положения несомненно мог быть для меня толь­ко один, — я решился поверить, что на мою долю выпало счастье открыть соотношения особенно важного значения, и нашел в себе готов­ность подвергнуться участи, которая иногда связана с подобным от­крытием.

Эту участь я себе представлял приблизительно таким образом: мне, пожалуй, кое-как удастся просуществовать благодаря терапевтическим успехам нового метода, но наука не обратит во время моей жизни на меня никакого внимания. Может быть, только несколько десятилетий спустя кто-нибудь другой неизбежно натолкнется на те же самые, пока несвоевременные, явления, добьется их признания и таким образом воздаст мне честь как предшественнику, по необходимости потерпев­шему неудачу. Между тем я устраивался, как Робинзон на необитаемом острове, насколько возможно удобнее. Когда я, среди смут и тяжести настоящего, взираю на те одинокие годы, мне кажется, что это было прекрасное героическое время: «Splendid i s о 1 a t i о п»1 не было ли­шено своих преимуществ и прелестей. Мне не нужно было читать ни­какой литературы, выслушивать плохо осведомленных противников, я был свободен от какого-либо влияния, ничем не стеснен. Я научился не поддаваться склонности к отвлеченным размышлениям и, следуя незабвенному совету моего учителя, Шарко, часто все снова и снова пересматривал те же самые явления, пока они не заговорят сами. Мои статьи, для которых я тоже с некоторым трудом нашел приют, должны были содержать гораздо меньше того, что я знал, опубликование их могло быть отложено на сколько угодно, потому что мне приходилось защищать свой сомнительный приоритет. Толкование сновидений, на­пример, было готово во всем существенном в начале 1896, а напечатано было только летом 1899 года. Лечение Доры было закончено к концу 1899 года, ее история болезни записана в течение ближайших двух не­дель, а опубликована только в 1905. Между тем мои труды не рефериро­вались в специальной литературе, или если это случалось в виде ис­ключения, то отношение к ним было отрицательным, проникнутым чувством презрения, сострадания или превосходства. Иной раз какой-нибудь коллега посвящал мне в той или другой статье очень короткое и не очень-то лестное замечание, вроде: «слишком мудрит, впадает в крайности, очень странно». Однажды случилось, что ассистент клини­ки в Вене, в которой я читал каждый семестр курс, попросил у меня разрешения присутствовать на этих лекциях. Он слушал с большим вниманием, не возражал, но после последней лекции вызвался прово­дить меня. Во время прогулки он признался мне, что по совету моего шефа он написал книгу против моего учения и очень сожалеет, что по­знакомился с ним ближе только теперь, благодаря моим лекциям. В противном случае он о многом написал бы по-другому. На его вопрос

1 Великолепное одиночество
  1   2   3   4   5

Схожі:

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи