Предисловие к русскому изданию icon

Предисловие к русскому изданию




НазваПредисловие к русскому изданию
Сторінка1/19
Дата26.06.2012
Розмір4.8 Mb.
ТипДокументи
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

ИНТЕРПЕРСОНАЛЬНЫЙ ПСИХОАНАЛИЗ ГАРРИ САЛЛИВАНА


Введение

Возникновение интерперсонального психоанализа обычно датируется

началом 20-х годов XX века, когда американский психоаналитик Гарри Сал­ливан впервые занялся лечением пациентов, страдавших шизофренией.

Гарри Стэк Салливан (21.02.1892-14.01.1949) вырос в провинциальном городке на севере штата Нью-Йорк. Он изучал медицину в Чикаго, а затем работал в госпитале Сент-Элизабет в Вашингтоне (округ Колумбия) - од­ном из ведущих центров американской психиатрии того времени. В 1923 году он прошел курс дидактического анализа у Клары Томпсон (1893-

1958), которая в свою очередь, хотя и позднее (1931-1933), была одной из последних анализанток Шандора. Ференца. (1873-1933). В 40-х Гарри Сал­ливан, Клара Томпсон, Карен Хорни (1885-1952) и Эрих Фромм (1900-

1980) составили группу американских реформаторов психоанализа.

На протяжении двадцати пяти последних лет жизни деятельность Сал­ливана была связана с Американской Психоаналитической Ассоциацией (АПА), членом которой он стал в 1924 году, и уже в 1929- был избран в ее Исполнительный совет. В 1932 году он становится одним из организаторов Вашингтонско-Балтиморского Психоаналитического Общества, действую­щего в качестве филиала АПА, реорганизованной в федерацию американ­ских психоаналитических обществ. Через год (в 1933) он выдвигает идею создания психоаналитической секции в Американской Психиатрической Ассоциации, что вызвало крайне отрицательную реакцию ортодоксальных психиатров, хотя в США в этот период (в отличие от Европы) не было столь резкого водораздела между психоанализом и академической психи­атрией. В последние годы жизни Салливан потерял интерес к организаци­онной деятельности, сосредоточив свое внимание на деятельности органи­зованного им Вашингтонского Психоаналитического Института, проблеме психического здоровья и издании основанного им журнала <Психиатрия>.

Психоанализ и шизофрения

Несмотря на то что уже к середине 20-х психоаналитики были доста­точно широко представлены в американской психиатрической практике,

Предисловие к русскому изданию

в теоретических подходах к шизофрении все еще традиционно домини­ровали взгляды немецкого психиатра Эмиля Крепелина (1856-1926), который вслед за бельгийским психиатром Морелем (1809-1873) опре­делял это заболевание как (<раннее слабоумие>). Одной из наиболее характерных особенностей этой формы психопатологии яв­ляется то, что у больного как бы <отключаются> обычные каналы обще­ния с окружающими, и наряду с тем или иным дефектом мыслительных функций он замыкается в своем собственном мире. В последующем ха­рактерную для шизофрении утрату связи с реальностью отмечали мно­гие авторы. Согласно Крепелину, шизофрения представляет собой неу­клонно прогрессирующее нейрофизиологическое расстройство, которое со временем приводит к полной невменяемости. Однако позднее Э. Блей­лер (1857-1939), которому мы и обязаны современным термином <шизо­френия>, показал, что - в строгом смысле - это заболевание не являет­ся ни <ранним>, ни <слабоумием>, поскольку может начинаться и в зре­лые годы и совсем не обязательно завершается деменцией. Основным Блейлер считал специфическое расщепление психических процессов и утрату функциональной связи между мышлением, эмоциями и поведе­нием, дополняемые склонностью к погружению в мир личных пережива­ний и фантазий (-аутизму) и одновременному проявлению противоречи­вых чувств, например, любви и ненависти (-амбивалентности) или, на­оборот, эмоциональной тупости.

Обследовав в течение 1924-1931 гг. более 250 молодых мужчин, стра­давших шизофренией, в 1931 году Салливан сделал вывод, что данная концепция заметно расходится с его собственными наблюдениями за па­циентами, которые в ряде случаев проявляли крайнюю чувствительность и активно реагировали на поведение окружающих, хотя эти реакции за­частую носили косвенный или скрытый (невербальный) характер. Еще более сенсационным было его сообщение о том, что в процессе психоана­литической терапии у 61% пациентов он наблюдал <заметное улучшение состояния>. Позднее аналогичные данные получил другой известный пси­хоаналитик - Франц Александер (1891-1964), отмечая, что <более 60% шизофреников демонстрируют улучшение, а те, у кого улучшения не наблюдается, в равной степени плохо поддаются и психотерапии, и био­логическому лечению>. Надо отметить, что до настоящего времени боль­шинством специалистов эти выводы Салливана воспринимаются с опре­деленным скепсисом, хотя применение психоанализа при шизофрении становится все более обычным явлением. Должен сказать, что я не раз­деляю скепсиса большинства коллег, поскольку уже на протяжении ряда лет веду таких пациентов. Их количество не позволяет мне делать ка­ких-либо обобщающих выводов, но я доволен своей работой.

Нужно отметить, что Салливан проводил преимущественно стацио­нарную терапию больных шизофренией, при этом он считал важным принцип <гомогенизации> пациентов в палате - по критериям пола, воз­раста и психической проблемы. Большинство современников отмечали особый талант Салливана в установлении контакта и понимании мышле­ния психотиков, а также его терпеливость, способность к сопереживанию и наблюдательность. Последние качества, безусловно, достойны подра­жания, но я не разделяю идей стационара (за исключением случаев, когда пациент представляет угрозу для самого себя или других), также как и принцип <гомогенизации>. Мой опыт показывает, что сохранение па­циента в здоровой среде - более адекватный путь к успеху терапии и формированию паттернов более эффективной социальной адаптации.

Межличностный контекст

На основании своих клинических наблюдений, Салливан постепенно пришел к убеждению, что для понимания психопатологии недостаточно сосредоточить все внимание на самом индивиде (как это предполагалось в получавшем все большее распространение персоноцентрическом под­ходе, пришедшем на смену нозоцентрическому). Через некоторое время он делает ряд революционных для того периода развития психиатрии и психотерапии выводов, в частности: люди неотделимы от своего окруже­ния; личность формируется только в рамках межличностного общения; личность и характер находятся не <внутри> человека, а проявляются только в отношениях с другими людьми, при этом - с разными людьми по-разному. Далее Салливан конкретизирует, что <личность проявляет­ся исключительно в ситуациях межличностного общения>, а сама лич­ность - это <сравнительно прочный стереотип повторяющихся межлич­ностных ситуаций, которые и являются особенностью ее жизни>.

В целом, это было новым подходом к исследованию личности, к психо­патологии и психоанализу. Особо следует отметить, что Салливан отка­зался от доминировавшей ранее в психоанализе концепции, апеллировав­шей преимущественно к внутренним душевным переживаниям индивида, так как эта концепция игнорировала предшествующие и актуальные отно­шения и, таким образом, заведомо рассматривала объект исследования вне соответствующих ему исторического и социального контекстов.

Тогда же Салливан приходит к выводу, что человеческое поведение и мышление вряд ли заключено <внутри> индивида, и скорее генерируется в процессе межличностного общения с другими индивидами. Личность формируется не вообще, а с учетом исходной специфики ее <ниши> в межличностном общении (прежде всего - общении с родителями), поэтому в про­цессе сколько-нибудь серьезного исследования любого пациента нельзя не учитывать историю и специфику его межличностных контактов.

Хотя Салливан начинал с исследования людей, страдающих шизофренией, он постепенно пришел к убеждению, что и более легкие формы психопатологии также могут являться <производными> от межличност­ного контекста, и поэтому попытки разобраться в них, игнорируя это обстоятельство, обречены на неуспех.

Страх и потребность в слиянии

Исследуя межличностные процессы, Салливан выдвинул гипотезу, что решающим фактором в формировании отношений и чувств индивида является страх. В частности, он высказал предположение, что некоторые симптомы, на первый взгляд кажущиеся весьма значимыми, на самом деле лишь помогают пациенту отвлечься от страха или являются его индивидуальным способом управления чувством страха.

В последующем Салливан разработал теорию, согласно которой страх является основным патологическим фактором в процессе формирования страдающей личности и регуляции специфических видов ее общения с окружающими.

Согласно Салливану, психологическое состояние новорожденного всегда балансирует между относительным комфортом и напряжением, связан­ным с удовлетворением его потребностей. При этом состояния напряже­ния, периодически возникающие у новорожденного, не представляют собой серьезной проблемы до тех пор, пока младенец ощущает присутствие человека, более или менее адекватно заботящегося о нем. Таким обра­зом, младенец нуждается в заботе не вообще, а в заботе, соответствую­щей его потребностям: в пище, тепле, безопасности, в игре и поощрении; то есть, он нуждается в соответствующей ответной реакции, способству­ющей снижению напряжения, и именно - со стороны человека, заботя­щегося о нем.

Салливан называет данные потребности стремлением к слиянию, по-

скольку применительно к ребенку они, по существу, рассчитаны на взаим­ное удовлетворение обеих сторон и телесный контакт. Самым первым и самым ярким примером такой реализации стремления к слиянию является кормление грудью: младенец голоден и нуждается в пище; грудь наполнена молоком и нуждается в опорожнении. Мать и младенец сливаются в обоюд­ном акте, приносящем удовлетворение обеим сторонам. Уже здесь присут­ствуют элементы более поздней психоаналитической концепции <мы>.

Салливан полагал, что подобные потребности в удовлетворении под­талкивают индивида к общению с окружающими не только в младенче­стве, но и в течение всей жизни. Разнообразные потребности взрослого человека всегда направлены на стимуляцию соответствующих ответных потребностей окружающих. И при наличии достаточного терпения и то­лерантности самые разные эмоциональные, физические, сексуальные и эмоциональные потребности могут удовлетворяться в рамках взаимовы­годных отношений с другими людьми. К этой же категории можно отне­сти отношения гомосексуалов, <кооперацию> садистически и мазохисти­чески ориентированных супругов и другие - нередко кажущиеся нео­бычными - варианты взаимовыгодных отношений.

Боязнь и страх

Салливан дифференцировал понятия, вынесенные в подзаголовок. Например, растущее чувство голода или иное напряжение, на которое не реа­гируют адекватной заботой, вызывают у ребенка боязнь. При этом боязнь реализуется как стремление к слиянию и выражается в плаче и криках, призванных привлечь внимание человека, заботящегося о ребенке, добить­ся необходимого ему варианта общения, которое успокоит младенца, решит его проблемы. В отличие от боязни страх не имеет конкретного адресата и внутренних причин и - таким образом - не является реакцией на расту­щее напряжение. Страх, по Салливану, провоцируют окружающие.

Известно, что чувства заразительны. Напуганный человек пугает дру­гих людей; сексуально возбужденный вызывает у окружающих анало­гичные ощущения и т. д. Салливан полагал, что младенец отличается особенной отзывчивостью к чувствам и состоянию других людей. Более того - его собственное психологическое состояние во многом определя­ется настроением значимых для него окружающих. Салливан назвал процесс воздействия психологического состояния взрослого на младен­ца, о котором этот взрослый заботится, эмпатической связью.

Если человек, заботящийся о ребенке, чувствует себя спокойно и уверенно, состояние младенца балансирует между эйфорическим по­коем и временным напряжением, обусловленным возникающими по­требностями, которые более или менее адекватно удовлетворяются. Однако если у человека, заботящегося о ребенке, возникает страх, то это переживается последним как необъяснимое напряжение, причины которого неизвестны, необъяснимы и - следовательно - не могут быть удовлетворены (ни заботой, ни кормлением и т. д.). В отличие от по­требности в удовлетворении, напряжение, вызванное страхом, не мо­жет быть интерпретировано как стремление к слиянию, поскольку потенциальный гарант безопасности и является источником появле­ния страха.

Например, человек (чаще - мать), заботящийся о ребенке, может волноваться по поводу обстоятельств, не имеющих никакого отноше­ния к ребенку. Младенец воспринимает страх и ощущает его как на­пряжение, требующее разрядки. Он плачет, реагируя на напряжение привычным образом, и таким образом, казалось бы, моделирует раз­нообразные потребности в удовлетворении. Взрослый человек прибли­жается к ребенку, надеясь его успокоить. Однако, приближаясь к ре­бенку, он тем самым приближает к нему источник страха. Скорее все­го в данной ситуации взрослый человек начинает испытывать даже больший страх, поскольку его тревожит состояние ребенка. Чем бли­же к ребенку подобный человек, тем больший страх охватывает ре­бенка. Если взрослый человек, заботящийся о младенце, не находит способа избавить себя и ребенка от страха, ребенок будет чувство­вать, что напряжение растет словно снежный ком, без всякой надеж­ды на разрядку.

Согласно Салливану, при длительном воздействии такого <наведенно­го> страха он может приобретать черты кошмара. При этом страх не только оказывает уже упомянутое фрустрирующее влияние, но прово­цирует неосознанное стремление к избеганию и разъединению, искажая потребности ребенка в удовлетворении (например, в форме отказа от груди). Испуганный младенец не может нормально питаться, спать и ус­покаиваться в присутствии продуцирующего страх родителя. В зрелом возрасте этот страх препятствует нормальному мышлению, общению, обучению, сексуальной жизни, эмоциональной близости и т. д. Салливан полагал, что страх разъединяет некие звенья в цепи комплексного раз­вития, вносит дисгармонию во взаимную межличностную и социальную регуляцию.

Хорошая и плохая мать

Страх заметно отличается от иных состояний, поэтому Салливан считал, что первоначально ребенок разделяет мир не на свет и тьму, отца и мать, а на состояние страха и его отсутствия. Коль скоро человек, забо­тящийся о ребенке, является первым источником его страха, Салливан именует первое состояние переживанием <хорошей матери> (состояние отсутствия страха), а второе переживанием <плохой матери> (состоя­ние страха). Таким образом, термином <плохая мать> могут характери­зоваться переживания ребенка не только в отношениях с биологической матерью, но и с самыми разными людьми, внушающими страх (включая аналитика). Переживания, связанные с общением с людьми, которые не внушали ребенку страх (и следовательно, могли адекватно и эффективно реагировать на его потребности в удовлетворении) обобщаются понятием <хорошая мать>. Очень важно подчеркнуть, что, если один и тот же чело­век то вызывает страх, то внушает чувство безопасности, ребенок, по су­ществу, воспринимает это лицо как двух разных людей. Этот вывод Сал­ливана мне представляется чрезвычайно важным, так как уже здесь мы можем задуматься об истоках будущей амбивалентности.

Характерно, что тревожная мать, даже в условиях сверхопеки мла­денца, персонифицируется как <плохая>, ибо постоянно провоцирует тревогу. В более широком смысле, по Салливану, персонификация - это индивидуально обусловленный образ восприятия самого себя или друго­го, формирующийся на основе удовлетворения потребностей.

Управление матерью

Салливан выдвинул предположение, что первоначально младенец пе­реживает свое психическое состояние пассивно и не может регулировать влияние <хорошей матери> или <плохой матери>. Однако постепенно младенец учится контролировать свое состояние. Он замечает, что спо­собен заранее определять приближение <хорошей матери> и <плохой матери>. Выражение лица, интонация голоса и многое другое служат для ребенка лакмусовой бумажкой, позволяющей ему точно определить, спо­собен человек, в руках которого он находится, адекватно удовлетворить его потребности или же младенец отдан на милость человека, готового ввергнуть его в пучину бесконечного стресса.

Второй решающий этап в развитии ребенка - понимание того, что состояние <хорошей матери> или <плохой матери> может зависеть от него. Младенец с удивлением обнаруживает, что одни его формы поведе­ния вызывают страх у людей, заботящихся о нем, тогда как другие успо­каивают их и вызывают у них одобрительную реакцию. Разумеется, в данной формулировке описание постепенного развития этого процесса выглядит недостаточно убедительно. Однако следует отметить, что Сал­ливан придавал ему очень важное значение и рассматривал его как по­ступательное формирование взаимосвязей.

Представляет интерес и особая точка зрения Салливана на эдипов комплекс. Он считал, что отношение фамильярности, которое демонстрирует родитель одного с ребенком пола, вызывает у последнего чувство раздражения. Родитель же противоположного пола обращается с гени­тальной сферой ребенка с большей предусмотрительностью (<в лайко­вых перчатках>). В результате это отношение порождает большую при­вязанность ребенка к родителю противоположного пола.

<Я-хороший>, <Я-плохой>, <не-Я>

Некоторые действия ребенка (например, его прикосновение к генита­лиям) традиционно вызывают страх у взрослых и их ограничительные действия. Ребенок воспринимает этот страх и, соответственно, связыва­ет его с прикосновением к гениталиям. Иное поведение ребенка (напри­мер, улыбка) успокаивает взрослых и вызывает у них одобрительную реакцию. Эта реакция также доступна ребенку, и в дальнейшем он свя­зывает спокойствие с удовлетворенностью как собой, так и окружающи­ми. Таким образом, по мнению Салливана, происходит разграничение различных аспектов (знаков) переживаний ребенка. Поведение, вызываю­щее одобрение (и тем самым, благодаря эмпатической связи, успокаиваю­щее младенца), обобщается позитивным знаменателем (<Я-хороший>), а поведение, вызывающее страх у взрослых (и тем самым пугающее самого ребенка), обобщается негативным знаменателем (<Я-плохой>).

Действия ребенка, индуцирующие появление страха у взрослого, за­ботящегося о нем (и тем самым, посредством эмпатической связи, вызы­вающие аналогичный страх у ребенка), могут быть весьма разнообразны. Салливан полагал, что хронический страх крайне разрушительно влияет на психику и вызывает эпизодическую амнезию, стирая из памяти пере­живания, непосредственно предшествовавшие ощущению страха. По Салливану, свои действия, вызывающие ярко выраженный негативизм у взрослых, ребенок не ассоциирует с собой, а связывает с ощущением, которое описывается понятием <не-Я>, то есть с состоянием диссоциации, при котором ребенок и позднее взрослый человек теряют ощуще­ние самоидентификации. Эта эпизодическая амнезия и нарушения иден­тификации хорошо известны нам из практики.

Диссоциация, по Салливану, представляет собой крайнюю форму из­бирательности внимания, когда ребенок вообще отказывается осознавать или признавать что-либо, в результате диссоциированный материал ос­тается вне сознания, и воспоминание о таком опыте обычно невозможно.

Система личности

Последним и решающим этапом в развитии у ребенка способности регулировать собственные переживания является осознание того, что младенец может самостоятельно, посредством определенных действий, увеличивать вероятность проявления особенностей <хорошей матери> и снижать вероятность проявления <плохой матери>. Достигнув определен­ного уровня развития, система личности позволяет осознать отличитель­ные признаки <хорошего Я> и не допускать активизацию ощущения <не-Я>. При этом, с одной стороны, формирующаяся у ребенка система лично­сти призвана устранить поведение, вызывающее страх у людей, заботя­щихся о ребенке (и тем самым исключить возможность появления страха у него самого), а, с другой стороны, эта система направлена на стимуля­цию поведения, не вызывающего страх у этих (опекающих) людей, и тем самым - на снижение вероятности собственных страхов.

Постепенно развитие системы личности приводит к тому, что ребенок занимает адекватную нишу в межличностных отношениях, что позволя­ет ему гибко взаимодействовать со значимыми для него взрослыми. Ис­ходно широкий спектр потенциальных возможностей поведения ребенка при этом неуклонно сужается, и вскоре он становится сыном или доче­рью вполне определенных матери и отца. Образно говоря, черты лично­сти ребенка оттачиваются с помощью родительского страха.

Однако, по мнению Салливана, в подростковом возрасте развитие ак­тивизируется в связи с настойчивой потребностью в совершенно новых контактах с окружающими (в связи с новой потребностью в удовлетво­рении). Речь идет о том, что потребность во взаимовыгодных отношениях в 4-5 летнем возрасте уступает место необходимости поддерживать связь с другими взрослыми людьми, иметь близкого человека, <дружить> - в подростковом возрасте - и получать сексуальное и эмоциональное удов­летворение в юности. Всякий раз, когда новая потребность заявляет о себе, давление прежней (ранней) системы ослабляется, предоставляя воз­можности для нового, непатологического сближения. При этом стремле­ние к новым межличностным отношениям, построенным на более совер­шенных принципах, может быть сильнее прежних страхов и реализовать­ся путем их преодоления. Особенно часто нам приходится наблюдать та­кие (более или менее болезненные) варианты преодоления в построении новых отношений, так или иначе связанных с родительским запретом на чувственность и сексуальность.

Салливан весьма своеобразно определяет понятие <динамизма>, в частности: а) как мельчайшую единицу, которой можно пользоваться при изучении индивида; б) как <относительно устойчивый паттерн, ...перио­дическое возникновение которого характерно для организма на протя­жении его существования как живого>; в) как <оболочку для несущественных частных различий> (в том смысле, что к паттерну могут добав­ляться новые черты без изменения самого паттерна поведения).

В своей теории Салливан выделяет 6 стадий развития личности, со-

относя их с культурой западноевропейского общества; в частности выде­ляются: 1) младенчество (когда формируются основные про-паттерны и персонификации); 2) детство (с момента появления осознанной речи);

3) ювенильная эра (преимущественно школьные годы, период социали­зации и приобретение опыта социальной субординации); 4) пред-юность (характеризуется потребностью в близких духовных отношениях с <рав­ным> своего пола); 5) ранняя юность (развитие паттерна гетеросексуль­ной активности); 6) поздняя юность (от паттернирования предпочитае­мой генитальной активности до становления зрелого репертуара меж­личностных отношений). Я не думаю, что эта часть творческой деятель­ности Салливана (в силу ее малой проработанности) заслуживает особого внимания, хотя нужно отметить, что во многом аналогичные подходы позднее реализовывались такими выдающимися исследователями, как

Хайнц Кохут, Маргарет Малер, Рене Спитц и др.

Потребность в безопасности

Салливан никогда не формулировал исчерпывающую теорию психо­логического развития или принципы нормального функционирования психики. Его подход был напрямую связан с психопатологией, он иссле­довал реакцию личности на проблемные ситуации и поэтому описывал процессы, призванные свести к минимуму страх. Он объединял эти про­цессы понятием потребность в безопасности (в отличие от потребности в удовлетворении). При этом самой системе личности им отводилась весьма своеобразная роль. В том случае, если индивиду не угрожает страх, сис­тема личности отступает на задний план и активизируются потребности в удовлетворении, которые реализуются в виде стремления к слиянию, позволяющего индивиду достигнуть удовлетворяющих обе стороны от­ношений с окружающими. В этом случае активность системы личности является весьма относительной. И только, если страх приобретает угро­жающий характер, начинает безусловно доминировать система личнос­ти, которая контролирует сознательное восприятие определенных пере­живаний, регулирует отношения, отдавая предпочтение тем способам поведения, которые уже зарекомендовали себя <с лучшей стороны>, поз­воляя минимизировать страх. Таким образом, система личности связы­вается с неким мобилизационным потенциалом, реализуемым далеко не во всех случаях.

Так же как и Фрейд, Салливан рассматривал человеческие пережива-

ния как состояния, балансирующие между удовольствием (в формулировке Салливана - <удовлетворением>) и защитной регуляцией (в формули­ровке Салливана - <безопасностью>). Однако между традиционной тео­рией Фрейда и интерперсональным подходом Салливана к проблемам мо­тивации, младенческого развития и структуры психики существует ряд заметных расхождений.

Фрейд полагал, что сексуальность и агрессивность изначально кон­фликтны и асоциальны. Салливан склонялся к мнению, что многие ас­пекты переживаний приобретают конфликтный характер лишь при ус­ловии, что они были связаны с проявлением страха у людей, заботящих­ся о ребенке: переживание, которое воспринимается в одной семье как конфликтное, в другой семье может быть абсолютно приемлемым. Таким образом, по Салливану, источник проблемы - не врожденная обуслов­ленность каких-либо (асоциальных или даже сугубо социальных) импуль­сов, а реакция на них окружающих.

Фрейд полагал, что интенсивность конфликта связана с потенциалом скрытых за данным конфликтом влечений (т. е. потенциал либидо и сила агрессии взаимосвязаны). Салливан считал, что степень страха, который испытывает индивид, напрямую зависит от степени страха, который ис­пытывали близкие, опекавшие его в детстве. Чем чаще испытывали страх взрослые, тем больше переживаний ребенка окрашено страхом (тем выше вероятность проявления <плохого Я> и <не-Я>). Здесь есть очень много глубокого смысла, и здесь же скрыты глубинные основания того, что се­мейный психотерапевт - категория даже более актуальная, нежели се­мейный врач.

Особенности методических подходов

Отказ от нейтральности

В отличие от представителей классического направления, Салливан активно и, можно сказать, даже настойчиво расспрашивал пациентов о всех подробностях их межличностных отношений.

Согласно классическому психоаналитическому подходу, аналитик не должен задавать вопросы пациенту. Конфликты пациента при этом вы­являются в процессе свободных ассоциаций, спонтанное предъявление которых вмешательством со стороны аналитика может только ослож­няться. Как предполагается, нейтральная позиция психоаналитика яв­ляется основной гарантией автономии пациента и позволяет исследовать глубокие слои бессознательного. Аналитик может лишь (изредка и в нуж­ный момент) интерпретировать ту бессознательную динамику, которая выявляется в ходе свободных ассоциаций, и определять ее скрытое со­держание и значение. Разумеется, интерпретация уже есть некое воз­действие на пациента, безусловно, оказывающее влияние на его последу­ющие ассоциации. Но этим фактом в классическом психоанализе обычно пренебрегают. Расспросы же, по мнению критиков Салливана, только вносят путаницу в ассоциации и при этом не могут способствовать ус­пешности терапии. Как мне представляется и как свидетельствует прак­тика, и тот и другой подходы не являются взаимоисключающими или сколько-нибудь конфликтующими, особенно если и молчание аналитика, и его вопросы достаточно профессиональны.

Лексикон и характер

Своеобразное отношение Салливана к клинической ситуации связано

со спецификой его подходов к психической деятельности и функции языка.

Салливан считал, что психика - это полностью социальное явление. С

этим трудно согласиться. Но нельзя не признать важность другого выво-

да Салливана, в частности, о том, что лексикон каждого человека тесно связан с его характером. По Салливану, слова приобретают свое специ­фическое значение лишь в первичном межличностном контексте, в рам­ках которого индивид учится говорить. Он считал, что любому человеку (в том числе - аналитику) необходимо достаточно длительное время для того, чтобы разобраться в истинном значении слов, употребляемых дру­гим лицом, особенно в том случае, когда предметом обсуждения оказыва­ются глубоко личные и драматические аспекты жизни. Салливан полагал, что аналитик, уверенный в том, что он понимает значение слов, употреб­ляемых пациентом, и интерпретирующий его высказывания на основа­нии своего лексического опыта, рискует потерять всякую надежду на достижение значимого результата. И единственным способом исследова­ния, позволяющим получить необходимые <точные> (с точки зрения их

восприятия аналитиком) сведения, являются скрупулезные расспросы и многократные уточнения терминологии описания событий, излагаемых пациентом. Это особенно важно в связи с тем, что система личности (игра­ющая охранительную роль), как правило, отвлекает внимание индивида от переживаний страха, и пациент может постоянно упускать из виду значимые подробности и характерные черты своего переживания.

Терапия навязчивых состояний

Большинство авторов отмечают особый вклад Салливана в развитие методов лечения пациентов, страдающих навязчивыми состояниями. Хотя это и не такой уж частый вид неврозов, но в ряде случаев он приводит практически к полной социальной инвалидизации личности, особенно при тех или иных вариантах фобий. При психоаналитическом подходе мы должны подчеркнуть, что в первую очередь речь идет о людях, которые с преувеличенным вниманием контролируют свое поведение и поведение окружающих. Характерными для таких пациентов являются скупость, привередливость, педантизм.

Фрейд, впервые описавший невроз навязчивых состояний в 1895 году, связывал подобные состояния с фиксацией психического развития на анальной стадии или регрессией к этой стадии. Позднее он отметил, что с точки зрения механизмов, в этих случаях всегда имеется характерное смещение аффекта на представления, более или менее удаленные от пер­вичного конфликта (когда симптом - в его первоначальном значении - практически не заметен). Были также подчеркнуты специфические са­домазохистические установки, интериоризированные в форме особого напряжения между Я и чрезмерно строгим Сверх-Я. Впоследствии Фрейд отмечал также значимость социальных факторов в динамике навязчи­вых состояний. Последний аспект был подхвачен и детально разработан Вильгельмом Райхом (1897-1957). При этом людям, страдающим на­вязчивыми состояниями, приписывались садистические черты и амби­ции, а их склонность контролировать поведение окружающих интерпре­тировалась как выражение стремления получить и удержать власть над людьми или защититься от подобных желаний посредством преувели­ченной покорности.

Салливан предложил совершенно иной подход к интерпретации на-

вязчивых состояний, полагая, что поведение подобных пациентов не яв­ляется выражением анального эротизма, садизма или властных амби­ций, а выполняет функции превентивной защиты от унижения и страха. В своих теоретических построениях он исходил из собственной практи­ки, которая свидетельствовала, что большинство пациентов, страдавших от невроза навязчивых состояний, выросло в семьях, где царила атмо­сфера лицемерия (апеллируя к своей практике, я готов полностью под­твердить первостепенную важность этого фактора, дополнив его актуаль­ным существованием пациента в атмосфере лицемерия). По Салливану, эти люди многократно испытывали физические или моральные унижения. Мно­гие из них вспоминали о физических наказаниях, как правило, приводя родительские утверждения, что их унижали якобы ради их же пользы. В результате обобщения совокупности всех этих факторов Салливан выска­зал мнение, что лица, страдающие навязчивыми состояниями, были введе­ны в заблуждение относительно того, что есть нормальная система отноше­ний. И как следствие, встреча с любыми другими значимыми людьми ис­ходно вызывает у них страх, поскольку они <предвидят>, что будут чувст­вовать себя беззащитными, хотя и не понимают, с чем это связано. Таким образом, попытки доминировать над окружающими мотивированы потреб­ностью обезоружить их, поскольку от них исходит угроза уже упомянутой выше потребности в безопасности. Именно этот стереотип поведения мы практически всегда встречаем в работе с подобными пациентами: демонст­рируя показную покорность и, как правило, весьма проблематичную уста­новку на выздоровление, они одновременно стараются захватить инициати­ву, определить не только сроки и периодичность встреч, но и диктовать стиль отношений и общения с аналитиком.

Современный интерперсональный психоанализ

Как это ни странно, но главная роль в создании современного интер­персонального психоанализа принадлежит не Салливану, а его аналити­ку Кларе Томпсон. Мной уже упоминалось, что она прошла курс психо­анализа у Шандора Ференци, самого серьезного из практикующих оппо­нентов Фрейда. Наряду с разногласиями по вопросу сексуального наси­лия над детьми в этиологии неврозов Ференци считал, что психоанали­тик не может оставаться только обособленным наблюдателем и исследо­вателем динамики пациента. Он должен стать тем человеком, глубокая и искренняя забота которого создаст особые условия для выявления имев­шей место психической травмы и преодоления фрустрации пациента.

Нет ничего удивительного, что именно Клара Томпсон первой обнару­жила сходство между взглядами Ференци на значение актуальных для пациента отношений как в настоящем, так и в прошлом и интерперсо­нальной теорией Салливана. Созданную ею версию интерперсонального психоанализа она дополнила элементами <гуманистического психоана­лиза>, созданного Эрихом Фроммом (1900-1980).

Концепция Фромма чрезвычайно важна для понимания современных тенденций в мировом психоанализе и в современном российском психо­анализе, в частности. Фромм считал, что в зависимости от того или иного периода истории у людей развиваются различные черты характера, по­скольку любое общество нового типа нуждается в новых типах людей, которые могли бы выполнять свои общественно значимые функции с учетом новых социально-экономических условий. Естественно, что люди не становятся иными с конкретной даты, например, с 25 октября 1917 или с 19 августа 1991, но как глубоко социальные существа, более всего опасающиеся изоляции, они пытаются так или иначе (с большим или меньшим индивидуальным успехом) прийти в соответствие с новым обще­ственным устройством. Это глубоко индивидуальный процесс для каждой страны, каждого этноса, каждой возрастной, социальной или профессио­нальной группы. И это знание постепенно выходит далеко за рамки психо­анализа. Например, много лет упорствовавший в своих экономических

Предисловие к русскому изданию

предписаниях Международный Валютный Фонд в октябре 1998 года при-

знал, что все западные модели не работают в России: иной человеческий <материал>. Я сделал это маленькое отступление, чтобы еще раз под­черкнуть, насколько мы должны быть осторожны с некритическим пере­носом западных моделей в психоанализе.

Но вернемся к Фромму. Развивая свои идеи, он отмечал, что распре­деление переживаний на сознательные и бессознательные обусловлено не врожденными влечениями, а Специфической селекцией адекватных и неадекватных существующему социальному устройству особенностей характера. В процессе такой селекции из широкого спектра человечес­ких возможностей выбираются лишь желательные цвета. Фромм пола­гал, что бессознательное - это почти всецело детище социума, а появле­ние бессознательного именно в этом его качестве обусловлено страхом изоляции, которую может повлечь за собой выражение подлинных (но запрещенных конкретным социумом) чувств и желаний индивида.

Таким образом интерперсональная теория Салливана по целому ряду кардинальных аспектов объединялась с теориями Ференци и Фромма, и результатом этого объединения стал интерперсональный психоанализ, претендующий на новую клиническую методологию.

Здесь и сейчас

В рамках этой новой клинической методологии главный акцент терапев-

тической работы смещается с прошлого на настоящее, с того, что случилось

<тогда и там>, на то, что происходит <здесь и сейчас>. Как уже отмечалось,

Салливан уделял большое внимание исследованию биографии пациента,

поскольку был убежден, что терапия начинается с получения исчерпываю­щих сведений о прошлом и настоящем, а также о всех значительных этапах развития пациента и знаний о стереотипах значимых для него отношений. Для того чтобы разобраться в текущей межличностной ситуации, терапев­ту необходимо иметь точное представление о всех идентификациях, истин­ных и иллюзорных персонификациях, имевших место в прошлом и влияю­щих на настоящее. Само понимание актуальных защитных механизмов и сопротивлений, по Салливану, зависит от того, насколько аналитик осве­домлен о причинах и процессе возникновения этих стереотипов поведения в их первоначальном межличностном контексте.

Современный интерперсональный аналитик (впрочем, как представи-

тели большинства других направлений в психоанализе, включая совре­менных фрейдистов) отдает предпочтение настоящему, а не прошлому. Постепенно все большее значение приобретает концепция <характера> (по Фромму), которая упоминалась в предыдущем разделе. В отличие от классического психоанализа, особое внимание уделяется сейчас не вос­созданию отношений, существовавших в прошлом, а изучению и анализу влияния этих отношений на настоящее. При этом преобладающий способ общения пациента рассматривается как самостоятельный предмет ис­следования, а отношения с аналитиком - как наиболее доступная мо­дель для наблюдения за поведением и понимания ведущих мотивов по­ведения пациента.


Насилие над аналитиком

Салливан именовал аналитический подход к изучению пациента <уча­стливым наблюдением>.

Любому практикующему специалисту известно, что пациент всегда пытается втянуть аналитика в типичные для него межличностные от­ношения. А аналитик выступает в роли своеобразного прибора, тонко улавливающего стереотипы поведения пациента и анализирующего за­щитные механизмы, к которым прибегает анализант, чтобы, наоборот, не оказаться втянутым в типичные для анализанта отношения и таким обра­зом сохранить свой статус <внешнего эксперта> по межличностным отно­шениям. Именно поэтому аналитик должен пройти собственный анализ, чтобы, с одной стороны, не стать заложником пациента, а с другой - не оказаться в плену собственных стереотипов, страхов и защит. Доста­точно компетентный аналитик никогда не включается в систему обыч­ных межличностных отношений с пациентом и поэтому в своей работе остается профессионалом, не испытывающим создающих помехи при­вязанностей или иных чувств. Это общие правила, существующие уже почти столетие.

Современные интерперсональные аналитики, в целом признавая эти правила, несколько иначе формулируют задачи терапевта. Поскольку настоящему уделяется больше внимания, чем прошлому, аналитик не может рассматриваться в качестве обособленного наблюдателя, а явля­ется одним из весьма значимых и полноправных участников его отноше­ний и стереотипов.

Таким образом, несмотря на обоснованную в ряде случаев критику, работы Гарри Салливана во многом предопределили некоторые из но­вейших тенденций психоаналитической мысли и современной психоте­рапии в целом. В определенном смысле модель личности, выдвинутая Салливаном, предвосхитила взгляды Жака Лакана (1901-1981), кото­рый считал личность нарциссической и иллюзорной конструкцией (Сал­ливан характеризовал личность как <гипотетическую сущность>, кото­рая обнаруживается только в отношении к одному или нескольким дру­гим). Почти одновременно с Салливаном эксперименты с терапией пси­хозов в Англии вела Мелани Клейн (1882-1960), а позднее их продолжил ее ученик Герберт Розенфельд. Сходные идеи, особенно с точки зрения теории паттернов поведения, были сформулированы позднее в теории игры (Дж. фон Нейман и О. Моргенштерн), констатировавшей, что не­вротики слишком часто ведут себя так, словно у них есть только один выбор - предполагающий неминуемое поражение, и слишком часто при­нимают именно этот выбор, бессознательно игнорируя все остальные ва­рианты, как несуществующие.

Заключение

При жизни Гарри Салливана вышла только одна его книга - <Кон­цепции современной психиатрии> (1940). Остальные его работы - это стенограммы его лекций, отредактированные и опубликованные его секретарем Хелен Перли. Одну из таких работ мы и представляем нашему читателю.

Нужно отметить, что в силу специфики его образования и отношения к наследию Фрейда Салливан использовал свою терминологию и иногда обращался с ней достаточно вольно. Там, где Фрейд говорит о сознании, Эго, Ид или защитных механизмах, Салливан использует понятия удов­летворения, безопасности, осознания и т.д., не обосновывая их эквива­лентность или отличия. Многие его идеи чрезвычайно интересны, но пока мало изучены и, быть может, таят в себе большие возможности.

М. Решетников, профессор,

директор Восточно-Европейского

Института психоанализа (Санкт-Петербург)

Литература

Александер Ф., Селесник Ш. Человек и его душа: Познание и врачевание от древности и до наших дней: Пер. с англ. - М.: Прогресс - Культура, 1995. - ее. 315, 367, 418, 448, 468.

Блюм Г. Психоаналитические теории личности: Пер. с англ. - М.: <КПС>,

1996. - ее. 69, 78, 102-104, 106, 110, 135, 150.

Овчаренко В. И. Психоаналитический глоссарий. - Мн.: Высш. шк., 1994. - ее. 76, III-112, 116-117,

Попов Ю. В., Вид В. Д. Современная клиническая психиатрия. - М.: <Экс­пертное бюро-М>, 1997. - 496 с.

Холл К., Гарднер Л. Теории личности. - М.: <КСП+>, 1997. - с. 163-186. Энциклопедия глубинной психологии. Том 1. Зигмунд Фрейд: жизнь, рабо­та, наследие: Пер. с нем./Общ. ред. А. М. Боковикова. - М.: ЗАО МГ Менедж­мент, 1998. - 800 с.

Ярошевский М. Г. История психологии. - Изд. 2-е. - М.: Мысль, 1976. - с. 397.

Fine R. The History of Psychoanalysis: New Expanded Edition. - N.-Y,: Continuum, 1990. - pp. 101-103, 418-419, 596-597, 604-607.

Mitchell S., Black М. Freud And Beyond: A History of Modern Psychoanalytic Thought. - N.-Y.: Basic Books, 1995. - pp. 60-84, 259.

ВВЕДЕНИЕ

Область современной теоретической психиатрии, охватывающая про-

блемы психического здоровья человека, сегодня во многом находится под влиянием воззрений Гарри Стэка Салливана. А его представления в боль­шинстве своем основывались на способности выявлять взаимосвязи между социальными науками. Обращение к операциональному подходу и к тео­рии поля, видение сути работы психиатра не в пассивном, а в активном наблюдении, использование концепций, основанных на антропологичес­ком анализе других культур, - все это придает психиатрической теории и практике более динамический характер. И наоборот, тот вклад, кото­рый идеи Салливана вносили в концепции социальных психологов, в ре­зультате изменил их представления о <нормальном> поведении. Они стали уделять пристальное внимание влиянию прошлого, которое ранее рас­сматривалось только в контексте проявлений аномального поведения.

В этой книге изложен самый последний вариант теории Салливана. Наиболее уместным предисловием к ней, по-видимому, будет попытка выделить, а может быть, даже определить некоторую историческую пер­спективность этой концепции, в полной мере отражающей уникальность и неповторимость его вклада в психиатрию.

Оглядываясь на динамику развития научных взглядов Салливана, мне кажется очень важным, что одним из самых первых предметов его науч­ных изысканий была проблема коммуникации. Его сотрудничество с Эд­вардом Сэпиром (Edward Sapir), антропологом, который занимался глав­ным образом лингвистикой и коммуникацией, обогатило и расширило собственные исследования Салливана в этой области. Его подход к во­просам языка, символов и коммуникации, предложенный в этой книге, мне кажется одним из самых эффективных с психиатрической точки зрения, которые мне когда-либо доводилось встречать. Сфера интересов Салливана постепенно расширялась, и от изучения коммуникации, осу­ществляемой двумя или несколькими людьми, он перешел к исследова­нию вопросов коммуникации внутри значительно больших групп людей, углубляясь, таким образом, в проблемы аномального поведения на соци­альной арене. А ЮНЕСКО в Проекте по снижению напряженности и сегодня прибегает к научным разработкам Салливана, используя его те­орию личности при разрешении межнациональных проблем.

Интерес к вопросам коммуникации не является чем-то второстепенным, а, напротив, очень тесно связан с самым ядром концепции Саллива­на. Суть его концепции можно сформулировать или как психиатрию ин­терперсональных взаимоотношений, или как изучение коммуникации между людьми, или же как операциональный подход к психиатрии, в русле которого психиатр играет роль активного наблюдателя. Она бази­руется на следующих постулатах: 1) возникновение и большей части психических расстройств является результатом неадекватной коммуни­кации, возникающей из-за вмешательства страхов в коммуникативные процессы; 2) каждый человек, вовлеченный в диадное взаимодействие с другим, выступает скорее как элемент интерперсонального поля, чем как самостоятельный субъект, так как включается в процессы взаимовлия­ния, происходящие между ним и полем.

В своем интересе к интерперсональной психиатрии и исследованиям поведения с позиций теории поля Салливан был отнюдь не одинок. Он шел в ногу со временем. На том этапе социальная наука не меньше, чем физика, уделяла более пристальное внимание процессам поля, чем явле­ниям и объектам, специально вычлененным для изучения. Такие уче­ные, как Джордж Мид (George Mead), Джон Дьюи (John Dewey), Рут Бенедикт (Ruth Benedict), Эдвард Сэпир (Edward Sapir), Леонард Кот­трелл (Leonard Cottrell), Курт Левин (Kurt Lewin) и Карен Хорни (Karen Homey), также осознавали важность той роли, которую культурные ус­ловия играют в развитии человека, и поддерживали исследования, по­священные проблемам взаимодействия.

И тем не менее основной научной дисциплиной для Салливана в боль­шей степени оставалась психиатрия, нежели социальная психология; и тот стиль мышления, который был свойствен ему как психиатру, и его клинический опыт оказались необычайно полезны для изучения вопро­сов психологии поля. Основную его работу составляли клинические ис­следования, неразрывно связанные с совершенствованием терапевти­ческого подхода к пациентам. Широкомасштабная структура его теоре­тической модели начала формироваться только по прошествии почти двадцати лет, на протяжении которых он проводил клинические иссле­дования такого рода. Около десяти первых лет своей клинической прак­тики он посвятил всеобъемлющему изучению шизофрении; его первая работа по этой тематике появилась в 1924 году, а публикация множест­ва других трудов по шизофрении послужила отчетом о результатах его непрерывного труда. Начав в 1931 году практиковать частным образом, он на целое десятилетие углубился в столь же детальное изучение не­вротических процессов. К концу этого периода стала вырисовываться теоретическая модель, так хорошо известная нам сегодня. На том же этапе он стал обращать все большее внимание на взаимосвязь его кон­цептуальных представлений с другими теориями, а Вашингтонская школа психиатрии начала проводить обучение по этому направлению, возглавить которое было предложено ему. В 1938 году Салливан в каче­стве соредактора основал журнал <Психиатрия> (
), а в 1939 году представил лекционный курс, который был опубликован в следую­щем году под названием <Концепции современной психиатрии> (). Книга, которую вы держите в руках, отражает результат последующего развития и усовершенствова­ния его теории.

Так к какой же из психиатрических школ принадлежит Салливан? Давнишний спор о том, имеет психиатрическая теория Салливана отно­шение к психоанализу или нет, на мой взгляд, лишен всякого смысла. Салливан проходил подготовку в психоаналитической школе; он обосно­вал серьезные теоретические возражения некоторым основополагающим гипотезам Фрейда; с другими он согласился, включив их в свою концеп­цию, как, например, гипотезу о существовании сознательных и бессозна­тельных процессов. В этом отношении у него не было никаких разногла­сий с другими последователями Фрейда, являвшимися ведущими специ­алистами в области теоретической психиатрии (это обобщенное понятие включает в себя и сферу психоанализа). Прогрессивное развитие любой науки предполагает своевременную модификацию и изменение устарев­ших предположений и понятий в свете последних разработок. Наметив­шаяся у некоторых студентов Фрейда и Салливана явно неблагоприят­ная тенденция к культизму создает картину двух неопровержимых и в то же время антагонистичных друг другу теорий личности. Тщательный анализ деятельности Салливана показывает, что, во-первых, он не зани­мался некоторыми явлениями, из тех, которые изучал Фрейд, такими как, скажем, феномен сексуального поведения младенцев или подробное исследование истерических процессов; а во-вторых, Салливан наблюдал и приводил теоретическое обоснование некоторым феноменам, которым Фрейд уделял весьма незначительное внимание. Важнейшая из этих проигнорированных Фрейдом областей охватывала проблему специфи­ческих паттернов взаимодействия, происходящего между теми или ины­ми людьми. Теория Салливана опровергает появившуюся раньше тео­рию Фрейда, которая помещает человека в обобщенную модель окружа­ющей среды, где у него в большей степени проявляются столь же обоб­щенные и предопределенные биологические потребности, чем специфи­ческие модели взаимодействия. Таким образом, салливанианская психи­атрия вносит в область психиатрической теории особую точку зрения и целый ряд наблюдений, которые могут и должны быть интегрированы с тем, что было известно ранее, и которые в дальнейшем следует исполь­зовать на благо науки для последующего ее развития, вместо того чтобы хранить их неприкосновенность в лучших традициях научного эгоизма.

Пытаясь в общих чертах обрисовать неоценимый вклад Салливана в теорию психиатрии, в первую очередь я бы отметила его описание мла­денческого и детского опыта. Для успешного превращения в научную дисциплину, опираясь на которую можно было бы делать прогнозы, пси­хиатрия должна располагать данными о том, какое влияние окажет весь­ма специфическое соотношение родительских и других сил, действую­щих на организм каждого конкретного ребенка. Динамические паттерны взаимодействия должны изучаться как каждый отдельно, так и в обоб­щенном виде с точки зрения типов или категорий паттернов. Салливан способствовал развитию этой теории, двигаясь в двух направлениях. Во­первых, он попытался концептуализировать природу опыта, представив его в виде некоей системы. Многое из того, что младенец переживает до момента овладения языком, можно зафиксировать, прибегнув к помощи специалистов, располагающих расширенным спектром возможностей, хотя существует возможность проводить и непосредственное наблюдение за взаимоотношениями матери и ребенка на протяжении первых месяцев его жизни. Выводы Салливана отчасти основываются на предположени­ях, отчасти - на результатах клинических наблюдений, преимущест­венно осуществлявшихся за шизофрениками, в силу того, что их психо­тические переживания по своей природе близки к переживаниям, свой­ственным периоду раннего младенчества. Результаты наблюдений за младенцами, подобных тем, какие проводили Маргарет Риббл (Margaret Ribble), Дэвид Леви (David Levy) и другие ученые, как правило, подтверж­дали выводы, к которым пришел Салливан. Согласно его концептуальному подходу, переживания могут быть представлены в трех различных видах, названных им прототаксическим, паратоксическим и синтаксическим. Граница, разделяющая эти виды переживаний, символизирует решающую роль языка в структуре человеческого опыта: прототаксические пережива­ния отражают происходящее в период, предшествующий использованию символов; паратоксические переживания характеризуются внутренним или аутичным использованием символов; а термин <синтаксические> использу­ется для определения переживаний, информацию о которых один человек может передать другому, поскольку они представлены в символах, одина­ково понимаемых каждым человеком. Каждый из этих видов опыта подроб­но описывается и детально рассматривается на страницах этой книги.

Другим важнейшим вкладом Салливана в теорию детского развития является концепция динамизма. Он определяет динамизм как <относи­тельно устойчивые паттерны трансформации энергии, которые, повторя­ясь, характеризуют интерперсональные взаимоотношения... составляю­щие специфику человеческого существования>. В данном контексте пат­терн определяется как ограничение незначимых различий. Каждый ор­ганизм вырабатывает целый ряд тесно переплетенных и дублирующих друг друга паттернов, ориентированных на важные зоны взаимодейст­вия с окружающей средой (например, оральная и анальная зоны), а так­же на удовлетворение жизненно важных потребностей (таких как голод или сексуальное желание). Эти динамизмы формируются и развиваются из самых первых детских интерперсональных переживаний, а потом вклю­чаются человеком в структуру более позднего опыта такого рода.

Интерперсональное поле, таким образом, возникает как результат взаимодействия динамизмов двух или более организмов. Некоторые из этих динамизмов носят объединяющий характер (например, потребность в близости) и ведут к интеграции ситуации, сопровождаемой ослаблени­ем или снятием напряжения; другие, в том числе и тревога, являются разделяющими и способствуют дезинтеграции ситуации; в некоторых случаях динамизм может оказаться незадействованным, поскольку у другого человека, вовлеченного в ситуацию, может не быть соответству­ющего динамизма. Модели взаимодействия формируются в начале жиз­ненного пути, и до тех пор, пока в структуру этих моделей входит такой компонент, как тревога, они не могут адекватно выполнять свои функ­ции. Одним из динамизмов, осложненных наличием в его структуре тре­воги, является так называемая <трансформация недоброжелательности>; суть ее заключается в том, что потребность в заботе под давлением тревоги модифицируется в недоброжелательное поведение. Салливан вывел целый ряд обобщенных заключений, представленных в форме теорем; ценность которых в некоторой степени определяется их прогнозирую­щей способностью. Для иллюстрации: теорема заботы заключается в том, что <активность, проявляемая младенцем, обусловлена возникновением напряжения нереализованной потребности, а оно, в свою очередь, вызы­вает напряжение у материнской фигуры, переживающей это напряже­ние как заботу и как стимул к деятельности, направленной на удовле­творение потребности младенца>. Использование обобщений такого рода помогает избежать ловушек теории инстинктов и в то же время дает преимущество объединения широкого ряда индивидуальных реакций в отдельную категорию. Тем не менее нельзя говорить о том, что класси­фикация и систематизация динамических моделей взаимодействия Сал­ливана претендуют на законченность и всеобъемлемость, и если его под­ход будет признан достаточно перспективным, он, несомненно, потребу­ет дальнейшей доработки.

Многое из сказанного косвенно затрагивает тот факт, что Салливан представил феномен тревоги в качестве основной силы, оказывающей разрушительное влияние на инетерперсональные взаимоотношения, а также в качестве ведущего фактора, способствующего развитию серьез­ных проблем. Тревога также определялась через операциональную сис­тему. Салливан не ставил перед собой задачу объяснить, что же такое тревога, - он описывал этот феномен с точки зрения его последствий. Разумеется, его корни лежат в условиях полной и длительной зависимо­сти человека в период младенчества: это неотложность биологических потребностей, а также тот факт, что их удовлетворение невозможно без вмешательства материнской фигуры.

<Итак, говоря о тревоге, я подошел к обсуждению явления, которое никак не способствует удовлетворению физико-химических потребнос­тей маленького ребенка. Напряжение, называемое тревогой, главным об­разом относится к сосуществованию как младенца, так и его матери, с его индивидуальной окружающей средой, в отличие от среды физико­химической>. Потребность в избавлении от тревоги называется потреб­ностью в безопасности интерперсональных взаимоотношений. Напряже­ние, именуемое тревогой, и присутствующее в младенческих пережива­ниях, отличается от всех остальных состояний, характеризующихся сни­жением эйфории, отсутствием собственной специфики, а следовательно, у младенца нет возможности избавиться от этой тревоги. <Поэтому исхо­дя из самых первых проявлений эмпатической связи можно говорить о существовании специфического отличия, состоящего в том, что с трево­гой справиться невозможно. Тревога представляет собой напряжение, противостоящее напряжению потребностей и активности, направленной на их удовлетворение... Из всех переживаний настоящего переживание тревоги менее всего насыщено элементами прошлого и будущего; это са­мый непродуктивный и необъяснимый тип предвидения>.

Вопрос о способе перехода тревоги от матери к ребенку большей час­тью был оставлен Салливаном без ответа. Он относил такой коммуника­тивный опыт к категории <эмпатии>, однако, используя этот термин, он не имел в виду ничего похожего на экстрасенсорное восприятие. Скорее всего, он подразумевал, что сенсорные каналы взаимодействия между матерью и ребенком пока еще, увы, не изучены, а потому не могут быть достоверно описаны.

Изложение неоценимого вклада Салливана в психиатрию будет дале-

ко не полным, если не упомянуть о его клинической практике. Парал­лельно с созданием собственной теории он продолжал работу с пациен­тами, используя терапевтическую ситуацию для верификации и даль­нейшего совершенствования своих разработок. Те, кто знал Салливана и работал с ним, вполне справедливо считали, что он в первую очередь клиницист, поскольку преподавание психотерапии в ее творческом и на­учном аспектах было одним из его выдающихся талантов. Наблюдая за работой студентов-психиатров, он, выслушав продолжавшийся около часа сбивчивый доклад студента о состоянии пациента, представлял его в но­вом свете - как человека удивительного и интересного. Для иллюстра­ции применения его теории в практике психотерапии приведу только один пример: работая с пациентом, выслушивая историю болезни, Сал­ливан каждый раз держал в голове вопрос: <В какой точке ход коммуни­кации нарушается из-за возникновения тревоги?> Эту точку можно иден­тифицировать, обратив внимание, в какой момент пациент начитает ухо­дить от важного вопроса, в какой ситуации защитные механизмы паци­ента особенно активизируются или в какой момент у него начинают воз­никать различные сопровождающие тревогу соматические проявления. Обнаружив точку перелома, терапевт имеет возможность вспомнить или выяснить, что же произошло непосредственно перед этим изменением. Такой прием, будучи осмысленным и правильно осуществленным, пред­ставляет собой точный и надежный способ выявления и изучения про­блем пациента.

В настоящей книге психические расстройства как таковые рассмат­риваются вкратце, а принципы терапии упоминаются лишь вскользь.

Этим вопросам будут посвящены следующие книги нашего цикла, в ос-

нову которого положено посмертное наследие Салливана, в то время как в данной работе главным образом освещается проблема личности чело­века в рамках концепции развития. Тем не менее три главы из части III, посвященные психическим расстройствам, заслуживают подробного рас­смотрения, так как в них в очень сжатой форме приводится трактовка Салливаном феномена психозов и навязчивых состояний. Едва ли нужно говорить о том, что его вклад в психотерапию и терапию навязчивых состояний трудно переоценить. Объясняя материал, изложенный в этой книге, при рассмотрении психозов он брал за основу явление диссоциа­ции. Отсюда следует, что при острой шизофрении в сознании действи­тельно присутствуют процессы, характеризующие символ <не-Я>; дру­гие состояния, например паранойя, представляют широкий ряд методов устранения диссоциированных структур, прорвавшихся в область созна­ния, а следовательно, в некотором смысле являющихся неудавшимися попытками реинтеграции. Салливан предлагал рассматривать существо­вание у человека навязчивых состояний как наглядное подтверждение наличия у него серьезной диссоциации: <навязчивые замещения, являю­щиеся источником настолько значительных и причиняющих беспокойст­во аспектов [жизни людей, подверженных навязчивым состояниям], представляют собой всеобъемлющее снижение контакта, который защищает их от выходящей за рамки нормы подверженности тревоге>.

И наконец, необходимо отметить, что психиатрическая теория и пси­хотерапевтические приемы Салливана в одинаковой степени основыва­лись на предположении о том, что, если бы не вмешательство тревоги, поведение человека безусловно было бы направлено на достижение це­лей сотрудничества, взаимного удовлетворения и безопасности. Он ни­когда не переставал восхищаться колоссальными возможностями чело­века и взял их, опосредованно или явно, за основу для заявления о том, что <каждый из нас в гораздо большей степени просто человек, чем кто­то еще, будь он счастлив и удачлив, доволен и независим, подавлен и психически неполноценен или каков-либо еще>.

Мейбл Блэйк Коэн, доктор медицины

ЧАСТЬ I

ОЗНАКОМИТЕЛЬНЫЙ ЭКСКУРС В ТЕОРИЮ

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Схожі:

Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
Программа разработана с учетом действующей программы по русскому языку и литературе. Экзамен по русскому языку требует знания учебного...
Предисловие к русскому изданию iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Херсонський державний університет
Вступительный экзамен по русскому языку предусматривает проверку знаний основных разделов программы по современному русскому языку,...
Предисловие к русскому изданию iconI. Венский кружок научного миропонимания
Перевод Ярослава Шрамко по изданию: Rudolf Carnap, Hans Hahn, Otto Neurath. Wissenschaftliche
Предисловие к русскому изданию iconПрактикум по русскому языку методические рекомендации и материалы для практических занятий и самостоятельной работы
...
Предисловие к русскому изданию iconПересекутся ли тропы науки и религии в познании истины предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие к русскому изданию iconЗавдання для самостійної роботи змістовий модуль 1 обучение грамоте как особая ступень овладения первоначальными умениями чтения и письма тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Предисловие к русскому изданию iconРусский язык 4р л12 Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с. Кільк прим.: 20
Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с
Предисловие к русскому изданию iconЛекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке основа его методики
Лекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики. Обучение грамоте как особая...
Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
move to 281-8136
Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи