Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 icon

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000




НазваТолкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Сторінка4/31
Дата01.07.2012
Розмір5.93 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
l'homme qui laisse vaguer sд pensee en se bouchant les sens; toute la difference qui separe alors la pensee ordinaire du celle du dor-meur c'est que, chez celui-ci, l'idee prend une forme visible, objective et ressemble д s'y meprendre, д la Sensation determinee par les objets exterieurs; le Souvenir revet l'apparence du fait present»2.

Шкала оценки сновидения как психического продукта чрезвычай­но обширна в литературе: она простирается от глубочайшего пренебре­жения, с которым мы уже познакомились, от предчувствия до сих пор не найденной еще ценности вплоть до переоценки, ставящей сновиде­ние значительно выше душевной деятельности бодрствования. Гильде-брандт[35), который, как мы знаем, дает психологическую характерис­тику сновидения в трех антиномиях, резюмирует в третьем из этих про­тиворечий конечный пункт этого ряда следующим образом: «Он находится между повышением и потенциацией, доходящей нередко до виртуозности, и решительным понижением и ослаблением душевной деятельности, доходящей иногда до низшего уровня человеческого».

«Что касается первого, то кто же не знает по собственному опыту, что в творчестве гения в сновидениях проявляются иногда глубина и искренность чувства, тонкость ощущения, ясность мысли, меткость

Во сне все свойства сознания (кроме восприятия): способность мышле­ния, воображение, память, сила воли, нравственность — остаются в своей сущ­ности неугнетенными, только они направляются на вымышленные и непосто­янные предметы. Спящий — это актер, который по желанию играет сумасшед­ших и умных, палачей и жертв, карликов и гигантов, демонов и ангелов (фр.).

Маркиз д'Эрвей приписывает способности мышления во время сна всю свободу действия и внимания, и, по его мнению, сон заключается только в смыкании чувств и в их недоступности для внешнего мира: таким образом, че­ловек, который спит, почти не отличается по манере видеть от человека, кото­рый позволяет своим мыслям блуждать, заглушая в то же время свои чувства; все отличие обычного мышления от мышления спящего в том, что у последне­го мысль обретает видимую, объективную форму и она удивительно похожа на него, на его ощущения, вызванные влиянием внешних объектов; воспомина­ние принимает облик настоящего, реального события (фр.).

наблюдения, находчивость, остроумие — все то, что мы по скромности нашей не признали бы своим достоянием в бодрствующей жизни. Сно­видение обладает изумительной поэзией, превосходной аллегорией, несравненным юмором, изумительной иронией. Оно видит мир в свое­образном идеализированном свете и усиливает эффект своих интересов часто в глубокомысленном понимании их сокровенной сущности. Оно представляет нам земную красоту в истинно небесном блеске, окружает возвышенное наивысшим величием, облекает страшное в ужасающие формы, представляет нам смешное с несравненным комизмом. Иногда после пробуждения мы настолько преисполнены одним из таких впе­чатлений, что нам кажется, будто реальный мир никогда не давал нам ничего подобного».

Невольно задаешься вопросом, неужели по отношению к одному и тому же объекту мы слышали столь пренебрежительные замечания и столь воодушевленный панегирик? Неужели же одни упустили из виду абсурдные сновидения, а другие — полные смысла и жизни? Но если встречаются те и другие сновидения, которые заслуживают той и дру­гой оценки, то разве не пустое занятие искать психологической харак­теристики сновидения? Разве не достаточно сказать, что в сновидении возможно все, начиная от глубочайшего понижения душевной деятель­ности вплоть до повышения ее, необычайного даже для бодрствова­ния? Как ни удобно это разрешение вопроса, ему противоречит то, что лежит в основе, в стремлении всех этих исследователей сновидения: по мнению всех их, существует все же общеобязательная по своей сущнос­ти характеристика сновидения, устраняющая все вышеуказанные про­тиворечия.

Нельзя отрицать того, что психическая деятельность сновидения встречала более охотное признание в тот давно прошедший интеллек­туальный период, когда умами владела философия, а не точные естест­венные науки. Воззрения, как, например, Шуберта, что сновидение яв­ляется освобождением от власти внешней природы, освобождением души от оков чувственности, и аналогичные воззрения младшего Фих­те и других, которые все характеризуют сновидение как подъем душев­ной жизни, кажутся нам в настоящее время малопонятными: сейчас с ним могут соглашаться лишь мистики и религиозно настроенные люди. Развитие естественнонаучного образа мышления вызвало реакцию в оценке сновидения. Представители медицины скорее других склонны считать психическую деятельность сновидения ничтожной и незначи­тельной, между тем как философы и непрофессиональные наблюдате­ли (психологи-любители), мнением которых нельзя пренебрегать именно в этой области, все еще придерживаются народных воззрений, признавая высокую психическую ценность сновидения. Кто склоняет­ся к преумалению психической деятельности в сновидении, тот в этио-

логии последнего, вполне понятно, отдает предпочтение соматическим раздражениям; тому же, кто признает за грезящим субъектом большую часть его способностей в бодрствующем состоянии, тому нет никаких оснований не признавать за ним и самостоятельных побуждений к сно­видениям.

Из всех форм психической деятельности, которую при трезвом сравнении следует признавать за сновидениями, наиболее крупная — это работа памяти; мы уже касались подробно ее рельефных проявле­ний. Другое, нередко превозносимое прежде, преимущество сновиде­ния — то, что оно способно господствовать над временем и простран­ством, — может быть с легкостью признано иллюзорным. Гильде-брандт^35! говорит прямо, что это свойство — бесспорная иллюзия; сновидение не возвышается над временем и пространством иначе, не­жели бодрствующее мышление, потому что оно само является формой мышления. Сновидение по отношению к понятию времени обладает еще другим преимуществом и еще в другом смысле может быть незави­симо от времени. Такие сновидения, как, например, вышеописанное сновидение Мори о его казни на гильотине, доказывают, по-видимому, что сновидение в короткий промежуток времени концентрирует боль­ше содержания, нежели наша психическая деятельность в бодрствую­щем состоянии. Это наблюдение оспаривается, однако, различными аргументами: последние исследования Ле Лорена'45' и Эггера'20' «о мнимой продолжительности сновидений» положили начало интерес­ной полемике, не достигшей еще, однако, результатов в этом трудном и сложном вопросе.

По многочисленным сообщениям и на основании собрания приме­ров, предложенных Шабанэ'11', не подлежит никакому сомнению, что сновидение способно продолжить интеллектуальную работу дня и до­вести ее до конечного результата; в равной мере бесспорно и то, что оно может разрешать сомнения и проблемы и что для поэтов и компо­зиторов может служить источником нового вдохновения. Но если бес­спорен самый факт, то все же толкование его подлежит еще большему принципиальному сомнению.

е) Моральное чубсгабо 6 снобидении

По мотивам, которые становятся понятными лишь по выяснении моего собственного исследования сновидений, я из темы о психологии сновидения выделил частичную проблему того, в какой мере мораль­ные побуждения и чувства бодрствующей жизни проявляются в снови­дениях. Противоречия большинства авторов, замеченные нами относи­тельно психической деятельности в сновидении, бросаются нам в глаза

и в этом вопросе. Одни утверждают категорически, что сновидение не имеет ничего общего с моральными требованиями, другие же, наобо­рот, говорят, что моральная природа человека остается неизменной и в сновидении.

Ссылка на повседневные наблюдения подтверждает, по-видимому, правильность первого утверждения. Иессен'36'с' 5531 говорит: «Человек не становится во сне ни лучше, ни добродетельнее: наоборот, совесть как бы молчит в сновидениях, человек не испытывает ни жалости, ни сострадания и может совершать с полным безразличием и без всякого последующего раскаяния тягчайшие преступления — кражу, убийство и ограбление».

Радештох'54' Ср 146': «Необходимо принять во внимание, что ход ас­социаций в сновидении и соединение представлений происходит без участия рефлекса, рассудка, эстетического вкуса и моральной оценки; в лучшем случае, оценка слаба, и налицо полное этическое безразличие».

Фолькельт' 2' с- 23Ь «Особенно ярко это проявляется, как каждому известно, в сновидениях с сексуальным содержанием. Подобно тому, как сам спящий лишается совершенно стыдливости и утрачивает какое бы то ни было нравственное чувство и суждение, — в таком же виде представляются ему и другие, даже самые уважаемые люди. Он видит такие их поступки, которые в бодрствующем состоянии он не решился бы им приписать».

В резком противоречии с этим находится воззрение Шопенгауэра, который говорит, что каждый действует в сновидении в полном согла­сии со своим характером. Фишер утверждает, что субъективное чувст­во, стремление к аффекту и страсти в такой форме проявляются в сно­видениях, что в последних отражаются моральные свойства личности.

Гафнер'32'с- 251; «Не считая некоторых редких исключений, каждый добродетельный человек добродетелен и в сновидении; он борется с ис­кушениями, с ненавистью, с завистью, с гневом и со всевозможными пороками; человеку же, лишенному морального чувства, будут и во сне грезиться образы и картины, которые он видит перед собою в бодрству­ющем состоянии».

Шольц'59' °'Зб': «В сновидении — истина; несмотря на маску вели­чия или унижения, мы всегда узнаем самих себя. Честный человек не совершит и в сновидении бесчестного поступка, если же совершит, то сам возмутится им, как чем-то, не свойственным его натуре. Римский император, приказавший казнить одного из своих подданных за то, что тому снилось, будто он отрубил ему голову, был не так уж неправ, когда оправдывался тем, что тот, кто видит подобные сны, преисполнен та­ких же мыслей и в бодрствующем состоянии. О том, что не укладывает­ся в нашем сознании, мы говорим поэтому очень метко: «Мне и во сне это не снилось».

Пфафф, перефразируя известную поговорку, говорит: «Рассказы­вай мне свои сновидения, и я тебе скажу, кто ты».

Небольшое сочинение Гильдебрандта'35', из которого я уже заимст­вовал несколько цитат, превосходный и ценный вклад в изучение про­блемы сновидения, выдвигает на первый план проблему нравственнос­ти в сновидении. Гильдебрандт тоже считает непререкаемым: «Чем чище жизнь, тем чище сновидение, чем позорнее первая, тем позорнее второе».

Нравственная природа человека остается неизменной и в сновиде­нии: «Но в то время, как ни одна очевидная ошибка в простой арифме­тической задаче, ни одно романтичное уклонение науки, ни один ку­рьезный анахронизм не оскорбляет нашего сознания и даже не кажется нам подозрительным, различие между добром и злом, между правдой и неправдой, между добродетелью и пороком никогда не ускользает от нас. Сколько бы ни исчезало из того, что сопутствует нам во время бодрствования, — категорический императив Канта следует за нами неразрывно по пятам и даже во сне не оставляет нас... Факт этот может быть объяснен только тем, что основа человеческой природы, мораль­ная сущность ее достаточно прочна, чтобы принимать участие в калей­доскопическом смешении, которое претерпевает фантазия, разум, па­мять и другие способности нашей психики».

В дальнейшем обсуждении вопроса выступают наружу замечатель­ные отклонения и непоследовательности у обеих групп авторов. Строго говоря, у всех тех, которые полагают, что в сновидении моральная лич­ность человека уничтожается, это объяснение должно было бы поло­жить конец всякому дальнейшему интересу к нормальным сновидени­ям. Они с тем же спокойствием могли бы отклонить попытку взвалить ответственность за сновидения на спящего, из «скверны» последних за­ключить о «скверне» его натуры — как и равноценную попытку из аб­сурдности сновидений доказать ничтожество интеллектуальной жизни бодрствующего субъекта. Другие же, для которых «категорический им­ператив» простирается и на сновидения, должны были бы без ограни­чений принять на себя ответственность за аморальные сновидения; мне оставалось бы только желать, чтобы соответственные сновидения не разубеждали их в их непоколебимой уверенности в своем высоком моральном сознании.

На самом же деле, по-видимому, никто не знает, насколько он добр или зол, и никто не может отрицать наличия в памяти аморальных сно­видений. Ибо помимо этого противоречия в оценке сновидений обе группы авторов обнаруживают стремление выяснить происхождение аморальных сновидений; образуется новое противоречие, смотря по тому, находится ли конечный их источник в функциях психической жизни или в воздействиях соматического содержания. Неотразимая

сила фактов заставляет сторонников ответственности и безответствен­ности сновидений выдвинуть единодушно какой-то особый психичес­кий источник аморальных сновидений.

Все те, которые признают наличие нравственности в сновидении, избегают принимать на себя полную ответственность за свои сновиде­ния. Гафнер'32' говорит: «Мы не ответственны за наши сновидения, потому что наше мышление и воля лишаются базиса, на котором един­ственно зиждется правда и реальность нашей жизни...»

Все же человек ответствен за аморальные сновидения, поскольку он их косвенно вызывает. Пред ним предстает обязанность нравствен­но очищать свою душу, как в бодрствующем состоянии, так и особенно перед погружением в сон.

Значительно глубже производится анализ этого смешения отрицания и признания ответственности за нравственным содержанием сновиде­ния у Гильдебрандта. После того как он утверждает, что драматизирую­щая репродукция сновидения, концентрация сложнейших представле­ний и процессов в ничтожный промежуток времени и признаваемое также и мною обесценивание отдельных элементов сновидения долж­ны быть приняты во внимание при обсуждении анормального содержа­ния сновидений, он признается, что все же нельзя всецело отрицать всякую ответственность за греховные поступки в сновидении.

«Когда мы стараемся категорически отвергнуть какое-либо неспра­ведливое обвинение, особенно же такое, которое относится к нашим намерениям и планам, то мы говорим обыкновенно: «Это и во сне нам не снилось»; тем самым мы признаем, с одной стороны, что мы счита­ем сон наиболее отдаленной сферой, в которой мы были бы ответст­венны за свои мысли, так как там эти мысли настолько связаны с нашей действительной сущностью, что их едва можно признать наши­ми собственными; не отрицая наличия этих мыслей и в этой сфере, мы допускаем, однако, в то же время, что наше оправдание было бы непол­ным, если бы оно не простиралось до этой сферы. И мне кажется, что мы хотя и бессознательно, но все же говорим сейчас языком истины».

«Немыслимо представить себе ни одного поступка в сновидении, главнейший мотив которого не прошел бы предварительно через душу бодрствующего субъекта — ввиду ли желания, побуждения или мысли». Относительно этого предшествующего переживания необходимо ска­зать: сновидение не создало его — оно лишь развило его, обработало лишь частицу исторического материала, бывшего в наличии в нашей душе; оно воплотило слова апостола: «Кто ненавидит брата своего, тот Убийца его». И если по пробуждении субъект, уверенный в своей нрав­ственной силе, с улыбкой вспоминает свое греховное сновидение, то едва ли от первоначальной основы его можно отделаться такой же лег­кой улыбкой. Человек чувствует себя обязанным, если не за всю сумму

элементов сновидения, то хотя бы за некоторый процент их. «Для нас предстают здесь труднопонимаемые слова Иисуса Христа: «Греховные мысли приходят из сердца», — мы едва ли можем избегнуть мысли о том, что каждый совершенный нами в сновидениях грех влечет за со­бою хотя бы минимум греха нашей души». В зародышах и в печальных побуждениях, постоянно возникающих в нашей душе, хотя бы в форме описанных искушений, Гильдебрандт видит источник аморальных сно­видений и высказывается за включение их в моральную оценку личнос­ти. Это те самые мысли и та же самая оценка, которая, как мы знаем, заставляла благочестивых и святых всех времен жаловаться на то, что они тяжкие грешники.

Во всеобщем проявлении этих противоречащих представлений — у большинства людей и даже не только в сфере нравственности — сомне­ваться нельзя. Обсуждению их не уделяется, однако, должного внима­ния. У Спитты'64' мы находим следующее, относящееся сюда мнение Целлера: «Редко разум организован настолько удачно, что он постоян­но обладает полною силою и что постоянный ясный ход его мыслей не нарушают не только несущественные, но и совершенно абсурдные представления; величайшие мыслители жаловались на этот призрач­ный, докучливый и неприятный хаос впечатлений, смущавший их глу­бокое мышление и их священнейшие и серьезнейшие мысли».

Более ярко освещает психологическое положение этих противоре­чащих мыслей Гильдебрандт, который утверждает, что сновидение дает нам иногда возможность заглянуть в глубины и сокровенные уголки нашего существа, которые в бодрствующем состоянии остаются для нас закрытыми. То же разумеет и Кант в одном месте своей «Антропо­логии», когда говорит, что сновидение существует, по всей вероятнос­ти, чтобы раскрывать нам скрытые наклонности и показывать нам на то, что мы собою представляем, и то, чем были бы, если бы получили другое воспитание. Радештох'54'с-84' говорит, что сновидение часто от­крывает нам только то, в чем мы сами себе не хотели признаться, и что поэтому мы несправедливо называем его обманчивым и лживым. Мы обращаем внимание на то, что проявление этих побуждений, чуждых нашему нравственному сознанию, лишь аналогично с известным уже нам господством сновидений над другими представлениями, относя­щимися к бодрствующему состоянию или играющими там ничтожную роль. По этому поводу Фолькельт^72! говорит: «Представления, кото­рые прошли почти незаметно в бодрствующее сознание и которые, по всей вероятности, никогда не будут извлечены из забвения, очень часто дают знать о себе в сновидениях». Необходимо, наконец, упомянуть здесь о том, что, по мнению Шлейермахера, уже засыпание сопровож­дается проявлением нежелательных представлений.

Нежелательными представлениями можно назвать все те представ-

ления, появление которых как в аморальных, так и в абсурдных снови­дениях возбуждает в нас неприятное чувство. Существенное различие заключается лишь в том, что нежелательные представления в области морали представляют собою противоречие нашим обычным пережива­ниям в то время, как другие просто-напросто нас удивляют. До сих пор никто еще не попытался более глубоко и подробно обосновать это раз­личие.

Какое же значение имеет проявление нежелательных представле­ний в сновидении, какой вывод относительно психологии бодрствую­щей и грезящей души можно извлечь из этого ночного проявления противоречащих этических побуждений? Здесь необходимо отметить новое разногласие и новую различную группировку авторов. По мне­нию Гильдебрандта и его сторонников, приходится неминуемо при­знать, что аморальным движениям души и в бодрствующем состоянии присуща известная сила, которая не может, однако, проявиться на деле, и что во сне отпадает нечто, что мешало нам до того сознавать на­личие этих побуждений. Сновидение выясняет, таким образом, реаль­ную сущность человека, хотя и не вполне исчерпывает ее, и принадле­жит к числу средств, которые облегчают доступ нашего познания к скрытым тайникам души. Только на основании этого Гильдебрандт может приписывать сновидению роль «предостерегателя», который об­ращает наше внимание на скрытые моральные дефекты нашей души, все равно, как по признанию врачей, оно предупреждает сознание о не­заметных до того физических страданиях. Спитта^64!, по всей вероят­ности, руководствовался тем же, когда указывал на источники возбуж­дения, которые играют видную роль в период зрелости, и утешает гре­зящего субъекта тем, что он сделал все, что было в его силах, если вел в бодрствующем состоянии строго добродетельный образ жизни и ста­рался всякий раз подавить греховные мысли, не давая им развиться, особенно проявиться на деле. Согласно этому воззрению, мы можем назвать «нежелательными» представлениями представления, «подав­ляемые» в течение дня, и видеть в их проявлении чисто психический феномен.

По мнению других авторов, мы не имеем права делать подобные за­ключения. По мнению Иессена^36', нежелательные представления в сновидениях, а также и в бодрствующей жизни, и в лихорадочном со­стоянии носят «характер приостановленной волевой деятельности и до некоторой степени механического воспроизведения образов и пред­ставлений путем побуждений». Аморальное сновидение доказывает якобы только то, что грезящий субъект когда-либо, очень может быть, и случайно, узнал о данном представлении, которое отнюдь не обяза­тельно должно служить составной частью его психики. Знакомясь с мнением Мори по этому поводу, мы сомневаемся, не приписывает ли

он сновидению способность разлагать душевную деятельность на со­ставные части, вместо того чтобы попросту ее разрушать. О сновидени­ях, в которых человек переступает все границы моральности, он гово­рит: «Се sont nos penchants qui parlent et qui nous fцnt agir, sans que la con-science nous retienne, bien que parfoit eile nous avertisse. J'ai mes defauts et mes penchants vicieux; д l'etat de veille, je tдche de lutter centre eux, et il m'arrive assez souvent de n'y pas succomber. Mais dans mes songes j'y suc-combe toujours ou pour mieux dire j'agis, par leur impulsion, sans crainte et sans remords... Evidemment les visions qui se deroulent devant ma pensee et qui constituent le reve, me sont suggerees par les incitations, que je ressens et que ma volonte absentene cherche pas д refouler»1.

Если верить в способность сновидения раскрывать действительно существующее, но подавленное или скрытое моральное предрасполо­жение грезящего субъекта, то более яркой характеристики, чем у Мори, найти трудно: «En reve l'homme se revele done tout entier д soi-meme dans sд nuditeet sд misere natives. Des qu'il suspend l'exercice de sд volonte, il devient le jouet de toutes les passions centre lesquelles, a l'etat de veille la conscience, le sentiment d'honneur, la crainte nous defendent»2. И в другом месте: «Dans le reve, c'est surtout l'homme instinctif qui se revele... L'homme revient pour ainsi dire д l'etat de nature quand il reve; mais moins les idees acquises ont penetredans son esprit, plus les penchants en desaccord avec elles conservent encore sur lui d'influence dans le reve»3. Он приводит затем в качестве примера, что в сновидениях он нередко видел себя жертвой как раз того суеверия, с которым наиболее ожесточенно бо­ролся в своих сочинениях.

Ценность всех этих замечаний относительно психологического со­держания сновидений нарушается, однако, у Мори тем, что он в столь

1 Это именно наши наклонности говорят в нас и заставляют нас действо­вать вопреки нашему сознанию, хотя иногда оно нас предупреждает. У меня есть недостатки и порочные наклонности; во время бодрствования я стараюсь с ними бороться, и мне довольно часто удается не уступать им. Но во сне я всег­да им поддаюсь или, точнее, я действую под их влиянием, без опасений и угры­зений совести... Очевидно, образы, возникающие в моем сознании и состав­ляющие сновидение, внушены мне подстрекательством, которое я ощущаю и которое моя угнетенная сила воли и не пытается подавить (фр.).

2 Во сне человек проявляет себя во всей своей наготе и природном убоже­стве. Как только прекращается исполнение его желания, он становится игруш­кой всех тех страстей, от которых во время бодрствования нас охраняют созна­ние, чувство чести, страх (фр.).

3 Во сне проявляет себя именно инстинктивный человек... Когда человек спит, он возвращается, так сказать, в свое природное состояние; но чем мень­ше приобретенных представлений проникло в его мышление, тем большее влияние на него во сне сохраняют наклонности, находящиеся в противоборст­ве с ними (фр.).

правильно подмеченном им явлении видит только доказательство «automatisme psichologique», который, по его мнению, господствует над сновидениями. Этот автоматизм он противопоставляет психической деятельности.

Штрикер^77' в одном месте своего анализа сознания говорит: «Сно­видение состоит не только из обманчивых иллюзий; если спящий пуга­ется во сне, например, разбойников, то хотя эти разбойники и иллю­зорны, но страх вполне реален. Это вызывает мысль о том, что развитие аффекта в сновидении не допускает оценки, которая выпадает на долю остальных элементов сновидения, и перед нами предстает вопрос, какой из психических процессов во сне реален, иначе говоря, какие из них могут претендовать на включение их в состав психических процес­сов бодрствующего состояния».

Ж) Теории сновидения и функции его

Суждение о сновидении, которое старается с какой-либо опреде­ленной точки зрения выяснить возможно большие стороны последнего и в то же время определить отношение сновидения к какому-либо более широкому явлению, можно назвать теорией сновидения. Различ­ные теории сновидения различаются по тому, выдвигают ли они ту или иную черту сновидения и ставят ее на первый план. Из теории вовсе не обязательно выведение какой-либо определенной функции, иначе го­воря, пользы или какой-либо иной деятельности сновидения, но наше мышление, привыкшее к телеологическому методу, несомненно, более сочувственно отнесется к той теории, которая не оставляет без внима­ния и функции сновидения.

Мы познакомились уже с несколькими воззрениями на сновиде­ния, которые в большей или меньшей степени заслуживали названия теорий в указанном смысле. Вера древних в то, что сновидение ниспо­сылается богами, чтобы направлять поступки людей, была полной тео­рией сновидения, которая давала ответы на все вопросы относительно последнего. С тех пор как сновидение стало объектом биологического исследования, мы знаем целый ряд теорий сновидения, хотя встречаем среди них много совершенно недостаточных и неполных.

Если не претендовать на перечисление всех этих теорий без исклю­чения, то можно произвести следующую группировку их на основании воззрения относительно степени участия характера и психической дея­тельности в сновидениях.

1. Теории, признающие, что в сновидении продолжается полнос­тью вся психическая деятельность бодрствования. Представителем этих теорий является Дельбеф'16'. Здесь душа не спит; ее механизм остается

в неприкосновенности, но, будучи помещена в условия, отклоняющие­ся от состояния бодрствования, душа при нормальном функциониро­вании, естественно, дает другие результаты, чем в бодрствующем со­стоянии. Эти теории заставляют задаться вопросом, могут ли они вы­вести различие сна от мышления исключительно из условия состояния сна. Кроме того, они не касаются функций сновидения; они не говорят о том, зачем человеку снится, почему продолжает работать сложный механизм душевного аппарата, когда помещается в условия, по-види­мому, для него неподходящие.

2. Теории, признающие, напротив того, понижение психической деятельности в сновидении — ослабление ассоциаций и оскудение перерабатываемого материала. Согласно этим теориям, должна быть дана совершенно другая психологическая характеристика сна, чем мы находим ее у Дельбефа. Сон простирается далеко за пределы души, он состоит не только в отделении души от внешнего мира, но проникает, наоборот, в ее механизм и на время приводит его в негодность. Допус­кая сравнение с психиатрическим материалом, можно сказать, что пер­вая теория конструирует сновидение в виде паранойи, а вторая рисует его в форме слабоумия.

Теории, признающие, что в сновидении проявляется лишь часть душевной деятельности, парализованная сном, пользуются наиболь­шей популярностью среди врачей и вообще в научном мире. Поскольку вообще проявляется интерес к толкованию сновидений, их можно на­звать господствующими теориями. Необходимо упомянуть о том, с какой легкостью именно эти теории избегают самых опасных пунктов, всякого объяснения сновидений, и, главное, противоречий, воплоща­ющихся в нем. Так как, согласно им, сновидение является результатом частичного бодрствования («постепенное, частичное и в то же время нормальное бодрствование», — говорит Гербарт в своей «Психологии сновидения»), то ряду состояний, начиная с постепенного пробужде­ния до полного бодрствующего состояния, они могут противопоста­вить параллельный ряд, начиная с пониженной деятельности сновиде­ния, обнаруживающегося своею абсурдностью, вплоть до концентри­рованного мышления.

Кто считает физиологическую точку зрения наиболее правильной или, по крайней, мере наиболее научной, тот найдет наилучшее изло­жение этой теории у Бинца'4'с-43':

«Это состояние (оцепенения) к утру подходит к концу. Утомляю­щие вещества, скопляющиеся в белом веществе мозга, становятся все менее значительными. Тут и там пробуждаются отдаленные группы клеток, между тем как вокруг все еще находится в состоянии оцепене­ния. Перед нашим тусклым сознанием выступает в этот момент изоли­рованная работа отдельных групп; ей недостает еще контроля других

частей мозга, главной сферой которых являются ассоциации. Поэтому-то образы, которые большей частью соответствуют материальным впе­чатлениям ближайшего прошлого, следуют друг за другом в хаотичес­ком беспорядке. Число освобождающихся мозговых клеток становится все больше и больше, и абсурдность сновидения постепенно понижается».

Понимание сновидения как неполного частичного бодрствования встречается у всех современных физиологов и философов. Наиболее подробно теория изложена у Мори'481 В его исследовании кажется не­редко, будто автор представляет себе бодрствование и сон связанными с определенными анатомическими центрами, причем определенная анатомическая область и определенная психическая функция для него неразрывны. Я могу тут только сказать, что, если теория частичного бодрствования и оправдалась бы, все равно она далека еще от оконча­тельной разработки.

При таком понимании сновидения нечего и говорить, разумеется, о функциях последнего. Относительно положения и значения сновиде­ния наиболее последовательно высказывается Бинц: «Все исследован­ные нами факты дают возможность охарактеризовать сон как матери­альный, всегда бесполезный и почти всегда болезненный процесс...»

Выражение «материальный» по отношению к сновидению имеет совершенно особое значение. Оно относится прежде всего к этиологии сновидения, которой особенно интересовался Бинц, когда исследовал экспериментальное вызывание сновидений путем опытов с ядами. Эти теории сновидения, вполне естественно, требуют объяснения проис­хождения его, по возможности, исключительно из соматических источ­ников. Выраженная в крайней форме, теория эта гласит следующим образом: удалив от себя раздражение и перейдя в состояние сна, мы не испытываем никакой потребности в сновидении вплоть до самого утра, когда постепенное пробуждение путем новых раздражений отражается в сновидении. Между тем оградить сон от раздражений не удается: ото­всюду к спящему проникают раздражения: извне, изнутри и даже из всех тех частей его тела, на которые в бодрствующем состоянии он не об­ратил бы никакого внимания. Сон благодаря этому нарушается, душа подвергается частичному пробуждению и функционирует затем неко­торое время вместе с пробудившейся частью, будучи рада вновь уснуть. Сновидение представляет собой реакцию на нарушение сна, вызванное раздражением, — правда, чрезвычайно излишнюю и ненужную реакцию.

Называть сновидение, которое является все же проявлением дея­тельности душевного механизма, материальным процессом имеет еще и другой смысл: тем самым за ним отрицается почетное название пси­хического процесса. Чрезвычайно старое в применении к сновидению сравнение о «десяти пальцах немузыкального человека, бегающих по клавишам инструмента», быть может, наиболее наглядно иллюстрирует

то, какую оценку в большинстве случаев находит сновидение в точной науке. Сновидение представляется в этой теории явлением совершенно бессмысленным, ибо разве могут десять пальцев немузыкального игро­ка сыграть что-либо музыкальное?

Теория частичного бодрствования уже давно встретила серьезные возражения. Уже в 1830 году Бурдах' ' говорил: «Если признавать, что сновидение представляет собою частичное бодрствование, то этим, во-первых, не объясняется ни бодрствование, ни сон, во-вторых же, гово­рится только, что некоторые силы души проявляют во сне свою дея­тельность, а другие в это время находятся в состоянии покоя. Но это неравенство наблюдается вообще в течение всей жизни...»

С господствующей теорией сновидения, которая видит в нем «ма­териальный» процесс, связано чрезвычайно интересное объяснение сновидения, высказанное в 1866 году Робертом'55', и чрезвычайно эф­фектное, так как оно признает в сновидениях наличие определенной функции — полезного результата. Роберт в основу своей теории кладет два исследованных им факта, на которых мы останавливались при оценке материала сновидения, а именно то, что человеку снятся часто второстепенные впечатления дня и чрезвычайно редко крупные инте­ресы. Роберт считает безусловно правильным следующее положение: возбудителями сновидения никогда не становятся мысли, продуман­ные до конца, а всегда лишь те, которые, так сказать, копошатся в го­лове и незаметно или бегло проходят мимо рассудка. — «Поэтому-то в большинстве случаев и нельзя истолковать сновидение, так как причи­нами его являются чувственные впечатления прошедшего дня, не доведен­ные до полного сознания спящего». Условием, чтобы впечатление про­никло в сновидение, служит либо то, чтобы это впечатление было нару­шено в своей обработке, либо же то, чтобы оно было достаточно ничтожным для такой обработки.

Сновидение представляется Роберту «физическим процессом, вы­деления которого доводятся до сознания благодаря душевной реакции. ...Человек, у которого была отнята способность грезить, должен был бы сойти с ума, так как в его мозгу скопилось бы множество непродуман­ных мыслей и беглых впечатлений, под бременем которых могло бы угаснуть то, что должно было бы внедриться в память в виде готового целого. ...Сновидение служит перегруженному мозгу своего рода предохранительным вентилем. Сновидения обладают спасительной, «разгружающей» силой».

Было бы неразумно задавать Роберту вопрос, каким образом снови­дение вызывает «разгружение» души. Автор из двух этих особенностей материала сновидения заключает, по-видимому, что во время сна как бы соматическим путем производится такое выделение несуществен­ных впечатлений и что сновидение не представляет собой психическо­го процесса, а лишь является признаком такого выделения. Впрочем,

выделение это не является единственным процессом, происходящим ночью в нашей душе. Роберт сам добавляет, что, кроме того, вырабаты­ваются побуждения дня, и те мысли, которые не поддаются этому вы­делению, связуются нитями, заимствованными у фантазии, в одно ко­нечное целое и внедряются таким образом в память в виде закончен­ных продуктов фантазии.

В резком противоречии к господствующей теории находится пони­мание Робертом источников сновидения. В то время как, согласно этой теории, человеку вообще не снилось бы ничего, если бы внешние и внутренние раздражения не пробуждали бы постоянно души, — по мнению Роберта, источник сновидения лежит в самой душе, в ее пере-гружении, и Роберт говорит чрезвычайно последовательно, что причи­ны, обуславливающие сновидения и заложенные в физическом состоя­нии, играют второстепенную роль: они не могли бы вызвать сновидения в мозгу, в котором не было бы материала к образованию сновидения, за­имствованного у бодрствующего сознания. Следует допустить только, что продукты фантазии, возникающие в сновидении из глубины души, могут быть обуславливаемы нервными раздражениями. Таким образом, сновидение, по Роберту, все же не всецело зависит от соматических раздражений; оно хотя и не психический процесс, но все же повседнев­ный соматический процесс в аппарате душевной деятельности; оно иг­рает функцию предохранения этого аппарата от перегружения.

На те же особенности сновидения, проявляющиеся в выборе мате­риала последнего, опирается и другой автор, Делаж'1 '; чрезвычайно интересно, что незаметный оборот в понимании тех же вещей приво­дит его к совершенно другому конечному результату.

Лишившись близкого человека, Делаж сам по опыту узнал, что обычно человеку снится не то, что непрерывно занимало его днем, а если и снится, то только спустя известное время, когда это начинает вытесняться другими интересами. Его наблюдения над другими укре­пили в нем еще больше эту уверенность. Интересную мысль приводит Делаж относительно сновидений молодых супругов: «S'ils ont eteforte-ment epris, presque jamais ils n'ont revel'un de l'autre avant le manage ou pendant la lune de miel; et s'ils ont reved'amour, c'est pour etre infideles avec quelque personne indifferente ou odieuse»1. Что же, однако, снится человеку? Делаж говорит, что материал наших сновидений состоит из отрывков и остатков впечатлений последних дней. Все, что проявляет­ся в наших сновидениях, все, что мы вначале склонны считать создани­ем сновидения, оказывается при ближайшем рассмотрении неосознан-

Если они были очень влюблены, то почти никогда не видели друг друга во сне до свадьбы или вовремя медового месяца; а если им и снились любов­ные истории, то только сцены измены с кем-то для них безразличным или не­навистным (фр.).

ным воспоминанием. Но все эти представления обнаруживают общий характер — они проистекают от впечатлений, которые, по всей вероят­ности, сильнее коснулись нашей души, чем нашего разума, или от ко­торых наше внимание отклонилось очень скоро после их появления. Чем менее сознательно и притом чем сильнее впечатление, тем больше шансов, что оно будет играть видную роль в сновидении.

Делаж, подобно Роберту'55', различает те же две категории впечат­лений, второстепенные и незаконченные, но выводит отсюда другое заключение. Полагая, что впечатления входят в сновидение не потому, что они безразличны, а именно потому, что они не закончены. Второ­степенные впечатления тоже до некоторой степени не вполне законче­ны. Еще больше шансов на роль в сновидении, чем слабые и почти не­заметные впечатления, имеет сильное переживание, которое случайно парализуется в своей обработке или же умышленно отодвигается на задний план. Психическая энергия, питаемая в течение дня подавлени­ем и парализованием впечатлений, становится ночью движущей силой сновидения. В сновидении проявляется психически подавленное1.

К сожалению, ход мыслей Делажа в этом месте обрывается; само­стоятельной психической деятельности в сновидении он отводит лишь ничтожную роль и вместе со своей теорией сновидения непосредствен­но примыкает к господствующему учению о частичном сне мозга: «Еп somme le reve est le produit de la pensee errante, sans but et sans direction, se fixant successivement sur les Souvenirs, qui ont garde assez d'intensite pour se placer sur sд route et l'arreter au passage etablissant entre eux un lien tantцt faible el indecis, tantцt plus fort et plus serre, selon que l'activite actuelle du cerveau est plus ou moins abolie par le sommeil»2.

К третьей группе относятся те теории сновидения, которые припи­сывают грезящей душе способность и склонность к особой психичес­кой деятельности, на которую она в бодрствующем состоянии либо со­всем неспособна, либо способна в очень незначительной степени. Из

Аналогично высказывается и поэт Анатоль Франс («Красная лилия»): «Се que nous voyons la nuit, се sont les restes malheureux de ce que nous avons neegligeedans la veille. Le reve est^souveni le revanche des choses qu'on meeprise ou le reproche des etres abandonnees» (То, что нам снится ночью, это лишь жал­кие остатки того, чем мы пренебрегли во время бодрствования. Сновидение — это зачастую реванш вещей, которыми пренебрегли, или упрек покинутых су­ществ (фр.).

В общем, сновидение — это продукт мышления, блуждающего без цели и направления, фиксирующегося последовательно на воспоминаниях, которые сохранили достаточно интенсивности для того, чтобы встретиться ему на пути и остановить его в переходе, установив с ним связь, то слабую и неясную, то более сильную и четкую, в зависимости от того, более или менее в данный мо­мент подавлена сном деятельность мозга (фр.).

проявления этих способностей проистекает, во всяком случае, полез­ная функция сновидения. Воззрения старых психологов на сновидения относятся, по большей части, к этой группе. Я удовольствуюсь тем, что вместо них приведу мнение Бурдаха'8', согласно которому сновидения представляют собой «естественную деятельность души, неограничен­ную силой индивидуальности, не нарушенную самосознанием, не обу­словленную самоопределением, а являющуюся живой, свободной игрой чувствующих центров».'•

Эту свободную игру собственных сил Бурдах и другие представляют себе в форме состояния, в котором душа освобождается и собирает новые силы для дневной работы, — чем-то вроде вакаций. Бурдах ци­тирует и всецело соглашается со словами поэта Новалиса относительно сновидения: «Сновидение представляет собою оплот против монотон­ности и повседневности жизни, свободный отдых связанной фантазии, когда она смешивает все образы жизни и прерывает постоянную се­рьезность взрослого человека радостной детской игрой. Без сновиде­ний мы бы, наверное, преждевременно состарились, и поэтому снови­дение, если, быть может, не непосредственно ниспослано свыше, то все же — драгоценный дар, отрадный спутник на пути к могиле».

Освежающую и целительную деятельность сновидения изображает еще ярче Пуркинье' ' °' ': «Особенно ревностно выполняют эти функции продуктивные сновидения. Это легкая игра воображения, не имеющая никакой связи с событиями дня. Душа не хочет продолжать напряженной деятельности бодрствующей жизни, а хочет отрешиться от нее, отдохнуть. Она исцеляет печаль радостью, заботы надеждами и светлыми образами, ненависть любовью и дружбой, страх мужеством и уверенностью; сомнения она разгоняет убежденностью и твердой ве­рой, тщетное ожидание — осуществлением мечты. Сон исцеляет раны души, открытые в течение целого дня; он закрывает их и предохраняет от нового раздражения. На этом покоится отчасти целительное дейст­вие времени». Мы чувствуем все, что сон представляет собой благодея­ние для душевной жизни, и смутное предчувствие народного сознания питало всегда предрассудок, будто сновидение является одним из путей, по которым сон посылает свои благие дары.

Наиболее оригинальную и обширную попытку вывести происхож­дение сновидения из особой деятельности души, свободно проявляю­щейся лишь в состоянии сна, предпринял Шернер'58' в 1861 г. Книга Шернера, написанная тяжелым и трудным слогом и преисполненная воодушевлением темой, которое, несомненно, должно было бы дейст­вовать отталкивающе, если бы оно не увлекало читателя, представляет собою для анализа настолько большие трудности, что мы с удовольст­вием воспользовались более ясным и простым изложением, в котором философ Фолькельт'72' представляет нам учение Шернера.

Шернер не принадлежит к числу авторов, которые думают, что

душа переносит все свои способности в сновидение. Он говорит о том, что в сновидении ослабляется центральность, что вследствие этой де­централизации изменяются познания, чувства, желания и представле­ния и что остатку душевных сил присущ не чисто духовный характер, а лишь свойства механизма. Но зато в сновидении неограниченного гос­подства достигает специфическая деятельность души — фантазия, ос­вобожденная от господства разума и тем самым от всяких строгих пре­град и препон. Она хотя и подкапывается под последние устои памяти бодрствующего состояния, но из обломков ее воздвигает здание, дале­кое и не похожее нисколько на построения бодрствующего сознания; она играет в сновидении не только репродуцирующую, но и продуци­рующую роль. Ее особенности сообщают сновидению его специфичес­кий характер. Она обладает склонностью к преувеличению, ко всему, лишенному масштаба и меры. Но в то же время благодаря освобожде­нию от препятствующей категории мышления она приобретает боль­шую эластичность; она чрезвычайно восприимчива ко всем тончайшим возбуждениям души, она переносит тотчас же внутреннюю жизнь во внешнюю психическую наглядность. Фантазии сновидения недостает языка понятий; то, что она хочет сказать, ей приходится рисовать на­глядно, а так как понятие здесь не оставляет ослабляющего воздейст­вия, то она рисует с невероятной полнотой, величием и силою. Благо­даря этому, как ни отчетлив и ясен язык ее, он становится тяжеловес­ным и малоподвижным. Особенно же ясность ее языка затрудняется тем, что он обычно не выражает объекта его истинным образом, а изби­рает охотнее чуждые образы, поскольку не в состоянии воспроизвести необходимую сторону объекта. В этом-то и заключается символизирую­щая деятельность фантазии... Чрезвычайно важно далее то, что фанта­зия изображает вещи не в исчерпывающем виде, а лишь намечает их контуры. Ее художество производит поэтому впечатление какого-то ге­ниального вдохновения. Фантазия не останавливается, однако, на про­стом изображении предмета; она испытывает внутреннюю необходи­мость в большей или меньшей степени соединить с ним «я» грезящего человека и тем самым изобразить действие. Сновидение, имеющее своим объектом зрительные восприятия, рисует, например, золотые монеты, рассыпанные на улице; субъект собирает их, радуется, уносит с собой.

Материал, которым оперирует фантазия в своей художественной деятельности, состоит, по мнению Шернера, из смутных для бодрству­ющего сознания, органических физических раздражений, так что в от­ношении источников и возбудителей сновидения чрезвычайно фантас­тическая теория Шернера и чрезвычайно трезвое учение Вундта и дру­гих физиологов, которые в общем противостоят друг другу, точно два антипода, полностью здесь совпадают. Но в то время как, согласно фи­зиологической теории, душевная реакция на внутренние физические

раздражения исчерпывается вызыванием каких-либо соответственных представлений, которые затем путем ассоциации призывают к себе на помощь некоторые другие представления, — по теории Шернера физи­ческие раздражения дают душе лишь материал, который она использу­ет в своих фантастических целях. Образование сновидения, по мнению Шернера, начинается лишь там, где оно скрывается от взоров других.

Нельзя назвать целесообразным то, что фантазия сновидения про­изводит с физическими раздражениями. Она ведет с ними опасную игру и представляет себе органический источник, из которого привхо­дит в сновидение раздражение в какой-либо пластической символике. Шернер полагает даже в противоположность Фолькельту и другим, что фантазия в сновидении обладает излюбленным символом для организ­ма во всем его целом. Символ этот — дом. К счастью, однако, она для своих образов не связана с этим символом; она может нарисовать це­лый ряд домов, желая изобразить отдельные органы: например, целую улицу, желая дать выражение раздражению со стороны кишечника. В другой раз отдельные части дома могут изображать отдельные части тела, так, например, в сновидении, вызванном головною болью, пото­лок комнаты (который представляется покрытым пауками), может символизировать собою голову. Отрешаясь от символа «дом», мы видим, что различные другие предметы употребляются для изображе­ния частей тела, посылающих раздражение. «Так, например, легкие символизируются раскаленною печью, в которой бушует яркое пламя, сердце — пустыми коробками и ящиками, мочевой пузырь — круглыми выдолбленными предметами. В сновидении мужчины, вызванном бо­лезненными ощущениями в половых органах, субъекту снится, что он находит на улице верхнюю часть кларнета, рядом с нею трубку и шубу. Кларнет и трубка изображают penis, шуба — растительность. В анало­гичном сновидении женщины узкая паховая область изображается тес­ным двором, а влагалище — узкой, клейко-вязкой тропинкой, по кото­рой ей приходится идти, чтобы отнести письмо какому-то мужчине. Особенно важно то, что в заключение такого сновидения, связанного с физическим раздражением, фантазия, так сказать, демаскируется, представляя пред взглядом спящего болевызывающие органы или его функцию. Так, например, сновидение, вызванное зубною болью, за­канчивается обычно тем, что спящий вынимает у себя изо рта зубы.

Фантазия в сновидении может, однако, обращать внимание не только на форму органа, вызывающего раздражение. В качестве объекта сим­волизации она может воспользоваться и содержанием этого органа. Так, например, сновидение, вызванное болью в кишечнике, может изобразить грязные улицы. Или же символически изображается само раздражение как таковое, характер его или же, наконец, спящий всту­пает в конкретную связь с символизацией собственного состояния, на­пример, при болезненных раздражениях нам снится, что мы боремся с

бешеной собакой или диким быком или же при сексуальном сновиде­нии женщине снится, что ее преследует обнаженный мужчина. Не го­воря уже о богатстве красок художественной деятельности фантазии, символизирующая деятельность последней остается центральной силой каждого сновидения. Проникнуть в сущность этой фантазии и указать этой своеобразной психической деятельности ее место в систе­ме философских идей пытался Фолькельт'72' в своей прекрасно напи­санной книге, которая, однако, малопонятна для неподготовленных к пониманию философских систем.

По мнению Шернера, с деятельностью, символизирующей фанта­зии в сновидении, не связаны никакие полезные функции. Душа, грезя, играет имеющимися в ее распоряжении раздражениями. Можно было бы предположить, что игра эта опасна, но можно было бы также задаться вопросом, имеет ли какой-либо смысл наше подробное озна­комление с теорией Шернера: ведь произвольность и свобода этой тео­рии от каких бы то ни было правил научного исследования слишком бросается в глаза. Тут было бы вполне уместно предотвратить вторже­ние какой-либо критики в учение Шернера. Это учение опирается на впечатления, полученные человеком от его сновидений, человеком,' который посвятил им много внимания и который по натуре своей был, по-видимому, чрезвычайно склонен к исследованию туманных душев­ных вопросов. Учение его трактует далее о предмете, который казался людям целые тысячелетия чрезвычайно загадочным, но в то же время и интересным, и к освещению которого строгая и точная наука, как она сама признается, едва ли может добавить что-либо, кроме полного от­рицания существенного значения за ним. Наконец, будем откровенны и скажем, что и мы придерживались того мнения, что при попытках выяснить сущность сновидения мы едва ли сумеем уклониться от вся­кой фантастики. Я надеюсь показать далее, что за попыткой Шернера кроется много реального, которое, правда, чрезвычайно расплывчато и лишено характера общеобязательности, на который может претендо­вать теория сновидения. Пока же теория сновидения Шернера в ее противоречии медицинской должна нам показать, между какими край­ностями еще и теперь колеблется разрешение проблемы сновидения.

з) Отношение меЖду сновидением и душевными заболеваниями

Говоря об отношениях сновидения к душевным расстройствам, можно подразумевать, во-первых, этиологическое и клиническое взаи­моотношение, например, если сновидение изображает психическое со­стояние, во-вторых, изменения, претерпеваемые сновидением в случае

душевного расстройства, и в-третьих, внутреннее взаимоотношение между сновидением и психозами — аналогия, указывающая на внут­реннее сродство. Это различие взаимоотношений между обоими ряда­ми явлений было в прежние времена — а в настоящее время снова — излюбленной темой врачей, как показывает литература предмета, ука­зываемая Спиттой^64!, Радештохом^4', Мори^, Тисье'68'.. Недавно Санкт де Санкти'56'57' обратил внимание на это обстоятельство. Нам достаточно бегло коснуться этого вопроса.

Относительно этиологического и клинического взаимоотношения между сновидением и психозами и в качестве предпосылки приведу следующее наблюдение. Гонбаум считает, что первая вспышка безумия проявляется зачастую в страшном кошмарном сновидении и что гла­венствующая мысль находится в связи с этим сновидением. Санкт де Санкти приводит аналогичные наблюдения над параноиками и считает сновидение для некоторых из них «vraie cause determinante de la folie». Психоз может проявиться сразу после сновидения, содержащего бредо­вую идею, или медленно развиться благодаря дальнейшим сновидени­ям, борющимся еще с сомнениями. В одном из случаев де Санкти к этим возбуждающим сновидениям присоединяются легкие истеричес­кие припадки, а затем и боязливо-меланхолическое состояние. Фер со­общает об одном сновидении, которое имело своим последствием исте­рический паралич. Здесь сновидение предстает пред нами в качестве душевного расстройства, хотя мы будем вполне правы, если скажем, что душевное расстройство только впервые проявилось в сновидении. В других примерах сновидение содержит болезненные симптомы, или же психоз ограничивается сновидением. Так, Томайер'70' обращает внимание на сновидения о страхе, которые должны считаться эквива­лентными эпилептическим припадкам. Аллисон (у Радештоха) описал ночную душевную болезнь (nocturnal insanity), при которой субъекты днем, по-видимому, совершенно здоровы, между тем как ночью регу­лярно испытывают галлюцинации, припадки бешенства и т.п. Анало­гичное наблюдение мы находим у де Санкти (параноическое сновиде­ние у алкоголика, голоса, обвинявшие супругу его в неверности) и у Тисье. Тисье приводит целый ряд наблюдений из новейшего времени, в котором поступки патологического характера объясняются сновиде­ниями. Гислен описывает один случай, в котором сон сменялся пере­межающимся безумием.

Не подлежит никакому сомнению, что когда-нибудь наряду с пси­хологией сновидения врачи будут интересоваться его психопатологией.

Особенно часто в случаях выздоровления от душевных болезней наблюдается, что при совершенно здоровом состоянии днем сновиде­ния носят характер психоза. Грегори (у Краусса'3'!), по-видимому, пер­вый обратил внимание на это явление. Макарио (у Тисье) сообщает об

одном маньяке, который спустя неделю после своего полного выздо­ровления снова испытал в сновидениях симптомы своей болезни.

Относительно изменения, которое претерпевает сновидение при душевной болезни, до сих пор известно мало достоверного. В отличие от него, внутреннее сродство между сновидением и душевным рас­стройством, проявляющееся в полном совпадении обоих явлений, сни­скало себе уже давно внимание ученых. «По мнению Мори'47!, первым указал на это Кабанис в своих «Rapports du physique et du moral», после него Лелю, Моро и особенно философ Мэн де Биран. Но, по всей веро­ятности, сравнение это гораздо старее. Радештох'54] в главе, трактую­щей об этом вопросе, приводит целую серию мнений, проводящих ана­логию между сновидением и безумием. Кант говорит в одном месте: «Сумасшедший — все равно, что видящий сон наяву». Краусс: «Без­умие есть сновидение в бодрствующем состоянии». Шопенгауэр назы­вает сновидение кратковременным безумием, а безумие — продолжи­тельным сновидением. Гаген называет delirium сновидением, вызван­ным не сном, а болезнями. Вундт в «Физиологической психологии» говорит: «И, действительно, в сновидении мы можем пережить почти все явления, наблюдаемые нами в домах для умалишенных».

Отдельные признаки, на основании которых проводится это сход­ство, Спигга'64! (впрочем, также и Мори) перечисляет следующим об­разом: «1) Исчезновение самосознания, вследствие этого неосознание состояния как такового, т.е. невозможность удивления, отсутствие мо­рального сознания. 2) Изменение восприимчивости органов чувств — понижение в сновидении и в общем чрезвычайное повышение при ду­шевном расстройстве. 3) Соединение представлений между собою ис­ключительно по законам ассоциации и репродукции, т.е. автоматичес­кое образование рядов, — отсюда непропорциональность отношений между представлениями (преувеличения, фантазмы) и вытекающее из всего этого. 4) Изменение личности, а иногда и свойств характера (из­вращения)».

Радештох добавляет еще сюда аналогии в материале: «В сфере слуха, зрения и общего чувства наблюдается большинство галлюцина­ций и иллюзий. Наименьшее число элементов дают, как и в сновиде­нии, чувства обоняния и вкуса. У больного, как и у спящего, появляет­ся воспоминание о далеком прошлом; то, что бодрствующему и здоро­вому кажется давно забытым, о том вспоминает спящий и больной». Аналогия сновидения и психоза приобретает свое полное значение тем, что она, точно семейное сходство, простирается вплоть до мимики и до мельчайших деталей выражения лица.

«Страдающему физическими и душевными болезнями сновидение открывает то, что недоступно ему в действительности: хорошее само­чувствие и счастье; так и душевнобольному рисуются светлые картины

счастья, величия и богатства. Мнимое обладание благами и мнимое осуществление желаний, неспособность осуществлять которые служи­ли психическим базисом безумия, образуют зачастую главное содержа­ние сновидения delirium'a. Женщина, потерявшая дорогого ей ребенка, полна материнских радостей, человек, переживший разорение, считает себя страшно богатым; обманутая девушка чувствует нежную любовь».

(В этом месте Радештох излагает вкратце мысль Гризингера'31', ко­торый видит в осуществлении желаний элемент, общий сновидению и психозу. Мои собственные наблюдения показали мне, что именно здесь следует искать ключ к психологической теории сновидения и психоза.)

«Причудливые комбинации мыслей и слабость суждения, главным образом, характеризуют сновидение и безумие. Преувеличение собст­венной духовной деятельности, кажущееся абсурдной трезвому рассуд­ку, встречается как там, так и здесь; поспешной смене представлений в сновидении соответствует бег мыслей в психозе. У того и у другого от­сутствует всякое понятие времени. Раскол личности в сновидении, ко­торая, например, разделяет собственные познания на два лица, из ко­торых другое исправляет собственное «я?», совершенно равноценно из­вестному раздвоению личности при паранойе. Спящий тоже слышит свои собственные мысли, произносимые чужим голосом. Даже для простых бредовых идей имеется аналогия в стереотипно повторяющих­ся патологических сновидениях (reve obsedant). После выздоровления больные говорят нередко, что болезнь казалась им все время тяжелым сном; они рассказывают даже, что во время болезни им казалось, что им что-то снится.

После всего этого не следует удивляться тому, что Радештох резю­мирует свое мнение и мнения других авторов в том смысле, что без­умие, анормальное болезненное явление следует считать повышением периодически повторяющегося нормального состояния, сновидения.

Еще яснее, быть может, чем это возможно при помощи этого ана­лиза, Краус пытался обосновать сродство сновидения и безумия этио­логически (вернее, сходством возбудительных источников). Общим для обоих элементов, по его мнению, как мы уже слышали, является орга­нически обусловленное ощущение, общее чувство, проистекающее из ощущений всех органов.

Обширное, простирающееся вплоть до характерных деталей, со­впадение сновидения и душевного расстройства относится к наиболее прочным устоям медицинской теории сновидения, согласно которой Последнее является бесполезным процессом и проявлением понижен­ной душевной деятельности. Нельзя, однако, ожидать законченного толкования сновидения от исследования душевных расстройств; ведь и так уже известно, в каком неудовлетворительном состоянии находятся

наши познания относительно последних. Вероятно, однако, что изме­ненное понимание сновидения должно будет обусловить и наши воз­зрения относительно внутреннего механизма душевного расстройства. Поэтому мы имеем право сказать, что стремимся разъяснить тайну психозов, пытаясь разрешить загадку сновидения.

* * *

[Я должен объяснить, почему я не продолжил рассмотрения лите­ратуры проблемы сновидения, начиная с момента появления первого издания до второго. Читателю, быть может, мое оправдание покажется ненужным; тем не менее я исключительно руководствовался им. Моти­вы, побудившие меня вообще к рассмотрению проблемы сновидения в литературе, были исчерпаны настоящею главою, и, быть может, про­должение этой работы стоило бы мне чрезвычайных трудов и принесло бы весьма мало пользы. Промежуток в девять лет, о котором идет сей­час речь, не принес ничего нового и ценного как в области накопления фактического материала, так в области установления новых точек зре­ния на понимание проблемы сновидения. Моя работа осталась без упо­минания в большинстве других научных трудов; не меньше внимания она, разумеется, встретила и у так называемых «исследователей снови­дения», которые дали тем самым поразительный пример свойственно­му человеку науки отвращению ко всему новому. «Les savants ne sont pas curieux» , — сказал гениальный насмешник Анатоль Франс. Если в науке существует право на реванш, то я имею полное право и со своей стороны пренебрегать литературою, появившейся с момента издания моей книги. Немногочисленные статьи, появившиеся в научных жур­налах, полны такого невежества и такого непонимания, что я могу от­ветить критикам только пожеланием еще раз прочесть мою книгу. Быть может, мне следовало бы попросить их даже — прочесть ее в первый раз!

В работах тех врачей, которые применяют психоаналитический метод лечения (Юнг, Абрахам, Риклин, Мутман, Штекель, Ранки др.), опубликовано большое количество сновидений, истолкованных со­гласно моим указаниям. Поскольку работы эти выходят из рамок аргу­ментации моих положений, я включил их выводы в свое изложение. Указатель литературы в конце предлагаемой книги включает в себя все эти новейшие труды. Обширная книга Сайта де Санкти относительно сновидений, вскоре после своего появления переведенная на немецкий язык, по времени скрестилась с моим «Толкованием сновидений», так что я мог ее использовать столь же мало, сколько итальянский автор мое сочинение. Кроме того, мне приходится заметить, к сожалению,

Ученые — не любопытны (фр.).

что его названный труд чрезвычайно беден мыслями, настолько беден, что не выставляет даже каких-либо определенных проблем.

Я должен упомянуть только о двух сочинениях, которые близко подходят к моему пониманию проблемы сновидения. Молодой фило­соф Г. Свобода, пытавшийся распространить биологическую перио­дичность (в промежуток от двадцати трех до двадцати восьми дней), от­крытую В. Флиссом, на явления психической жизни, открыл этим ключом в своем фантастическом сочинении, между прочим, и загадку сновидения. Значение сновидений у него сводится к весьма немного­му: содержание их объясняется совпадением всех тех воспоминаний, которые в данную ночь заканчивают в первый или в n-ный раз один из указанных биологических методов. Частное сообщение автора застави­ло меня вначале предположить, что он сам несерьезно защищает свое учение. Оказалось, однако, что я заблуждался; в другом месте я приведу несколько наблюдений относительно мнения Свободы, не подкрепля­ющих, однако, последнего. Значительно ценнее для меня было неожи­данное столкновение с пониманием сновидения, вполне совпадающим своею сущностью с моим. Время появления этого сочинения исключа­ет возможность того, что оно было написано под влиянием моей книги; я должен поэтому приветствовать в ней единственное в литера­туре совпадение независимого мыслителя с сущностью моего учения о сновидениях. Книга, в которой я встретил воззрения, аналогичные моим, вышла в 1900 году вторым изданием под заглавием «Фантазии реалиста» Линкеуса.]

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Схожі:

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи