Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 icon

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000




НазваТолкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Сторінка6/31
Дата01.07.2012
Розмір5.93 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
III

СНОВИДЕНИЕ - ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ЖЕЛАНИЯ

Миновав тесное ущелье и выйдя неожиданно на возвышенность, откуда дорога расходится во все стороны и открывает превосходней­ший вид, можно остановиться на минуту и подумать, куда лучше на­править шаги. На том же распутье стоим и мы после первого толкова­ния сновидения. Нас поражает ясность неожиданной истины. Снови­дение не похоже на неправильную игру музыкального инструмента, которого коснулась не рука музыканта, а какая-то внешняя сила: оно не бессмысленно, не абсурдно, оно не предполагает, что часть нашей души спит, а другая начинает пробуждаться. Сновидение — полноцен-

ное психическое явление. Оно — осуществление желания. Оно может быть включено в общую цепь понятных нам душевных явлений бодрст­вующей жизни. Оно строится при помощи чрезвычайно сложной ин­теллектуальной деятельности. Но, познав эту истину, мы в тот же мо­мент останавливаемся перед целым рядом вопросов. Если сновидение, согласно его толкованию, представляет собой осуществление желания, то откуда же проистекает та странная и причудливая форма, в которую облекается последнее? Какие изменения претерпевает мысль, преобра­зовываясь в сновидение, о котором мы вспоминаем по пробуждении? Откуда проистекает тот материал, который перерабатывается в снови­дении? Откуда проистекают те особенности мысли, которые мы подме­тили, — например, то, что они противоречат друг другу? (См. вышеупо­мянутую аналогию с кастрюлей.) Может ли сновидение научить нас чему-либо новому относительно наших внутренних психических пере­живаний, может ли содержание его внести какие-либо поправки в на­ши убеждения и воззрения? Я считаю нужным пока оставить все эти вопросы в стороне и пойти по другому пути. Мы видели, что сновиде­ние изображает желание в его осуществленной форме. В наших бли­жайших интересах узнать, является ли это общим характером всякого сновидения или же случайным содержанием лишь одного, с которого начался наш анализ. Ибо даже если бы мы поверили в то, что каждое сновидение имеет свой смысл и свою психическую ценность, мы долж­ны были бы предполагать, что этот смысл не во всяком сновидении одинаков. Наше первое сновидение было осуществлением желания, другое представляет собой, быть может, осуществление опасения; тре­тье может иметь своим содержанием рефлекс, четвертое может воспро­извести попросту какое-нибудь воспоминание и т.п. Бывают ли, таким образом, сновидения, не содержащие в себе осуществления желания?

Чрезвычайно легко сказать, что сновидения зачастую носят на­столько ясный характер осуществления желания, что приходится удив­ляться, почему язык сновидения до сих пор казался таким непонят­ным. Вот, например, сновидение, которое я могу вызвать у себя когда угодно. Если я вечером ем сардельки, оливки или другие какие-нибудь соленые кушания, то ночью у меня появляется жажда, и я просыпаюсь. Перед пробуждением, однако, я вижу сновидение постоянно с одним и тем же содержанием: мне снится, что я пью. Я пью залпом воду; мне это доставляет большое удовольствие, как всякому, кто томится жаж-Дой. Затем я просыпаюсь и действительно очень хочу пить. Поводом такого постоянного сновидения служит жажда, которую я испытываю при пробуждении. Из этого ощущения проистекает желание пить, и это Желание сновидение представляет в осуществленном виде. Он испол­няет при этом функцию, о которой я скажу несколько ниже. Сон у меня очень хороший; когда мне удается утолить свою жажду тем, что мне снится, будто я выпил воды, то я так и не просыпаюсь. Таким обра-

зом, это «сновидение об удобстве». Сновидение заступает место по­ступка все равно, как и вообще в жизни. К сожалению, потребность в воде не столь легко удовлетворяется сновидением, кав моя мститель­ность по отношению к коллеге Отто и доктору М.; но желание и тут, и там одинаково. Как-то недавно сновидение это было несколько моди­фицировано. Перед сном мне захотелось пить, и я выпил стакан воды, стоящий на столике возле моей постели. Несколько часов спустя мне снова захотелось пить, и я испытал чувство неудовлетворенности, не­удобства. Чтобы достать воды, мне нужно было встать и взять стакан, стоявший на столике возле постели моей жены. Согласно этому мне и приснилось, что жена дает мне напиться из большого сосуда; сосуд этот — старая этрусская урна, привезенная мною из Италии и подарен­ная одному из знакомых. Вода в ней показалась мне настолько соленой (по всей вероятности, от пепла, бывшего в урне), что я проснулся. От­сюда ясно, какое «удобство» может создать сновидение: так как его единственной целью является осуществление желания, то оно может быть вполне эгоистично. Любовь к удобству несовместима с альтруиз­мом. Наличие урны, по всей вероятности, является снова осуществле­нием желания. Мне жалко, что у меня нет этой урны, — все равно как, впрочем, и того, что стакан с водой стоит подле жены. Урна приспосаб­ливается также и по отчетливому ощущению соленого вкуса, который заставил меня проснуться1.

Эти сновидения об «удобстве» я видел очень часто в молодости. Привыкнув работать до поздней ночи, я всегда с трудом просыпался вовремя. Мне снилось очень часто, что я уже встал и стою перед умы­вальником. Спустя несколько мгновений я все же начинал сознавать, что еще лежу в постели, но продолжал спать. Такое же сновидение, вы­званное ленью, сообщил мне один мой юный коллега. Хозяйка, у кото­рой он жил, имела строгий приказ будить его каждое утро, но ей всегда приходилось долго мучиться, пока он просыпался. Однажды утром он спал особенно крепко; хозяйка постучала в комнату и сказала: госпо­дин Пепи, вставайте, вам пора в больницу. Ему тотчас же приснилась комната в больнице, кровать, на которой он лежал, и дощечка у изголо­вья, на которой написано: Пепи Г., cand. med., 22 лет. Он подумал во

Сновидения о жажде обращали на себя внимание и Вейгандта'75', кото­рый говорил по этому поводу: «Ощущение жажды наиболее отчетливо воспри­нимается всеми, оно вызывает постоянно представление об утолении этой по­требности, — способы, которыми сновидение представляет себе утоление жажды, различны и зависят от скрытого за этим воспоминания. Обычно после представления об утолении жажды появляется разочарование в ничтожном эф­фекте мнимого утоления». Он не указывает, однако, на общеобязательный ха­рактер реакции сновидения на раздражение. То, что другие лица, испытываю­щие ночную жажду, просыпаются без сновидений, не противоречит нашим ут­верждениям, а доказывает лишь, что у этих лиц очень некрепкий сон.

сне: раз я уже в больнице, значит, мне туда не нужно идти, — повернул­ся и продолжал спать.

В другом сновидении раздражение производит свое действие тоже во сне: одна из моих пациенток, подвергшаяся довольно неудачной операции челюсти, должна была, по предписанию врача, постоянно держать охлаждающий аппарат на щеке. Засыпая, она обычно его с себя сбрасывала. Однажды меня попросили внушить ей, чтобы она этого не делала. Пациентка стала оправдываться: «Я, право, не винова­та. Особенно сегодня. Я ночью видела сон. Мне снилось, что я была в опере, в ложе и с интересом следила за представлением. В санатории же лежал господин Мейер и громко стонал от головной боли. Я подумала, что у меня ничего не болит и что аппарат больше не нужен. Поэтому-то я его и сбросила». Это сновидение, несомненно, тоже изображает осу­ществление желания. Господин Мейер, которому пациентка приписала свои болезненные ощущения, был ее очень далеким знакомым.

Нетрудно раскрыть осуществление желания в некоторых других сновидениях, сообщенных мне здоровыми лицами. Один мой коллега, знакомый с моей теорией осуществления желаний, говорит мне однаж­ды: «Знаешь, моей жене вчера снилось, что у нее началась менструация. Интересно, как истолкуешь ты это сновидение». Это не очень трудно: если молодой женщине снилось, что у нее менструация, значит, в дей­ствительности ее не было. Я знаю, что ей хотелось бы до первого мате­ринства попользоваться свободой.

Одной молодой женщине, отрезанной от всего света благодаря уходу за своим тяжело больным ребенком, после счастливого оконча­ния болезни снится большое общество, в котором находятся Альфонс Доде, Поль Бурже, Марсель Прево и др.; все они чрезвычайно с ней любезны, и она превосходно проводит время. Писатели во сне очень похожи на свои портреты, которые ей пришлось видеть. За исключени­ем Прево — она его портрета не знает, и он напоминает ей человека, который накануне дезинфицировал комнату больного и который был первым посетителем ее дома после долгого времени. Сновидение это можно объяснить очень просто: «Пора уже немного развлечься, до­вольно этих забот и мучений!»

Этих примеров, быть может, достаточно, чтобы показать, что очень часто и при всевозможных условиях можно найти сновидения с чрез­вычайно ярко выраженным осуществлением желаний. Это по большей части короткие и простые сновидения, резко отличающиеся от спутан­ных и продолжительных, главным образом, обращающих на себя вни­мание исследователей. Однако такие простые сновидения заслуживают несколько более подробного рассмотрения. Наипростейшая форма сновидений должна была бы быть, казалось, наиболее распространен­ной среди детей, психическая деятельность которых, безусловно, менее сложна, чем взрослых. Детская психология призвана, на мой взгляд,

оказывать психологии взрослых аналогичные услуги, как изучение строения и развития низших животных — изучению структуры выс­ших. До сих пор, однако, к сожалению, детская психология в этом смысле не была в достаточной мере использована.

Сновидения маленьких детей представляют собой очень часто явные осуществления желаний и поэтому в противоположность снови­дениям взрослых почти совершенно неинтересны. Они не содержат никаких трудно разрешимых загадок, но, безусловно, чрезвычайно ценны как доказательство того, что сновидение по самой своей сущ­ности представляет собой осуществление желания. Я приведу здесь не­сколько сновидений, виденных моими собственными детьми.

Прогулке в красивый Галльштатт летом 1896 г. я обязан двум сно­видениям, виденным — одно моей, тогда восьмилетней, дочерью, дру­гое — пятилетним сыном. Предварительно я должен заметить, что мы в это лето жили в Аусзее, откуда в хорошую погоду нам открывался пре­восходнейший вид на Дахштейн. Дети очень часто смотрели на него в подзорную трубу. Перед прогулкой я рассказывал детям, что Галль­штатт лежит у подножия Дахштейна. Прогулке они радовались. Из Галльштатта мы прошли в Эшернталь, которая понравилась детям. Только один мой пятилетний сын стал вдруг капризничать, как только мы увидели гору, и тотчас же спросил: это Дахштейн? Я должен был от­ветить: нет. Повторив несколько раз этот вопрос, он замолчал, недо­вольный. К водопаду он совсем отказался идти. Я подумал, что он устал. На следующее утро он пришел ко мне с сияющим видом и за­явил: сегодня ночью мне снилось, что я был на Дахштейне. Я понял его: он ожидал, что мы по дороге в Галльштатт увидим гору, о которой дети так много слышали. Когда он затем понял, что горы он не увидит и ему придется удовлетвориться небольшим холмом и водопадом, он испытал разочарование. Сновидение вознаградило его за это. Я стал его расспрашивать о подробностях сновидения. Но он сообщил мне очень мало. «Туда нужно идти 6 часов», — сказал он только.

Во время этой прогулки у моей восьмилетней дочери появилось же­лание, которое тоже было удовлетворено сновидением. Мы взяли с собой в Галльштатт двенадцатилетнего сына наших соседей, завоевав­шего, как мне казалось, все симпатии маленькой девочки. На следую­щее утро она мне рассказала следующее сновидение: «Представь себе, мне снилось, что Эмиль — мой брат, что он говорит вам «папа и мама» и спит вместе с нами в большой комнате. В комнату вдруг вошла мама и бросила нам под постели целую горсть шоколадных конфет в синих и зеленых бумажках». — Братья ее заявили, что ей снилась чепуха, девоч­ка же интересовалась своим сновидением и соглашалась с тем, что то, что ей приснилось про Эмиля, действительно ерунда, но это не касает­ся шоколадных конфет. Мне самому последнее показалось непонят­ным. Но жена дала мне по этому поводу разъяснение. По дороге с вок-

зала домой дети остановились перед автоматом и попросили маму опустить монету, чтобы получить шоколад. Мать, однако, нашла, что этот день и так был достаточно богат осуществлениями желаний, и предоставила это желание сновидению. Я на сцену эту не обратил вни­мания. Другую часть сновидения, отвергнутую даже самой дочерью, я понял без всяких комментариев. Я сам слыхал, как маленький Эмиль по дороге говорил детям, что надо подождать папу и маму. Эту случай­ную фразу сновидение-девочки превратило в «усыновление». Почему шоколадные конфеты были брошены под постели, этого объяснить без расспросов ребенка было, конечно, невозможно.

Сновидение, аналогичное первому из последних двух, я слышал от одного моего друга. У него восьмилетняя дочь. Отец вместе с несколь­кими детьми предпринял прогулку в Дорнбах с намерением посетить Рорергютте; но так как было уже поздно, то они не добрались до цели, и он обещал пойти туда с детьми в следующий раз. На обратном пути они прошли мимо верстового столба, указывавшего дорогу на Гамо. Дети захотели отправиться тотчас же на Гамо, но отец отложил и эту прогулку до следующего дня. На следующее утро восьмилетняя девочка рассказала отцу: «Папа, сегодня ночью мне снилось, что ты был с нами в Рорергютте и на Гамо». Ее нетерпение предвосхитило, таким обра­зом, в сновидении исполнение отцовского обещания.

Столь же прямолинейно и другое сновидение, вызванное у моей, в то время 3-летней, дочурки красивым видом Аусзее. Девочка в первый раз ехала по воде, и поездка показалась ей чересчур короткой. Когда мы пристали к берегу, она не хотела выходить из лодки и горько плакала. На следующее утро она рассказала: «Сегодня ночью я каталась по озеру». — Будем надеяться, что продолжительность этой поездки во сне более удовлетворила ее.

Моему старшему, в то время 8-летнему, сыну снилась реализация его фантазии. Он ехал вместе с Ахиллом в его колеснице, которой уп­равлял Диомед. Накануне он восхищался греческой мифологией -книжкой, подаренной его старшей сестре.

Если мы прославляем детство за то, что оно еще не знает сексуаль­ных страстей, то мы не должны забывать, каким богатым источником разочарований, лишений, а вместе с тем и побудительным поводом к сновидениям может стать для него другая важная жизненная потреб­ность1.

[Более подробное изучение душевной жизни ребенка показывает нам, правда, что сексуальный элемент играет и в психической деятельности ребенка достаточно крупную роль, бывшую, однако, объектом недостаточного внима­ния; это заставляет нас до некоторой степени сомневаться в безмятежной ра-Дости детства, о котором мы, взрослые, часто говорим с таким упоением; см. мои «Три очерка сексуальной теории», 1905 г., 2-е издание 1910 г.]

Вот пример этому. Мой 22-месячный племянник должен был по­здравить меня с днем рождения и подарить мне корзиночку с вишнями. Это, по-видимому, было для него трудной задачей, так как он повторял беспрестанно: вот вишни. Его нельзя было, однако, заставить выпус­тить корзиночку из рук. Но он сумел все же вознаградить себя. До сих пор он постоянно рассказывал матери, что ему снился «белый сол­дат», — гвардейский офицер, которого он, очевидно, встретил на улице. На следующий день после жертвы, принесенной им в день моего рождения, он проснулся довольный, со словами, которые могли быть внушены только сновидением: Герман съел все вишни1.

Что снится животным, я не знаю. Немецкая поговорка, по-видимо­му, осведомленнее меня в этом отношении, так как на вопрос: что снится гусям, отвечает: «Кукуруза2». Вся теория, утверждающая, что сновидение представляет собой осуществление желаний, содержится в

[Необходимо упомянуть о том, что у маленьких детей наблюдаются иног­да чрезвычайно сложные и малопризрачные сновидения и что, с другой сторо­ны, сновидения, носящие простой ребяческий характер, могут нередко появ­ляться и у взрослых. Насколько обильны неожиданным материалом сновиде­ния у детей в возрасте от четырех до пяти лет, показывают примеры в моем «Анализе фобии 5-летнего мальчика» («Jahrbuch von Bleuler-Freud». I. 1909 г.) и у Юнга «О конфликтах детской души» (там же, II, 1910 г.). С другой стороны, у взрослых сновидения детского типа встречаются особенно часто тогда, когда они находятся среди необычных жизненных условий. Так, Отто Норденскьольд в своей книге «Антарктика» сообщает об экипаже судна, с которым он провел целую зиму: «Чрезвычайно характерны для направления наших мыслей были наши сновидения, которые никогда не отличались такой живостью и много­численностью, как именно в то время. Даже те из наших товарищей, которым снились сны лишь очень редко, могли рассказывать каждое утро, когда мы об­менивались друг с другом впечатлениями истекшей ночи, длиннейшие исто­рии. Все эти истории касались того мира, от которого мы теперь были отреза­ны, но зачастую приспосабливались и к нашей тогдашней жизни. Одно чрез­вычайно характерное сновидение состояло в том, что одному из товарищей снилось, будто он сидит на школьной скамье и занимается тем, что снимает кожу с крохотных тюленей, изготовленных специально для учебных целей. Чаще всего, однако, наши сновидения вращались вокруг еды и питья. Один из нас был от всей души рад, когда мог рассказать утром, что он «ел обед из трех блюд»; другому снился табак, целые горы табаку; третьему корабль, мчавшийся по морю на всех парусах. Заслуживает упоминания еще одно сновидение: явля­ется почтальон и объясняет, почему не было так долго писем: он сдал их по не­верному адресу и с трудом получил их теперь обратно. Вполне естественно ду­мать, что нам снились невероятные вещи, но недостаток фантазии почти во всех сновидениях моих собственных и всех моих товарищей положительно бросался в глаза. Было бы чрезвычайно интересно с психологической точки зрения записать все эти сновидения».]

[Одна венгерская поговорка, приводимая Ференци'87', утверждает даже, что «свиньям снятся желуди, а гусям кукуруза».]

этих двух фразах. Мы видим, что могли бы достичь нашего учения о скрытом смысле сновидения более коротким путем, если бы обрати­лись к народной мудрости и к общеупотребительным оборотам речи. В последних сновидение представляется обычно осуществлением за­ветных желаний. «Мне и во сне этого не снилось», — восклицает в вос­хищении тот, для кого действительность превзошла все ожидания.

IV ИСКАЖАЮЩАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СНОВИДЕНИЯ

Если я вздумаю утверждать, что осуществление желаний является смыслом каждого сновидения, т.е. что нет других сновидений, кроме как «сновидений о желаниях», то я заранее предвижу самые решитель­ные возражения. Прежде всего мне скажут: «То, что есть сновидения, в которых содержатся осуществления желаний, — это не ново, об этом уже писали многие авторы. [См. Радештох1541, Фолькельт1 ', Пурки-нье1531, Тисье[681, Симон[631 о голодных сновидениях заключенного барона Тренка и одно место у Гризингера[311] То, однако, что нет дру­гих сновидений, кроме как означающих осуществление желаний, — это снова одно из тех неправильных обобщений, к которым вы за пос­леднее время питаете особую склонность. Очень часто встречаются сновидения с самым неприятным содержанием, весьма далекие от ка­кого бы то ни было осуществления желаний. Философ-писатель Э. Гартман категорически восстает против теории осуществления же­ланий. В своей «Философии бессознательного» он говорит: «Что каса­ется сновидения, то вместе с ним переносятся в состояние сна все эле­менты бодрствования. Не переносится лишь одно, до некоторой степе­ни примиряющее культурного человека с жизнью: научный интерес и эстетическое наслаждение»... Но и менее недовольные наблюдатели за­метили, что сновидение чаще изображает скорее недовольство, чем удовлетворение, - так, например, Шольц[59], Фолькельт[72] и другие. Даже женщины, Сара Уид Флоранс Галлам'331, дали цифровое выраже­ние преобладанию в сновидениях чувства недовольства. 58 процентов сновидений они называют неприятными и лишь 26,6 процентов прият­ными. Помимо сновидений, воспроизводящих продолжение разных не­приятных ощущений бодрствования, есть сновидения страха, в которых нас преисполняет это самое тяжелое из всех неприятных ощущений; таким сновидениям страха особенно подвержены дети (см. у Дебаке-/>а[171 относительно pavor nocturnus), у которых вы утверждаете преоб­ладающее наличие сновидений о желаниях.

Сновидения о страхе, по-видимому, действительно исключают воз­можность обобщения того заключения, которое мы вывели из примера предыдущей главы, что сновидение является осуществлением желания; утверждение это кажется чуть ли не абсурдом.

Тем не менее, не так уж трудно опровергнуть эти мнимо справедли­вые возражения. Необходимо принять лишь во внимание, что наше учение покоится не на рассмотрении явного содержания сновидения, а касается того внутреннего содержания, которое познается лишь после толкования сновидения. Сопоставим явное и скрытое содержание сно­видения. Не подлежит никакому сомнению, что есть сновидения, яйное содержание которых носит самый неприятный характер. Но по­пытался ли кто-нибудь истолковать эти сновидения, узнать их скрытое внутреннее содержание? Если нет, то оба вышеупомянутых возражения сами собой отпадают. Ввиду этого мы можем предположить, что и не­приятные сновидения и сновидения о страхе после толкования их ока­жутся осуществлениями желаний1.

В научной работе очень целесообразно в тех случаях, когда разре­шение какой-либо проблемы доставляет чрезвычайные трудности, привлечь к разрешению еще и другую проблему — все равно, как легче расколоть сразу два ореха. Ввиду этого перед нами не только вопрос: каким образом неприятные сновидения и сновидения о страхе могут быть осуществлениями желаний, — но на основании наших предыду­щих соображений мы можем задаться и другим вопросом: почему сно­видения с самым индифферентным содержанием, оказывающиеся пос­ле толкования осуществлениями желаний, не обнаруживают с очевид­ностью своего этого смысла? Возьмем столь детально анализированное нами сновидение об Ирме; оно отнюдь не носит неприятного характера и после толкования оказывается чрезвычайно явным осуществлением желания. Для чего нужно вообще толкование? Почему сновидение не говорит прямо того, что оно означает? Сновидение об Ирме также не показывает сразу, что оно изображает осуществление желания спяще­го. Впечатления этого не получает читатель, не получил и я сам до тех пор, пока не провел анализа. Если мы назовем это странное обращение сновидения с его материалом искажением в сновидении, то тем самым зададимся вопросом: откуда проистекает такое искажение в сновидении?

На этот вопрос можно ответить самым различным образом — на­пример, сказать, что во время сна человек не в состоянии дать соответ­ствующего выражения своим мыслям. Но анализ некоторых сновиде­ний заставляет нас дать искажению другое объяснение. Я постараюсь

Положительно невероятно, с каким упорством читатели и критики не хотят принять этого во внимание и оставляют без внимания существенное раз­личие явного и скрытого содержания сновидений.

показать это на толковании второго сновидения, хотя которое опять-таки требует большой откровенности с моей стороны, но вознагражда­ет за эту жертву чрезвычайно рельефной постановкой проблемы.

Предварительное сообщение: Весной 1897 года два профессора на­шего университета внесли предложение о назначении меня экстраор­динарным профессором; известие это было неожиданным и обрадова­ло меня как выражение дружеского отношения со стороны двух выдаю­щихся ученых. Я подумал тотчас же, однако, что не имею никакого основания связывать с этим каких-либо определенных надежд. Минис­терство народного просвещения в последние годы не удовлетворило целый ряд таких ходатайств, и несколько моих старших коллег, совер­шенно равных мне по заслугам, уже много лет тщетно ожидают назна­чения. У меня не было никаких причин думать, что меня ждет лучшая участь. Я решил, таким образом, ни на что не надеяться. Насколько я сам могу судить, я не честолюбив и успешно занимаюсь своей врачеб­ной деятельностью, не обладая высоким титулом. Впрочем, речь шла вовсе не о том, нравится или не нравится мне виноград, — все равно он висел слишком высоко.

Однажды вечером меня навестил один мой коллега, один из тех, участь которого заставила меня отказаться от надежд на назначение профессором. Он уже долгое время состоит кандидатом в профессора, титул которого, как известно, превращает врача в нашем обществе в полубога; он менее скромен, чем я, и время от времени наведывается в министерство, стараясь ускорить свое назначение. После одного из таких посещений он и явился ко мне. Он сообщил, что на этот раз ему удалось припереть к стене очень высокопоставленное лицо и предло­жить ему вопрос, правда ли, что его назначению препятствуют исклю­чительно вероисповедные соображения.

Ответ гласил, что, конечно, ...при теперешнем настроении... его превосходительство... в данное время не может и т.д. «Теперь я, по крайней мере, знаю, в чем дело», — закончил мой друг свой рассказ. В последнем для меня не было ничего нового, и он только укрепил мое убеждение. Те же самые вероисповедные соображения стояли на дороге и у меня.

Под утро после посещения я увидел следующее сновидение, чрез­вычайно интересное также и по своей форме. Оно состояло из двух мыслей и двух образов. Я привожу здесь, однако, лишь первую полови­ну его, т.к. другая не имеет ничего общего с той целью, ради которой я сообщаю здесь это сновидение.

/. Коллега Р. — мой дядя. — Я питаю к нему нежные чувства.

II. Он очень изменился. Лицо его вытянулось; мне бросается в глаза большая рыжая борода.

Толкование этого сновидения я совершил приблизительно следую­щим образом.

Когда, проснувшись, я вспомнил о сновидении, я только рассмеял­ся и подумал: какая бессмыслица! Но от сновидения я не мог отделать­ся, и оно весь день преследовало меня, пока, наконец, вечером я себя не упрекнул: если бы кто-нибудь из твоих пациентов сказал про свое сновидение: «Какая бессмыслица», — то ты, наверное, рассердился бы на него или подумал, что позади скрывается какая-нибудь неприятная мысль, сознавать которую он не хочет. Ты поступаешь совершенно так же; твое мнение, будто сновидение бессмыслица, означает лишь твое внутреннее нежелание истолковать его. Это непоследовательно с точки зрения твоих убеждений.

Я принялся за толкование.

«Р. — мой дядя», что это значит? У меня был ведь всего один только дядя, дядя Иосиф1. С ним произошла чрезвычайно печальная история. Однажды — теперь тому уже более тридцати лет — он, поддавшись ис­кушению нажить крупную сумму, совершил поступок, тяжело карае-мый законом. Отец мой, поседевший в то время в несколько дней от горя, говорил потом очень часто, что дядя Иосиф не дурной человек, а просто «дурак», как он выражался. Если, таким образом, коллега Р. — мой дядя Иосиф, то тем самым я хочу, наверное, сказать: «Р. — дурак». Маловероятно и очень непонятно. Но тут я вспоминаю-лицо, виденное мной во сне, вытянутое, с рыжей бородой. У дяди моего действительно такое лицо, вытянутое, обрамленное густой белокурой бородой. Мой коллега Р. был темным брюнетом, но когда брюнеты начинают седеть, то их черные волосы претерпевают довольно некрасивую метаморфозу. Они становятся сперва рыжими, желтовато-коричневыми и, наконец, седыми. В этой стадии находится и борода моего коллеги Р.; впрочем, также и моя, что я недавно заметил, к своему большому неудовольст­вию. Лицо, виденное мною во сне, принадлежит одновременно и моему коллеге Р., и моему дяде. Не подлежит поэтому никакому сомне­нию: я действительно думаю, что мой коллега Р. — дурак, как и мой дядя. Я не предполагаю еще, с какой целью я произвел это сопоставле­ние, против которого решительно восстаю. Оно, однако, довольно по­верхностно, так как мой дядя был преступником, коллега же Р. никогда не имел касательства к суду. Он привлекался к ответственности однаж­ды за то, что велосипедом сбил с ног какого-то мальчика. Неужели же

Удивительно, как здесь моя память — в бодрствующем состоянии — ог­раничивает самое себя в целях анализа. Я знал пятерых своих дядей и одного из них любил и уважал. В тот момент, однако, когда я преодолел нежелание ис­толковать свое сновидение, я сказал себе: ведь у меня был всего лишь один дядя, тот, которого я видел в сновидении.

этот поступок послужил причиной сопоставления? Но ведь это значило бы, что мое сновидение действительно было бессмыслицей. Неожидан­но мне приходит в голову другой разговор на эту же тему, который я вел несколько дней тому назад с другим моим коллегой Н. Я встретил Н. на улице; он тоже кандидат в профессора; он узнал о сделанном мне пред­ложении и поздравил меня. Я отклонил его поздравления. «Именно вам не следовало бы шутить, ведь вы же сами знаете цену таких предло­жений». Он ответил,'по-видимому, не очень серьезно: «Нельзя знать. Против меня ведь имеется серьезное возражение. Разве вы не знаете, что одна особа когда-то возбудила против меня судебное расследова­ние? Мне нечего вам говорить, что дело не дошло даже до разбиратель­ства: это было самое низкое вымогательство, мне пришлось потом вы­гораживать обвинительницу от привлечения к суду за недобросовест­ное обвинение. Но, быть может, в министерстве знают об этом и считаются с этим до некоторой степени. Вы же никогда ни в чем не были замешаны». Вот предо мной и преступник, а вместе с тем и толко­вание моего сновидения. Мой дядя Иосиф совмещает в своем лице двух не назначенных профессорами коллег, одного в качестве «дурака», другого в качестве «преступника». Я понимаю теперь также и то, какую цель имело это совмещение. Если в отсрочке назначения моих коллег Р. и Н. играли роль вероисповедные соображения, то и мое назначение подвержено большому сомнению; если же утверждение обоих обуслов­лено другими причинами, не имеющими ко мне никакого отношения, то я все же могу надеяться. Мое сновидение превращает одного из них, Р., в «дурака», другого, Н., в «преступника»; я же ни тот, ни другой; об­щность наших интересов нарушена, я могу радоваться своему близкому утверждению, — меня не касается ответ, полученный коллегой Р. от высокопоставленного лица.

Я не останавливаюсь, однако, на этом толковании своего сновиде­ния. Оно недостаточно еще для меня ясно, я все еще обеспокоен тем легкомыслием, с которым я отношусь к двум своим уважаемым колле­гам, имея лишь в виду открыть себе путь к профессуре. Мое недоволь­ство собственным поведением понизилось, однако, с тех пор, как я понял, что означает это мое поведение. Я категорически отрицаю, что Действительно считаю коллегу Р. дураком, и не верю в грязную поддел­ку обвинения, предъявленного коллеге Н. Я не верил ведь в то, что Ирма опасно заболела благодаря инъекции аппаратом пропила, сде­ланной ей Отто; здесь, как и там, мое сновидение выражает лишь мое Желание, чтобы дело действительно обстояло таким образом. Утверж­дение, в котором реализуется мое желание, звучит во втором сновиде­нии абсурднее, нежели в первом; здесь оно вылилось в форму более ис­кусного использования фактических исходных пунктов: в моих мнени­ях о коллегах была частица правды: против коллеги Р. в свое время

высказался один выдающийся специалист, а коллега Н. сам дал мне ма­териал относительно своего обвинения. Тем не менее, повторяю, сно­видение нуждается, на мой взгляд, в дальнейшем толковании.

Я вспоминаю, что сновидение содержит еще один элемент, на ко­торый толкование до сих пор не обращало внимание. В сновидении я питал нежные чувства к своему дяде. К кому относится это чувство? К своему дяде Иосифу я, конечно, нежных чувств никогда не питал. Коллега Р. мне очень дорог, но если бы я пришел к нему и выразил сло­вами свою симпатию, которая хотя бы приблизительно соответствовала нежному чувству в сновидении, то он, наверное бы, очень удивился. Моя нежность по отношению к нему кажется мне неискренней и пре­увеличенной, все равно как мое суждение относительно его духовных способностей: но преувеличенной, конечно, в обратном смысле. Я на­чинаю понимать суть дела. Нежные чувства в сновидении относятся не к явному содержанию, а к мыслям, скрытым позади сновидения; они находятся в противоречии с этим содержанием; они имеют, вероятно, целью скрыть от меня истинный смысл сновидения. Я припоминаю, с каким неудовольствием приступил я к толкованию этого сновидения, как я старался его откладывать и думал, что мое сновидение — чистей­шая бессмыслица. Мои психоаналитические занятия нередко показы­вали мне, какое значение имеет такое нежелание истолковать сновиде­ние. Оно в огромном большинстве случаев не относится к действитель­ному положению дела, а лишь выражает известное чувство. Когда моя маленькая дочурка не хочет яблоко, которым ее угощают, то она ут­верждает, что яблоко горькое, хотя на самом деле она даже его и не по­пробовала. Когда мои пациентки ведут себя совсем как моя дочурка, то я знаю, что у них речь идет о представлении, которое им хотелось бы оттеснить. То же самое следует сказать о моем сновидении. Я не хотел его толковать, потому что толкование его содержало нечто для меня не­приятное. Теперь же, после этого толкования, я знаю, что именно мне было так неприятно: утверждение, будто коллега Р. «дурак». Нежные чувства, которые я питаю к коллеге Р., я не могу отнести к явному со­держанию сновидения, а только к этому моему нежеланию. Если мое сновидение по сравнению с его скрытым содержанием производит в этом отношении искажение, то появляющееся в сновидении нежное чувство служит именно этому искажению, или, другими словами: иска­жение проявляется здесь умышленно, как средство замаскирования. Мои мысли, скрытые в сновидении, содержат своего рода клевету на Р.; что бы я ни замечал, сновидение изображает прямую противопо­ложность — нежные чувства к нему.

Это, безусловно, может быть общим правилом. Как показали при­меры в главе III, есть много сновидений, представляющих собой явное осуществление желания. Там, где это осуществление скрыто, замаски-

ровано, там должна быть налицо тенденция, противоположная жела­нию, и вследствие этой тенденции желание могло проявиться исклю­чительно в искаженном виде. Мне хочется сопоставить это явление психической жизни с явлениями из жизни социальной. Где в социаль­ной жизни можно найти аналогичное искажение психического акта? Лишь там, где имеется двое людей, из которых один обладает известной силой, другой же принужден считаться с последней. Это второе лицо искажает тогда свою психическую деятельность или, как мы бы сказали в обыденной жизни, «представляется»; наша вежливость отчасти не что иное, как результат этого «представления»; истолковывая для читателя свои сновидения, я сам бываю вынужден производить такие искажения.

В аналогичном положении находится и политический писатель, желающий говорить в лицо сильным мира сего горькие истины. Писа­телю приходится бояться цензуры, он умеряет и искажает поэтому вы­ражение своего мнения. Смотря по силе и чувствительности этой цен­зуры, он бывает вынужден либо сохранять лишь известные формы на­падок, либо же выражаться намеками, либо же, наконец, скрывать свои нападки под какой-либо невинной маской. Он может, например, рас­сказывать о столкновении между двумя мандаринами в Срединной Им­перии, но на самом деле иметь в виду отечественных чиновников. Чем страшнее цензура, тем менее прозрачна эта маска, тем остроумнее средства, которые приводят все же читателя на след истинного значе­ния слов.

Поразительное совпадение явлений цензуры и признаков искаже­ния в сновидении дает нам право установить для тех и других одни и те же условия. Мы имеем основание, таким образом, предполагать, что в сновидении наиболее видную роль играют две психические силы (тече­ния, системы), из которых одна образует желания, проявляющиеся в сновидении, другая же совершает функции цензуры и, благодаря этой цензуре, способствует искажению этого желания. Спрашивается, одна­ко, в чем же состоит полномочие этой второй силы, проявляющейся в деятельности цензуры. Если мы вспомним о том, что скрытые в снови­дении мысли до анализа не сознаются человеком, между тем как про­истекающее из них явное содержание сновидения сознательно вспоми­нается, то отсюда следует предположить, что функция второй инстанции и заключается именно в допущении к сознанию. Из первой системы ничто не может достичь сознания, не пройдя предварительно через вторую инстанцию, а вторая инстанция не пропускает ничего, не ока­зывая своего цензирующего влияния. Мы обнаруживаем при этом со­вершенно особое понимание «сущности» сознания; осознавание явля­ется для нас особым психическим актом, отличным и независимым от процесса предположения или представления, и сознание кажется нам органом чувства, воспринимающим содержание, данное ему извне.

Можно показать, что психопатология не может обойтись без допуще­ния этих основных предпосылок. Более подробно мы коснемся их ниже.

Принимая во внимание роль обеих психических инстанций и их отношение к сознанию, мы можем подметить аналогию между нежным чувством, проявленным мною в сновидении к моему коллеге Р. и столь пониженному в дальнейшем толковании, и политической жизнью че­ловека. Я переношусь в общественную жизнь, в которой властелин, чрезвычайно ревностно относящийся к своей власти, борется с живым общественным мнением. Народ восстает против нелюбимого админи­стратора и требует его увольнения; чтобы не показать, что он считается с народной волей, властелин должен дать администратору повышение, к которому в противном случае не было ни малейшего повода. Таким образом, моя вторая инстанция, властвующая над входом в сознание, обращается к коллеге Р. с преувеличенно нежным чувством, так как желания первой системы на основании особого интереса, с которым они именно и связаны, стараются назвать его глупцом.

Здесь может возникнуть мысль, что толкование сновидения спо­собно дать нам разъяснение относительно структуры нашего душевно­го аппарата, которого мы тщетно ждали от философии. Мы не пойдем, однако, по этому пути, а, выяснив значение искажающей деятельности сновидения, вернемся к нашей исходной проблеме. Мы задались во­просом, каким образом неприятные сновидения могут означать все же лишь осуществление желания. Мы видим теперь, что это вполне воз­можно при наличии искажающей деятельности сновидения, если не­приятное содержание служит лишь для замаскирования приятного и желательного. Учитывая наше предположение о второй психической инстанции, мы можем теперь утверждать: неприятное сновидение дей­ствительно содержит нечто, что неприятно для второй инстанции, но что в то же время осуществляет желание первой инстанции. Такие не­приятные сновидения постольку означают осуществление желания, поскольку каждое сновидение исходит от первой инстанции, вторая же действует лишь тормозящим образом. Если мы ограничимся лишь оценкой того, что вносит в сновидение вторая инстанция, то мы никог­да не поймем сновидения. Перед нами останутся все те же тайны, кото­рые казались столь неразрешимыми большинству ученых.

Что сновидение имеет действительно тайный смысл, означающий всегда осуществление желания, должно быть доказано для каждого от­дельного случая при помощи анализа. Я приведу поэтому несколько сновидений с неприятным содержанием и постараюсь проанализиро­вать их. Это большей частью сновидения истериков, требующие обсто­ятельного предварительного сообщения, а иногда и проникновения в психические явления при истерии. Я не могу, однако, избегнуть этого осложнения моего изложения.


Когда психоневротик подвергается моему лечению, его сновидения становятся тотчас же, как уже было упомянуто, одной из главнейших тем наших бесед. Мне приходится давать ему при этом различные пси­хологические разъяснения, при помощи которых я сам достигаю пони­мания его симптомов; в ответ на это слышу от него почти всегда неумо­лимую критику — такую, какую мне не приходится встречать и со сто­роны моих заклятых противников. Пациенты постоянно восстают против того, что все йххновидения содержат в себе осуществления же­ланий. Вот несколько примеров сновидений, сообщенных мне как бы в опровержение моей теории.

«Вы говорите всегда, что сновидение — осуществление желания, — говорит одна остроумная пациентка. — Я вам расскажу сейчас одно сновидение, которое, наоборот, доказывает, что мое желание не осуще­ствилось. Как согласуете вы его со своей теорией? Мне приснилось следующее:

Я хочу устроить для гостей ужин, но у меня в доме нет ничего, кроме копченой лососины. Я собираюсь пойти купить что-нибудь, но вспоминаю, что сегодня воскресенье и магазины все закрыты. Я звоню по телефону к знакомому поставщику, но телефон, как на грех, испорчен. Мне приходит­ся отказаться от желания устроить ужин».

Я отвечаю, конечно, что лишь анализ может выяснить действитель­ный смысл сновидения, хотя и признаю, что сновидение это, на пер­вый взгляд, вполне разумно и связно и действительно якобы противо­речит теории осуществления желаний. «Из какого же материала проис­текает это сновидение? Вы же знаете, что повод к сновидению дается каждый раз переживаниями предыдущего дня».

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   31

Схожі:

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи