Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» icon

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»




НазваОчерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Сторінка2/5
Дата01.07.2012
Розмір0.69 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
(англ.). — Прим. ред.

шефу, не следует ли ему сначала прочесть «Толкование сновидений», он получил ответ, что не стоит труда. В то время сам он сравнил мою научную систему, как он ее понял по крепости ее внутреннего остова, с католической церковью. В интересах его душевного благополучия мне хотелось бы думать, что в этом замечании содержалась некоторая доля признания. Но затем, в заключение, он прибавил, что теперь слишком поздно менять что-нибудь в его книге, так как она уже напечатана. Этот самый врач не счел также нужным и позже сообщить свету о том, что он изменил свое мнение о психоанализе, а предпочел следить за развитием психоанализа в качестве постоянного референта одного ме­дицинского журнала, в своих малосерьезных комментариях к нему.

К счастью, в те годы моя личная чувствительность притупилась окончательно. Но от озлобления меня избавило одно обстоятельство, которое приходит на помощь далеко не всем одиноким изобретателям. Обыкновенно они мучительно доискиваются причины безучастия или отрицательного отношения к ним современников и ощущают это как заставляющее страдать возражение против правильности их собствен­ного убеждения. Мне этого и не нужно было, потому что психоанали­тическое учение дало мне возможность понимать поведение окружаю­щего мира, оценивать его как необходимое следствие основных анали­тических положений. Если действительно верно, что вскрытые мною совокупности психических процессов не допускаются в сознание боль­ного внутренними аффективными сопротивлениями, то эти же сопро­тивления должны возникнуть также и у здоровых, как только до них доходит со стороны это вытесненное. Не было ничего удивительного и в том, что здоровые люди умели логически мотивировать свое обуслов­ленное аффектами отрицание; это случалось у больных так же часто, и они приводили те же самые доказательства («аргументы так же баналь­ны, как ежевика», как говорит Фальстаф), и нельзя сказать, чтобы уж очень остроумные. Различие заключалось в том, что по отношению к больным можно было прибегать к мерам воздействия, чтобы убедить их в наличии сопротивления и преодолеть его, но это было невозможно по отношению к здоровым. Неразрешенным остался вопрос о том, ка­ким образом можно было бы заставить этих здоровых заняться научно-объективной проверкой учения, и разрешение этого вопроса поневоле пришлось предоставить времени. В истории наук нередко можно убе­диться в том, что тот самый метод лечения, который сначала вызывал только возражения, спустя некоторое время встречал общее призна­ние, хотя не было приведено никаких новых доказательств в его пользу.

Но, конечно, странно было бы ожидать, чтобы в эти годы, когда я был единственным представителем психоанализа, во мне развилось особенное почтение к суждениям света или склонность к интеллекту­альной уступчивости.

С 1902 года вокруг меня собралось несколько молодых врачей с оп­ределенным намерением изучать психоанализ, применять его на прак­тике и распространять его. Толчок к этому дал один коллега, испытав­ший на самом себе действие аналитической терапии. У меня собира­лись в определенные вечера, вели в установленном порядке дискуссии, старались разобраться в казавшейся странной новой области исследо­вания и разбудить интерес к ней. Однажды к нам явился молодой чело­век, окончивший ремесленное училище, с рукописью, изобличавшей необыкновенное понимание психоанализа. Мы побудили его пройти гимназический курс, поступить в университет и посвятить себя невра­чебному применению психоанализа. Маленький ферейн приобрел таким образом усердного и надежного секретаря, я нашел в лице Ранка верного помощника и сотрудника.

Маленький кружок скоро разросся, неоднократно меняясь в своем составе в течение ближайших лет. В общем, могу сознаться, что по бо­гатству и многообразию дарований людей он едва ли уступал штабу лю­бого клинического преподавателя. С самого начала в его состав входи­ли люди, которым суждено было сыграть позже в истории психоанали­тического движения такую значительную, хотя и не всегда завидную роль. Но тогда еще нельзя было предвидеть, что будет дальше. Я имел основание быть довольным и, думаю, сделал все, чтобы передать дру­гим то, что знал и чему научил меня опыт. Дурным предзнаменованием были только два факта, благодаря которым кружок в конце концов стал мне внутренне чужд. Мне не удалось водворить между сочленами его того дружеского согласия, которое должно царить между людьми, вы­полняющими одну и ту же тяжелую работу: и так же мало удалось мне искоренить споры о приоритете, для которых в условиях совместной работы всегда достаточно повода. Уже в частном венском психоанали­тическом ферейне давали себя знать громадные трудности обучения практическому применению психоанализа, вызывающие у многих раз­ногласия. Я сам не осмеливался преподавать еще не готовую технику и не установившуюся теорию с тем авторитетом, который, вероятно, из­бавил бы от многих ошибок и окончательных заблуждений. Если само­стоятельность научных работников, их ранняя независимость от учите­ля с психологической точки зрения всегда желательны, то в научном отношении выигрыш получается от этого только тогда, если они обла­дают известными личными качествами, к сожалению, не очень часто встречающимися. Как раз психоанализ требовал долгой и строгой вы­держки и выработки самообладания. Ценя мужество, которое проявили члены ферейна, отдавшись непопулярному и так мало обещающему в будущем делу, я готов был не обращать внимания на многое, что в ином случае оттолкнуло бы меня. К тому же кружок объединил не толь­ко врачей, но и других образованных людей, понявших значение пси­хоанализа, — писателей, художников и т. п. «Толкование сновидений», книга об «Остроте» и другие показали с самого начала, что учение пси­хоанализа не ограничится областью медицины, но может найти себе применение в разнообразных областях науки о духе.

С 1907 года положение против всяких ожиданий сразу изменилось. Оказалось, что психоанализ постепенно пробудил к себе интерес и нашел друзей, что имеются научные работники, готовые признать его. Блейлер письмом известил меня, что мои труды изучаются и применя­ются в Бургхёльцли. В январе 1907 года прибыл в Вену первый из пред­ставителей цюрихской клиники, д-р Эйтингон; скоро затем последова­ли и другие посещения, которые проложили путь для оживленного об­мена мнений; наконец, по приглашению Юнга, тогда еще адъюнкта Бургхёльцли, весною 1908 года состоялся первый съезд в Зальцбурге, на котором объединились друзья психоанализа из Вены, Цюриха и других мест. Результатом этого первого психоаналитического конгресса было основание журнала, который начал выходить в 1909 году, — издавае­мый Блейлером и Фрейдом под редакцией Юнга. В этом журнале про­явилось тесное объединение на почве совместной работы школ Вены и Цюриха. Я неоднократно с благодарностью признавал заслуги Цюрих­ской психиатрической школы, в особенности Блейера и Юнга, в деле распространения-психоанализа и не задумаюсь сделать это и теперь, при изменившихся наших отношениях. Конечно, участие Цюрихской школы обратило тогда впервые внимание научного мира на психоана­лиз. Латентный период уже прошел, и психоанализ сделался повсюду предметом возрастающего интереса. Следствием появившегося повсю­ду интереса в большинстве случаев было сперва страстное отрицание, в Цюрихе же, напротив, основным тоном взаимоотношений было прин­ципиальное согласие. Нигде в другом месте я не нашел такой тесной группы сторонников, нигде не была предоставлена официальная кли­ника к услугам психоаналитического исследования и не приходилось видеть клинического преподавателя, который включил бы психоанализ в курс психиатрии. Цюрихцы образовали, таким образом, центральное ядро маленькой группы, борющейся за правильную оценку психоана­лиза. Только здесь, в Цюрихе, можно было изучить новое искусство и работать в его области. Большая часть моих нынешних сторонников и сотрудников пришла ко мне через Цюрих, даже такие, которым геогра­фически Вена была гораздо ближе Швейцарии. Вена лежит эксцентри­чески для Запада Европы, который вмещает крупные центры нашей культуры. Ее значение сильно умаляется благодаря венским предрас­судкам. В деятельную в духовном отношении Швейцарию стекаются представители самых дальних национальностей; очаг заразы в этом месте должен был сделаться особенно важным для распространения психической эпидемии, как назвал ее Хохе в Фрейбурге.

По свидетельству одного коллеги, который принимал участие в развитии психоаналитического движения в Бургхёльцли, можно уста­новить, что психоанализ там уже очень рано пробудил к себе интерес. В опубликованной в 1902 г. Юнгом статье об оккультных феноменах находится первая ссылка на толкование сновидений. С 1903 или 1904 г., сообщает свидетель, на которого я ссылаюсь, психоанализ стоял на первом плане. После того как завязались личные отношения между Веной и Цюрихом, и в Бургхёльцли образовался свободный ферейн, в котором в периодических собраниях обсуждались психоаналитические вопросы. В объединении, которое образовалось между венской и цю­рихской школой, швейцарцы никоим образом не были только воспри­нимающей стороной. Они сами уже выполнили почтенную научную работу, результаты которой послужили на пользу психоанализу. Ука­занному школой Вундта ассоциативному эксперименту было ими дано объяснение в психоаналитическом смысле, и найдена для него возмож­ность нового неожиданного применения. Таким образом, появилась возможность доказать несложным экспериментом психоаналитические положения и демонстрировать учащемуся отдельные факты, которые аналитик до тех пор мог бы только описать. Таким образом, впервые был проложен путь от экспериментальной психологии к психоанализу.

Ассоциативный эксперимент дает возможность при психоаналити­ческом лечении сделать предварительный качественный анализ случая, но не представляет никакого существенного улучшения техники, и при проведении анализов от него можно, собственно, отказаться. Цюрих­ской школой или, лучше сказать, ее обоими вождями, Блейлером и Юнгом, было совершено еще и другое, более значительное, дело. Пер­вый доказал, что целый ряд чисто психиатрических случаев можно объ­яснить такими же процессами, какие с помощью психоанализа откры­ты в сновидениях и в неврозах (Фрейдовские механизмы). Юнг с успе­хом применил аналитический способ толкования к самым странным и темным явлениям Dementia praecox, генетическая связь которых с событиями из жизни и интересами больного стала тогда ясна. С тех пор психиатрам стало уже невозможно игнорировать психоанализ. Со­лидный труд Блейлера о шизофрении (1911), в котором психоаналити­ческие методы и взгляды занимают такое же место, как и клинически-систематические, завершил этот успех. Я не хочу здесь упустить случая указать на различие, намечавшееся уже тогда в направлении работ обеих школ. Уже в 1897 г. я опубликовал анализ случая шизофрении, который носил параноидный характер, так что данное ему объяснение не могло уменьшить впечатления от анализов Юнга. Но для меня было самым важным не толкование симптомов, а психический механизм заболевания и прежде всего совпадение этого механизма с уже известным механизмом истерии. Различие между обеими болезнями тогда еще не было ясно. Уже в то время моей целью было установление либидиноз­ной теории неврозов, сводящей все невротические и психотические яв­ления к следствию анормального развития либидо, т. е. отклонению его от нормального применения. У швейцарских исследователей этой точ­ки зрения не было. Блейлер, насколько я знаю, еще и до настоящего времени крепко держится взгляда об органическом происхождении Dementia praecox, и Юнг, книга которого об этом заболевании появилась в 1907 г., защищал в 1908 г. на Зальцбургском конгрессе ток­сическую теорию, которая хотя и не исключает теории либидо, однако > игнорирует ее. В этом именно пункте он позднее (1912) споткнулся, взяв на этот раз слишком много из той материи (либидо), от которой прежде отказывался.

Третье дополнение швейцарской школы, которое, может быть, нужно поставить целиком в счет Юнгу, я не могу так высоко оценить, как это делают люди, стоящие в стороне от вопроса. Я подразумеваю учение о комплексах, которое выросло из «диагностических штудий ас­социативности» (1906—1910). Из него не создалось психологической теории, оно не может непосредственно войти в общую систему психоа­налитических учений. Но зато слово «комплекс» как удобный, часто незаменимый термин для описательной формулировки психологичес­ких фактов приобрело право гражданства в психоанализе. Ни один из других созданных потребностями психоанализа терминов и обозначе­ний не приобрел такой широкой популярности и не был так часто не­правильно применяем во вред образованию точных понятий, как этот. Психоаналитики стали говорить между собой о возвращении комплек­са, когда подразумевали «возвращение вытесненного», или привыкали к выражению: «у меня комплекс против него» там, где правильнее сказать: сопротивление. Начиная с 1907 г., в течение ряда лет после слияния венской и цюрихской школ, психоана­лиз обнаруживает тот необыкновенный подъем, под знаком которого он находится еще и теперь и о котором с одинаковой убедительностью говорят как распространение обслуживающих его повременных изда­ний и увеличение числа врачей, которые применяют его на практике или желают изучить его, так и учащение нападок на него на конгрессах и в ученых обществах. Психоанализ проник до отдаленнейших стран и не только повсюду напугал психиатров, но заставил призадуматься и образованных неспециалистов и работников в других областях науки.

Один, вероятно, немецкий врач из Чили выступил на интернацио­нальном конгрессе в Буэнос-Айресе в 1910 г. в защиту существования инфантильной сексуальности и отмечал успешность психоаналитичес­кой терапии при симптомах навязчивости; один английский невролог в центральной Индии сообщил мне через одного коллегу, отправившего­ся в Европу, что в этиологии неврозов между магометанскими индуса­ми, к которым он применяет психоанализ, и нашими европейскими пациентами не наблюдается никакого различия.

Распространение психоанализа в Северной Америке произошло при особенно почетных обстоятельствах. Осенью 1909 г. Юнг и я были приглашены Стэном Холлом, президентом Университета Кларна в Уорчестре (близ Бостона), принять участие в празднествах по случаю двадцатилетия со дня основания этого учреждения и прочесть там лек­ции на немецком языке. Мы нашли, к нашему большому удивлению, что свободные от предрассудков представители этого маленького, но уважаемого педагогически-философского университета были знакомы со всеми психоаналитическими трудами и знакомили с ними на своих лекциях слушателей. В такой чопорной Америке можно было, по край­ней мере в академических кругах, свободно говорить и обсуждать то, что в жизни считается предосудительным. Пять лекций, которые я сымпровизировал в Уорчестре, появились потом в английском перево­де и вскоре затем по-немецки. Юнг читал о диагностических исследо­ваниях ассоциации и о «Konflikte der kindlichen Seele»1. Мы были за это вознаграждены почетным титулом Z. Z. D. (Докторов обоих прав). Психоанализ был предоставлен на этой праздничной неделе пятью ли­цами: кроме Юнга и меня, были Ференци, сопровождающий меня Эрнст Джонс, бывший тогда при университете в Торонто (Канада), те­перь в Лондоне, и А. Брилл, занимавшийся в Нью-Йорке аналитичес­кой практикой. Все они ознакомились с психоанализом в Цюрихе. В Уорчестре завязались и очень ценные личные отношения с Джемсом Патнемом, преподавателем невропатологии, Гарвардский университет, который за несколько лет до того относился отрицательно к психоана­лизу, теперь же быстро освоился с ним и рекомендовал его своим со­отечественникам и коллегам по специальности в многочисленных лек­циях, очень содержательных и красивых по форме. Уважение, которым он пользуется в Америке вследствие своей высокой нравственности и смелой любви к истине, послужило в пользу психоанализу и защитило его от клеветы, которая при других условиях, вероятно, сразила бы его с самого начала. Позднее Патнем, слишком подчиняясь высоким эти­ческим и философским запросам своей натуры, предъявил к психоана­лизу, как я думаю, невыполнимое требование — именно, чтобы он слу­жил определенному нравственно-философскому миросозерцанию, но все-таки на своей родине он остался главной опорой психоаналитичес­кого движения.

В деле распространения этого движения самые большие заслуги

«Конфликты детской души», одна из работ Юнга. — Прим. ред.

выпали далее на долю Брилла и Джонса. В своих трудах с полным само­отречением, трудолюбием они настойчиво указывали своим соотечест­венникам на легко наблюдающиеся основные факты обыденной жиз­ни, сновидения и невроза. Брилл усилил это воздействие благодаря своей врачебной деятельности и переводом моих трудов, Джонс — бла­годаря поучительным докладам и остроумным дискуссиям на амери­канских конгрессах. Отсутствие глубоко укоренившихся научных тра­диций и меньшая официальная строгость были безусловно благоприятны толчку, данному Стэном Холлом в Америке. Характерным для тамош­них условий было то, что с самого начала профессора и руководители психиатрических больниц приобщились к анализу в той же мере, как и отдельные врачи-практики. Но именно поэтому ясно, что борьба за психоанализ должна в будущем решиться там, где было оказано нам наибольшее сопротивление, — в области старых центров культуры.

Из европейских стран до сих пор Франция оказывалась страной, наиболее невосприимчивой к психоанализу, хотя заслуживающие пол­ной похвалы работы цюрихца А. Мэдера сделали его легко доступным французскому читателю. Первые выражения сочувствия дошли до нас из французской провинции. Мориша-Бошан был первым французом, открыто признавшим психоанализ. Регис и Реснард (Бордо) совсем не­давно (1913) попытались рассеять предубеждения своих соотечествен­ников против нового учения, дав подробное и точное изложение его и только высказав некоторое сомнение в вопросе о символике.

В самом Париже, кажется, еще господствует убеждение, которое так красноречиво излагал Жанэ на лондонском конгрессе 1913 г., что все, что в психоанализе верного, повторяет с небольшими изменения­ми взгляды Жанэ, все же остальное никуда не годится. Жанэ пришлось уже на самом конгрессе выслушать ряд замечаний и поправок со сторо­ны Джонса, который указал ему на недостаточное знакомство его с предметом. Несмотря на это, мы не можем забыть заслуг Жанэ в облас­ти психологии неврозов, хотя и не согласны с его притязаниями.

В Италии после нескольких многообещающих начинаний не пос­ледовало дальнейшего участия итальянских ученых в психоаналитичес­ком движении. В Голландию анализ благодаря личным связям проник довольно рано. Интерес научных кругов Англии к анализу развивался очень медленно, но все говорит за то, что именно там предстоит ему блестящий расцвет благодаря склонности англичан ко всему фактичес­кому и страстности, с которой они становятся на защиту справедливости.

В Швеции Бьерре, преемник Веттерстранда в области врачебной практики, по крайней мере временно, отказался от внушения в гипнозе в пользу психоаналитического учения. Р. Фонг (Христиания) с уваже­нием отзывается о психоанализе в своих «основах психиатрии», так что первый учебник психиатрии, с упоминанием о психоанализе, был на-

писан на норвежском языке. В России психоанализ известен и распро­странен; почти все мои книги, как и других приверженцев анализа, переведены на русский язык. Но более глубокое понимание психоана­литических учений еще не установилось. Научные вклады русских вра­чей и психиатров в области психоанализа можно до настоящего време­ни считать незначительными. Только Одесса имеет в лице М. Вульфа представителя аналитической школы. Введение психоанализа в поль­скую науку и литературу есть, главным образом, заслуга Екеля. Так близко связанная с Австрией географически и столь чуждая ей в науч­ном отношении Венгрия подарила психоанализу только одного сотруд­ника, Ш. Ференци, но такого, который стоит целого ферейна.

Относительно положения психоанализа в Германии можно ска­зать, что он стоит в центре научной дискуссии и вызывает у врачей, как и у неспециалистов, выражения самого решительного отпора, который до сих пор не прекратился и, временами усиливаясь, все снова и снова подымается. Ни одно официальное учебное заведение до сих пор не до­пустило в свои стены психоанализа; врачи, успешно применяющие его на практике, малочисленны; только немногие лечебницы, например, Бинсвангера в Крейцлингене и Марциновского в Голштинии, откры­ли ему двери. На критической почве Берлина подвизается один из самых выдающихся представителей анализа, Карл Абрахам, бывший ассистент Блейера. Можно было бы удивляться, что это положение вещей остается неизменным вот уже в течение ряда лет, если бы не было известно, что оно соответствует только внешней видимости. Не следует преувеличивать значение официальных представителей науки и руководителей лечебных заведений, так же как и находящейся в зави­симости от них ученой молодежи. Понятно, что противники громко подымают голос, в то время как запуганные приверженцы воздержива­ются от шумных выступлений. Многие из последних, первые вклады которых в психоанализ вызывали надежды, потом, под давлением об­стоятельств, отстранились от этого движения.

Но само движение потихоньку неудержимо развивается, вербует постоянно новых приверженцев среди психиатров и неспециалистов, доставляет психоаналитической литературе все возрастающее число читателей и именно этим побуждает противников к все более сильным попыткам противодействия. Уже десятки раз пришлось мне в течение этих лет читать в отчетах о работах некоторых конгрессов и научных за­седаний, ферейнов или в рефератах после некоторых обнародованных трудов: «Ну, теперь психоанализ умер, окончательно побежден и унич­тожен». Ответ можно было бы составить в духе телеграммы Марка Твена в газету, поместившую ложное известие о его смерти: известие о моей смерти сильно преувеличено. После каждого из этих известий о смерти психоанализ приобретал новых приверженцев и сотрудников или создавал себе новые органы. Объявление о смерти было все-таки шагом вперед по сравнению с полным замалчиванием его.

Одновременно с описанным пространственным распространением психоанализа произошло обогащение его содержания благодаря пере­несению его из невропатологии (учения о неврозах) и психиатрии в другие области знания. Эту часть истории развития нашей дисциплины я не стану подробно излагать, так как превосходный труд Ранка и Сакса излагает именно эти результаты аналитической работы.

Впрочем, все это только еще в зародыше, мало разработано, боль­шею частью только начинания; а иногда даже одни лишь намерения. Правильно говоря, здесь нет никаких оснований для упреков. Перед громадной массой заданий стоит только небольшое число работников, большая часть которых работает, главным образом, в какой-нибудь другой области и вынуждена браться за специальные проблемы с не­подготовленностью дилетантов. Эти исследователи, работающие в об­ласти психоанализа, нисколько не скрывают того, что они дилетанты в других областях; они хотят только указать пути и наметить вехи для специалистов и рекомендовать им аналитическую технику и предпо­сылки для применения в их работах. Если достигнутые результаты уже и теперь значительны, то это, с одной стороны, вследствие продуктив­ности аналитической методики, с другой стороны, это происходит бла­годаря тому обстоятельству, что уже и теперь имеются исследователи, которые, не будучи сами врачами, поставили задачей своей жизни при­менение психоанализа к наукам о духе. Большая часть этих трудов ос­нована, понятно, на указаниях, данных в моих первых аналитических работах. Аналитическое исследование нервнобольных и невротических симптомов нормальных людей дало основание предполагать такие пси­хологические соотношения, которые никак не исчерпываются только той областью, в которой они были открыты. Таким образом, анализ не только дал нам объяснение патологических процессов, но указал также и на связь их с нормальной душевной жизнью; он открыл непредпола­гавшиеся отношения между психиатрией и различными другими на­уками, содержанием которых была душевная деятельность.

Благодаря аналитическому объяснению типических сновидений стало возможным понимание многих мифов и сказок. Риклин и Абра­хам последовали этому указанию и начали те исследования мифов, ко­торые впоследствии нашли завершение в трудах Ранка по мифологии, отвечающих всем требованиям специалистов. Дальнейшая разработка символики сновидений привела к важнейшим проблемам мифоло­гии — фольклора (Джонс, Сторфер) и религиозных созерцаний. Глубо­кое впечатление на слушателей произвел на одном из психоаналити­ческих конгрессов один ученик Юнга, доказавший сходство шизофре­нических фантазий с космогониями эпох первобытных племен. Не

­совсем убедительную, но все же очень интересную обработку нашел позднее мифологический материал в работах Юнга, который хотел ус­тановить связи между невротикой, религиозными и мифологическими фантазиями.

Другой путь вел от исследования сновидений к анализу поэтичес­ких произведений и, наконец, самих поэтов и художников. На первом этапе такого исследования выяснилось, что вымышленные поэтами сны часто поддаются такому же анализу, как и настоящие («Градива»). Понимание бессознательной душевной деятельности впервые дало воз­можность получить представление о сущности творческой деятельнос­ти поэта. Настоящее понимание значения инстинктивных влечений, которое необходимо вытекало из исследований невроза, позволило уяснить источники художественного творчества и выдвинуло проблему о том, каким образом художник реагирует на эти импульсы и какими средствами маскирует он свои реакции. (Работа Ранка «Художник», включающая анализы Ранка и других, моя маленькая книжка об одном воспоминании детства Леонардо да Винчи, — анализ Сегантини Абра­хама). Большая часть аналитиков, не чуждых широким интересам, уча­ствовала своими трудами в разработке этой одной из привлекательней­ших проблем, к которым был применен психоанализ, и здесь, естест­венно, не обошлось без возражений со стороны лиц, незнакомых с психоанализом; они проявлялись в таком же непонимании и страстном отрицании, как это происходило и на родной почве психоанализа. Сле­довало ожидать с самого начала, что всюду, куда бы ни проникал пси­хоанализ, ему придется выдержать ту же самую борьбу с признанными специалистами. Только эти попытки вторжения в чужие области не возбуждали еще того внимания, какое им стали уделять в будущем. Среди строго научных применений анализа к литературе на первом месте стоит солидный труд Ранка об инцесте, содержание которого, не­сомненно, должно вызвать в высшей степени враждебное отношение. Лингвистические и исторические работы на почве психоанализа пока еще немногочисленны. Я сам осмелился в 1910 г. впервые коснуться религиозно-психологической проблемы, проведя параллель между це­ремониалом религиозным и невротическим. Священник д-р Пфистер в Цюрихе в своей работе о набожности графа Цинцендорфа, так же, как и в других работах, доказал, что религиозная мечтательность сводится к проявлениям извращенной эротики, в последних же работах цюрих­ской школы наблюдается, как раз наоборот, намеренное введение в анализ представлений.

В четырех статьях о тотеме и табу я сделал попытку разработать с помощью психоанализа проблему психологии народов, которая вела непосредственно к происхождению важнейших культурных установле­ний, государственных порядков, нравственности, религии, а также и к

запретам кровосмесительства и велениям совести. В настоящее время еще неизвестно, насколько выяснившиеся при этом взаимоотношения способны будут в дальнейшем выдержать критику.

Первый пример применения аналитической мысли к эстетическим темам дала моя книга об «О с т р о т е».

Будущее еще ждет работников, которые как раз в этой области могут рассчитывать на богатую жатву. Однако в соответствующих науч­ных областях замечается недостаток в рабочих силах; для привлечения их Ганс Сакс основал в 1912 году редактируемый им и Ранком журнал «Имаго». В том же органе Хитиман и фон Винтерштейн положили доб­рый почин психоаналитическому освещению философских систем и личностей, которому остается только пожелать продолжения и углубле­ния.

Открытия психоанализа в области душевной жизни ребенка, про­изводящие впечатление целого переворота, значение полового влече­ния у ребенка (Хуг-Хельмут) и дальнейшая судьба тех составных частей сексуальности, которые уже не служат целям продолжения рода, долж­ны были очень рано привлечь внимание педагогики и вызвать попытку и в этой области выдвинуть на первый план аналитическую точку зре­ния. Заслуга пастора Пфистера состоит в том, что он первый с энтузи­азмом применил анализ и познакомил с ним воспитателей и духовных пастырей. Ему удалось привлечь к участию в своих научных изыскани­ях многих швейцарских педагогов. Иные из представителей его сосло­вия как будто разделяют эти убеждения, но из предосторожности пред­почитают держаться в тени. Отколовшаяся часть венских аналитиков, отправляясь от психоанализа, по-видимому, остановилась на совер­шенно своеобразной врачебной педагогике.

В этих неполных набросках я попытался указать на не поддающие­ся еще ближайшему рассмотрению различные отношения, установив­шиеся между врачебным психоанализом и другими научными областя­ми. Здесь достаточно материала для работы целого поколения научных исследователей, и я не сомневаюсь, что эта работа будет сделана, как только удастся преодолеть сопротивление против анализа на его род­ной почве.

Писать историю этих сопротивлений я считаю в настоящее время делом бесцельным и несвоевременным. Она не делает большой чести современным мужам науки. Заодно уже добавлю, что мне никогда не приходило в голову с презрением ругать без разбора всех противников психоанализа только потому, что они противники. Исключение со­ставляют несколько недостойных личностей авантюристов и карьерис­тов, которые во время борьбы обыкновенно встречаются в обоих лаге­рях. Мне уже удалось выяснить по опыту, что психоанализ обнаружи­вает в каждом человеке все то худшее, что в нем есть. Но я решил не отвечать, и, насколько хватало моего влияния, я и других удерживал от полемики. Польза публичной или литературной дискуссии при особых условиях борьбы за психоанализ казалась мне весьма сомнительной: большинство на конгрессах и в заседаниях ферейнов было заранее обеспечено, а мое доверие к справедливости и благородству господ противников никогда не было очень велико.

Слишком хорошо известно, что только немногим удается в науч­ном споре держаться в пределах приличия и, еще менее, не отклонять­ся от сути вопроса, у меня же всегда было отвращение к научной пере­бранке. Возможно, что такой образ действий с моей стороны послужил причиной для недоразумений: меня стали считать таким добродушным или даже запуганным, что не приходилось уже более уделять мне сколько-нибудь внимания. И это совершенно неправильно: я так же хорошо умею браниться, как и всякий другой, но я не обладаю умением облекать в литературную форму лежащие в основе всего этого аффекты и поэтому предпочитаю полное воздержание от брани.

В некоторых отношениях, пожалуй, было бы лучше, если бы я дал волю страстям, бурлившим и во мне, и вокруг меня. Всем нам пришлось выслушать интересную попытку отыскать в венском быте объяснение возникновения психоанализа; еще в 1913 году Жанэ не преминул вос­пользоваться этим утверждением для своих целей, хотя, наверно, гор­дится тем, что он парижанин. В заметке этой утверждается, что психо­анализ, учитывая его предположения, гласящее, что неврозы происхо­дят от аномалий половой жизни, мог возникнуть только в таком городе, как Вена, в атмосфере чувственности и безнравственности, чуждой другим городам, и представляет собою просто отражение, так сказать, теоретическую проекцию специфических условий венской жизни. Мне-то, наверное, чужд патриотизм моего квартала, но эта тео­рия казалась мне всегда особенно бессмысленной, настолько бессмыс­ленной, что я не раз приходил к мысли, что упрек в моем венском про­исхождении заменяет, только в более приличной форме, что-то другое, о чем не так охотно говорят вслух. Если бы вместо предполагаемых ус­ловий имелись совершенно противоположные, то тогда можно было бы еще о чем-то говорить. Предположим, что существует город, жители которого подвергают себя особенным ограничениям в области удовле­творения полового влечения и в то же время проявляют особенную склонность к тяжелым нервным заболеваниям, тогда, разумеется, такой город явился бы подходящей почвой, на которой наблюдателю могло бы прийти в голову связать эти два факта и объяснить один дру­гим. Но ни одно, ни другое предположения не подходят к городу Вена. Жители Вены не отличаются ни большим воздержанием, ни более по­вышенной нервностью, чем жители других крупных центров. Отноше­ния между полами несколько свободнее, чопорности меньше, чем в кичащихся своим целомудрием городах Запада и Севера. Эти особеннос­ти венской жизни должны были бы скорее ввести в заблуждение пред­полагаемого наблюдателя, чем выяснить ему этиологию неврозов.

Но город Вена сделал все возможное для того, чтобы отклонить свое участие в возникновении психоанализа.

Нигде враждебная индифферентность ученых и образованных кру­гов не дает так сильно чувствовать аналитику, как именно в Вене.

Быть может, отчасти я и сам в этом виноват, благодаря моей поли­тике избегать широкой гласности. Если бы я сам дал повод и согласил­ся бы на то, чтобы психоанализ стал предметом обсуждения на шумных заседаниях венских медицинских обществ, причем бы разразились все страсти, были бы высказаны все упреки и ругательства, готовые со­рваться с языка и таившиеся в уме, то гонение на психоанализ было бы преодолено и он не был бы чужим в своем родном городе. Ну, а теперь, видно, прав поэт, когда влагает в уста Валлентайну:

Никак мне венцы не простят, Что я лишал спектакля их1.

Задачу, до которой я не дорос, — указать противникам психоанали­за в более мягкой форме их неправоту и произвольность их заключе­ний, — взял на себя потом Блейлер в 1911 году и выполнил ее самым достойным образом. То, что я расхваливаю этот направленный против обеих сторон критический труд, настолько понятно, что я спешу за­явить, какие я в нем нахожу недостатки. Он кажется мне все-таки при­страстным, слишком снисходительным к недостаткам противников, слишком строгим к промахам сторонников. Этой характерной чертой можно затем объяснить также и то, что суждение столь высокоавтори­тетного психиатра, компетентность и независимость мнений которого не подлежат никакому сомнению, не произвело сильного влияния на его товарищей по специальности. Для автора «Аффективности» (1906) нет ничего удивительного в том утверждении, что влияние научного труда зависит не от ценности его аргументации, а от основного аффек­тивного тона. Другую часть своего влияния — влияния на сторонников психоанализа — Блейлер позднее потерял, проявив отрицательную сто­рону своего отношения к психоанализу. Он в нем так много разрушает в психоаналитическом учении, что противники, конечно, могут быть вполне довольны помощью такого защитника психоанализа. Основа­нием для такого осуждения психоанализа Блейлеру служат не какие-либо новые аргументы или более точные наблюдения, но единственно ссылка на уровень его собственных познаний, в недостаточности кото­рых автор, однако, не признается, как он это делал в более ранних ра-

1   2   3   4   5

Схожі:

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения» iconДокументи
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот...

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи