Предисловие к русскому изданию icon

Предисловие к русскому изданию




НазваПредисловие к русскому изданию
Сторінка2/19
Дата01.07.2012
Розмір4.8 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
ГЛАВА 1

СУТЬ КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ

Спустя много лет, на протяжение которых я в меру своих скромных

сил и возможностей пытался преподавать психиатрию, я пришел к выво-

ду, что либо моя высокая оценка себя как педагога совершенно необосно­ванна, либо обучение в такой области, как психиатрия - задача невероят­но сложная. На мой взгляд, в данном случае имеет место и то и другое. Но, как я понял за многие годы, величайшая трудность, возникающая перед преподавателем, заключается в том, что разобраться в сути каких-то яв­лений - то есть понять их настолько, чтобы иметь возможность о них говорить, - не составляет большого труда, но невероятно сложно сделать так, чтобы любые два других человека, обсуждая их, подразумевали именно то, что они должны были узнать из ваших объяснений.

Эта проблема возникает в результате того, что объектом изучения психиатрии является живая материя и что каждый из нас имеет за пле­чами богатый жизненный опыт. Но на свете нет никого, чья жизнь была бы похожа на мир высокого искусства; и попытка определить, в какой степени утомление и прочие дискомфортные переживания связаны с важнейшим аспектом человеческой жизни, а именно - с общением с другими людьми, ставит нас в тупик. Поэтому достижение такого уровня объективности в отношении предмета психиатрии - задача не из лег­ких. Здесь нельзя требовать точности часового механизма, непреложно­сти законов физики или даже quantum meruit в юриспруденции.

Всю информацию, которую мы черпаем в этой области психиатрии,

мы трактуем с двух точек зрения, но, к сожалению, ни одна из них не приносит нам большой пользы: первая основывается на объяснении смысла происходящего в свете того, что нам уже известно полностью или частич­но; а вторая базируется на интерпретации полученных данных таким об­разом, чтобы не вызвать ощущение дискомфорта и неполноты бытия, - иначе говоря - тревогу. Этому чрезвычайно важному понятию в даль­нейшем я уделю очень большое внимание.

Многие психиатры прошли углубленную подготовку, изучая направ­ление, в рамках которого преподавание психиатрии, вероятно, можно считать сравнительно несложной задачей, т. е. описание тех людей, чьи проблемы вызывают столь сильную дезадаптацию, что не могут оста­ваться незамеченными. Для них пациенты являются чем-то вроде му­зейных полотен. Речь идет о психотерапии психических расстройств; но

Глава 1

то, что они узнают о психических расстройствах посредством созерца­тельной психиатрии, имеет не слишком большое значение. Разумеется, такой подход дает возможность психиатру оправдать свой гонорар, а также вселяет в него ощущение своей значимости, ведь он столько знает о том, на что эти <загадочные существа> будут похожи в далеком будущем. Если у пациентов намечается существенный прогресс, каждый из них настолько этому рад, что и не подумает тратить драгоценное время на осуждение психиатра за ошибки, допущенные в прогнозах.

Но в рамках той психиатрии, о которой я сейчас веду речь, предпри­нимается попытка объяснить серьезные психические расстройства; кроме того, из нее можно извлечь некоторую пользу и в обычной жизни. Про­блема представления столь специфической теории психиатрии не дава­ла мне покоя на протяжении многих лет, и наконец я пришел к выводу, что единственно возможный метод заключается в том, чтобы проанали­зировать весь путь развития. Другими словами, если мы почти с микро­скопической точностью проследим, какие метаморфозы произошли с каж­дым из нас, прежде чем мы достигли метрической взрослости, то тогда, вероятно, мы сможем многое узнать о жизни вообще и о проблемах, по­рой ее сопровождающих. Успех этого педагогического подхода нельзя было назвать впечатляющим. Для того чтобы прийти к какому-то едино­му мнению по поводу одного из основных теоретических вопросов той области психиатрии, которую я пытаюсь осветить, понадобилась совме­стная работа группы чрезвычайно талантливых людей, в том числе не­скольких известнейших моих коллег из Нью-Йорка и Вашингтона.

Дабы вникнуть в то, что я пытаюсь объяснить, вам придется отказать-

ся от заблуждения, что все это было вам уже давно известно и мне просто

удалось удачно это сформулировать или как-то представить информацию

в новом, необычном свете. Мы действительно выступаем против одной из

величайших ошибок, которые свойственно совершать человеку, - состав-

лять представление о себе и о других, не принимая во внимание неповто-

римое уникальное Я каждого представителя человеческого рода, являю-

щееся, судя по всему, ценнейшим его достоянием, а вместо этого основы­ваясь в своих выводах на особенностях человеческой природы в целом.

Одним словом, в ходе моего исследования я намерен проверять одну гипотезу за другой, выбирая лучшие, с моей точки зрения, из существу­ющих на сегодняшний день теоретических выкладок, которые позволяют описать начинающийся с момента рождения процесс превращения весь­ма способного животного в человека - порой уже совсем не похожего на представителя животного мира, - который существует в каждый мо­мент времени, но которого нельзя точно охарактеризовать в силу посто­янно происходящих в нем трансформаций - поэтапно протекающих на­чиная с периода раннего младенчества под влиянием других людей ис­ключительно с целью адаптации к существованию в рамках той или иной общественной формации.

Вне зависимости от вида общественной формации каждый рожден-

ный в ней человек так или иначе проходит адаптацию к ее условиям. При удачном стечении обстоятельств он благополучно приспосабливает­ся к требованиям, предъявляемым обществом. Если ему повезет, он смо­жет практически на уровне интуиции - здесь вы имеете право возразить, что это говорит лишь о неточности формулировки, - познать суть своего существования настолько, чтобы при перемещении в совершенно иную общественную формацию очень скоро, хотя и не сразу, научиться весьма успешно функционировать в этих новых для себя условиях. Не­сомненно, большинству людей, предстающих перед психиатрами в роли пациентов, свойственны метаморфозы подобного рода. Но они не способ­ны жить в полном соответствии с условиями той общественной форма­ции, к которой они адаптировались.

Итак, я повторяю, нет такого простого объяснения, при помощи кото­рого можно было бы улучшить собственно самого человека или других людей. Единственный кажущийся мне эффективным путь заключается в тщательном последовательном изучении всего, что происходит или мо­жет происходить с человеком начиная с момента его рождения. Исполь­зование в психиатрии этого подхода вовсе не облегчает поставленную задачу - отнюдь нет. Поскольку у каждого из нас существует шесть­семь, а то и больше чрезвычайно чувствительных каналов получения информации об окружающем мире, наш опыт интерпретации различных комбинаций данных, поступающих через различные каналы, можно счи­тать достаточно богатым. А так как важную роль в человеческой жизни, играют не только события, происходящие в физико-химической среде обитания, но и вопросы культурного плана - ценности, предрассудки, убеждения и т.д.- реальная сложность этой области приобретает отте­нок непреодолимости. В лучшем случае я могу надеяться, что мне удаст­ся представить обоснованную модель, в которой бы содержалась струк­тура изучения этой сложнейшей области, и заразить вас живущей во мне уже на протяжении многих лет убежденностью в том, что колоссаль­ные способности человека не позволят ему упустить свой шанс.

Предвидя упреки в излишней экстравагантности, я тем не менее хо-

тел бы высказать сомнение в том, что многие психиатры, рассуждая о проблемах существования человека, их истоках, их характерных прояв­лениях или об определенном прогрессе состояния пациента, основыва­ются на достоверной теоретической базе. Я ни в коем случае не утверж­даю, что большинство психиатров ничем не могут помочь людям. Но я подчеркиваю необходимость строго научного подхода к работе с такими, увы, широко распространенными явлениями, как неэффективность и неадекватность человеческого существования, а также к неудачам и ошиб­кам, с которыми приходится сталкиваться психиатру. Когда я говорю о научном подходе, я имею в виду нечто весьма далекое от эмпиризма. Такой подход, насколько хватает полета мысли, должен быть четко и ясно сформулирован и располагать широким рядом возможностей. На­сколько мне известно, большинство подходов к изучению человеческого бытия очень отличаются от всего, что нам когда бы то ни было приходи­лось слышать. Другими словами, человеческий организм обладает такой исключительной адаптационной способностью, которая не только обеспе­чивает нам возможность жить в соответствии с самыми фантастически­ми общественными законами и правилами, разумеется если они насаж­даются с детства, но и создает ощущение, что это совершенно естествен­ный и приемлемый образ жизни, а также практически исключает воз­можность исследования этой области. Иными словами, до момента овладения речью каждый человек, даже самый глубокий имбецил, осваивает простейшие модели взаимоотношений с родителем или с тем, кто его за­меняет. Эти простейшие модели со временем забываются, остаются лишь наиболее устойчивые образования, на которые в дальнейшем многое на­слаивается, и таким образом формируется множество новых конструктов.

Иногда эти образования настолько отличаются от тех, какими, по мо­ему мнению, им следовало бы быть, чтобы обеспечить полноценное су­ществование в том или ином обществе, что последующее развитие чело­века несколько отклоняется от того, что условно принято считать нор­мой, другими словами - от среднестатистических показателей или от образа жизни большинства людей. В этих случаях мы можем говорить о возникновении психоневрозов или психозов. Но для того, чтобы извлечь пользу из тех знаний о психозах и психоневрозах, которыми мы распо­лагаем, а также выработать определенные приемы работы с такими 'де­формированными' людьми, мы должны научиться видеть много больше, чем просто внешние характеристики ситуации. Основная сложность за­ключается в том, что после тщательного изучения этой специфической сферы, вы можете обнаружить много общего между собой и человеком, чья жизнь оказалась у вас <под микроскопом>. Очевидное сходство его существования с вашим во многом препятствует осознанию того факта, что, несмотря на столь ярко выраженную внешне идентичность, оно не может иметь для вас обоих одинаковое значение. А потому вы не можете игнорировать те аспекты его жизни, которые кажутся вам совершенно естественными или нормальными.

На протяжении многих лет, когда я пытался сформулировать и струк­турно представить концептуальную основу теоретической психиатрии, мне казалось очень важным по возможности избегать употребления пси­хиатрических неологизмов. Разумеется, в рамках каждой науки сущест­вует свой узкоспециальный язык. Но уж если мы сейчас говорим о на­уке, предметом которой является сама жизнь, учитывая в то же время все те трудности, на которых я уже останавливался, почему бы нам не внести окончательную неразбериху и не вернуться к <Вавилонскому стол­потворению>, введя множество непонятных слов? Насколько я могу су­дить, использование такого непонятного языка заставляет человека ощу­щать свою принадлежность к некоему тайному обществу, члены которо­го лишены возможности сообщения с внешним миром и пребывают в плену иллюзии, что они общаются друг с другом. Каждая попытка дать определение большинству специальных терминов, принятых в психиат­рии, выявляет огромное расхождение в понимании одних и тех же слов. Именно по этой причине, как мне кажется, обсуждая вопросы человече­ского существования, мы должны стремиться к употреблению слов в об­щепринятом смысле и, насколько это возможно, подробнейшим образом разъяснять, какой именно смысл мы вкладываем в то или иное понятие, вместо того чтобы <изобретать велосипед>, старательно образовывая но­вые термины от греческих и санскритских корней.

В случае если мне удастся донести до вас свои соображения на сей

счет, я надеюсь, что психиатры смогут извлечь из этого пользу, получив возможность формулировать профессиональные и другие вопросы рабо­ты с людьми в более общих терминах; и эти термины, я уверен, позволят

осуществлять дальнейшие разработки с целью получения более достовер-

ных данных. Людям свойственно стремиться к определенности; они хотят

четко различать правильное и неправильное. В этом-то и заключается ис-

ключительная предопределенность психиатрии как науки. Как видите, мы

совсем не так просты. Мы с вами обладаем таким огромным резервным

потенциалом, что на протяжении большей части нашей жизни довольству­емся весьма размытым представлением о том, что правильно, а что - нет.

Всех нас печалит тот факт, что в возрасте, о котором у нас не осталось никаких воспоминаний, задолго до приобретения возможности давать пред­метам и явлениям столь блестящие высоконаучные формулировки, мы довольствовались тем, что предлагали сначала мама, а потом другие люди, которым приходилось заботиться о нас в период нашей полной зависимо­сти. На том этапе жизни, о котором, за исключением различных экстре­мальных ситуаций, ни у кого из нас не остается воспоминаний, у человека развивается способность испытывать крайне неприятные переживания.

Эти переживания в той или иной степени используются во всех культурах, с тем чтобы подготовить еще очень маленькое существо к поэтапному пре­вращению в человека, более или менее соответствующего предписаниям определенного общества. Неприятные переживания, о которых идет речь, я называю тревогой. И здесь я впервые ссылаюсь на основную концепцию тревоги (обращаться к которой я буду еще не раз), кратко изложенную мной в работе .'*

Размышляя над понятием тревоги, я не делаю попыток предоставить

вам возможность самостоятельно делать выводы; за десять лет исследова­тельской работы я получил достаточно подтверждений того, что этот фе­номен совершенно не поддается определению, и поэтому будет лучше, если все останется на своих местах. Но понятие тревоги является основопола­гающим для осмысления сути тех явлений, природу которых я попытаюсь для вас осветить. Хочу повторить, что не знаю, какой лексической базой могу располагать, дабы выразить подлинный смысл того, что я пытаюсь донести до вас. Но если вам удастся постичь суть феномена тревоги в той мере, в какой я постараюсь его для вас изложить, то, я убежден, вы весьма успешно разберетесь во всей психиатрической науке. Если же мне не удаст­ся представить вам суть тревоги как психическое явление, если вам пока­жется что я не внес ничего нового в ваше понимание этого феномена, зна­чит, я потерпел полное фиаско и не смог донести до вас свои идеи.

Поскольку подавляющее большинство биологических явлений гораз-

до легче понять, проследив их от самых истоков до возникновения наибо­лее сложных форм, мне хотелось бы описать процесс зарождения трево­ги у младенцев в том виде, как мне удалось его наблюдать. Я не могу сказать, на каком этапе периода младенчества появляется тревога. Нельзя достоверно утверждать, что это происходит именно тогда, когда к ее изу­чению удается привлечь матерей и их детей. В то же время у меня нет ни малейших сомнений в том, что равно как и выраженность многих дру­гих характеристик варьируется у разных людей, так и в данных, обработ-

* Здесь и далее: Примечания см. в разделе <Примечания к главе> в конце данной конкрет­ной главы.


Глава 1

ка которых дает возможность выявить уровень тревоги, присутствует не­которая вариативность. Безусловно, можно доказать, что если у матери присутствует 'эмоциональное нарушение' (я вкладываю в этот термин практически тот же смысл, в каком его обычно употребляют), то у ребенка уже на протяжении первых месяцев жизни появляются признаки нару­шений поведения (мне кажется, то же самое относится и к детенышам некоторых животных, но особенно ярко это выражено у человека). Прояв­ления любой активности, предпринимаемой в этот период младенцем, неиз­бежно будут претерпевать различного рода вмешательства или затрудне­ния, другими словами - либо будут вообще блокированы, либо их развитие будет происходить не столь интенсивно, как до появления тревоги.

Таким образом, возникновение тревоги обусловливается некоторыми эмоциональными нарушениями, присутствующими у значимой личнос­ти, т. е. личности, с которой младенца что-либо связывает. Классичес­ким примером может являться нарушение питания; но все проявления младенца в равной степени могут быть блокированы или затруднены в результате прямой хронологической или какой-либо другой взаимосвязи с эмоциональным нарушением значимого другого. Я не могу сказать, ка­ким образом младенец ощущает тревогу, но могу предположить, как мне кажется, с большой степенью уверенности, что между тревогой и стра­хом нет существенных различий, поскольку страх является столь же неуловимым психическим состоянием, возникающим у ребенка. Кое-кто из вас может спросить: <Ну, хорошо, а свойственно ли младенцу чувство страха?> А отсюда, разумеется, возникает следующий вопрос: <А что вы понимаете под термином страх?> Но мне бы хотелось обратить ваше вни­мание на то, что, если младенец вдруг начинает громко кричать, это зна­чит, что он расстроен; некоторые другие подобные переживания, воздей­ствующие на зоны его сообщения с внешним миром, вызывают у него ана­логичные расстройства. Почти каждый, кому когда-нибудь приходилось наблюдать за младенцем, с которым происходило нечто подобное, согла­сится, что это не выглядело просто забавой; младенец явно не получал от этого никакого удовольствия. Не вызывает сомнений, что этот феномен, - какое бы название вы ему ни дали, - непрерывно развиваясь, приобрета­ет вид явления, которое мы сами для себя называем страхом, и которое другими тоже идентифицируется как страх. Я склонен утверждать, что аналогичное страху состояние может возникать у младенца при наличии двух условий: одно из них заключается в насильственном вторжении в зоны его контакта с окружающей реальностью; а другое - в наличии у материнской фигуры определенных 'эмоциональных нарушений'. На ос­новании последнего формируются такие чрезвычайно важные образова­ния, как общая структура тревоги, а также проявления активности, суть которых может быть познана только через понятие тревоги.

В связи с этим я рискну предположить, что опыт, переживаемый младенцем как примитивная тревога или как примитивный страх, у не­которых людей (хотя, возможно, и у каждого из нас) значительно позже возникает вновь под воздействием весьма специфических условий. Та­кие условия очень часто наблюдаются на ранних стадиях того, что мы обычно называем шизофреническими нарушениями. У целого ряда лю­дей они нередко появляются в так называемых сновидениях в моменты

жизни, связанные с сильными переживаниями, особенно в юношеском возрасте. В таких условиях практически все, начиная от мимолетного воспоминания и, вероятно, до полного возвращения самой примитивной формы тревоги, вызывает сверхъестественные эмоции.

Под сверхъестественными эмоциями - я использую столь специфи-

ческий термин несмотря на то, что он не несет никакой прогностической нагрузки, которая бы оправдывала его употребление - я понимаю груп­пу эмоциональных переживаний, границы которой весьма размыты; наи­более общей особенностью таких переживаний является благоговение. Вероятно, некоторые из вас пережили нечто подобное, впервые услышав звучание огромного органа. Многие проникаются чувством величайшего благоговения при первом взгляде на Большой Каньон. Каждому челове­ку хотя бы раз в своей жизни доводилось испытывать это исключитель­ное по силе переживание. Я не берусь перечислять все многообразие ситуаций, вызывающих это чувство у большинства людей. О других сверхъестественных эмоциях известно гораздо меньше. Я бы объединил их под общим названием боязнь, боязнь в данном случае представляет собой нечто гораздо большее, нежели то, что мы вкладываем в это слово в разговорной речи, - ужас и отвращение. Каждая из этих сверхъестест­венных эмоций несет в себе элемент, вызывающий содрогание, как будто перед нами возникает образ, пришедший из потустороннего мира и явля­ющийся, по моему глубокому убеждению, своеобразным пережитком ран­него эмоционального опыта, что дает нам возможность охарактеризовать каждую из этих эмоций. Если вам на память придет случай из вашего собственного детского опыта, когда вы действительно переживали какое­то из сверхъестественных чувств, - а наиболее распространенным из них, как я уже сказал, является благоговение, - вы, несомненно, поймете, что с его возникновением изменяется ваше восприятие окружающего мира. Если вы попытаетесь проанализировать собственные переживания, вы, вероятно, вспомните мурашки, пробегавшие у вас по коже то там, то тут; во всяком случае, вы представляете, насколько необычно это ощущение. Думаю, каждый из вас, в чьей памяти сохранилось вызвавшее благоговей­ный трепет событие, с готовностью подтвердит, что оно было связано с ужасно неприятными переживаниями. Вероятно, многим из вас никогда не доводи­лось испытывать столь сильное благоговение; а ведь это, несомненно, самая слабая из сверхъестественных эмоций. Но если бы в вашей жизни было больше эмоций такого рода, вы бы пребывали сейчас совершенно в ином состоянии, чем это есть на самом деле. Вот что, как мне кажется, испытыва­ют младенцы в те моменты, когда они охвачены тревогой.

Поскольку в своем исследовании я стараюсь охватить всю структуру психиатрии, мне хотелось бы уделить особое внимание моменту зарож­дения тревоги как психического феномена, обладающего парализующей силой. Мне кажется, что я не погрешу против истины, если скажу, что каждый человек тратит большую часть своей жизни и огромное количе­ство энергии, да и, по правде говоря, значительные усилия, прилагаемые в общении с другими людьми, для того чтобы избежать увеличения тре­воги по сравнению с актуальным состоянием или, если это возможно, нейтрализовать тревогу вообще. Многое из того, что на первый взгляд кажется независимым объектом, процессом и т.д., с позиций теории тревоги, представляет собой различные приемы, направленные на мини­мизацию или избегание тревоги.

На протяжении многих лет психиатры пытались лечить те или иные возникающие у пациентов симптомы. Попытки работать с некоторыми из этих расстройств наталкивались на мощнейшее сопротивление. Несмотря на то что находится не слишком много людей, разделяющих мое мнение по этому вопросу, я все же склонен считать, что немногие известные случаи излечения были, вероятно, не чем иным, как результатом взаимного исто­щения. Но почему же? Дело в том, что существующие показатели боль­шей частью основываются на данных о патологических проявлениях, для коррекции которых была проведена соответствующая работа. На самом же деле не существовало никаких особенных патологий, которые якобы должны были быть излечены. В данном случае мы имеем дело с выдаю­щимся проявлением неординарных человеческих способностей.

Так в чем же тогда заключается проблема? Действительно ли уязви­мость и чувствительность к тревоге вызвали данный симптом? Когда вы начинаете искать саму тревогу или уязвимость перед ней - именно они, согласно нашей теории, объясняют происхождение этих симптомов - картина полностью изменяется. Приняв эту точку зрения, вы сможете на очень многое взглянуть другими глазами и многое довести до конца.

А теперь позвольте заметить, что я не рискнул бы делать подобные за­явления, основываясь лишь на собственном опыте. То же, что дает другим повод считать психиатрию безосновательной наукой, делает ее такой же и для меня; а ведь так ужасно чувствовать себя обманутым. Но насколько более практически ценным выглядит процесс психотерапии, когда терапевт пытается выявить наиболее уязвимые для тревоги <места> в интерперсо­нальных взаимоотношениях, вместо того чтобы работать с симптомами, вызванными тревогой, или пытаться ее избежать. Я бы не осмелился заяв­лять об этом столь категорично, не изучив предварительно множество тру­дов моих коллег, в которых нашли отражение результаты их многолетней профессиональной деятельности. Несмотря на то что результаты оказались весьма впечатляющими, это отнюдь не означает, что психиатрия настолько проста для понимания, что мы можем заниматься ею ради забавы. Вероят­но, мое имя бесследно канет в бездну забвения задолго до того, как психиа­трия хоть чуть-чуть приблизится к категории занятий, доступных каждо­му. Но мне кажется, что понимание сути тревоги и осознание ее роли в развитии человека сэкономят колоссальные психиатрические усилия, если речь идет о деятельности психотерапевта, и предотвратят бесчисленные глупые ошибки, если выбор падет на какую-то другую область психиатрии.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Схожі:

Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
Программа разработана с учетом действующей программы по русскому языку и литературе. Экзамен по русскому языку требует знания учебного...
Предисловие к русскому изданию iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Херсонський державний університет
Вступительный экзамен по русскому языку предусматривает проверку знаний основных разделов программы по современному русскому языку,...
Предисловие к русскому изданию iconI. Венский кружок научного миропонимания
Перевод Ярослава Шрамко по изданию: Rudolf Carnap, Hans Hahn, Otto Neurath. Wissenschaftliche
Предисловие к русскому изданию iconПрактикум по русскому языку методические рекомендации и материалы для практических занятий и самостоятельной работы
...
Предисловие к русскому изданию iconПересекутся ли тропы науки и религии в познании истины предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие к русскому изданию iconЗавдання для самостійної роботи змістовий модуль 1 обучение грамоте как особая ступень овладения первоначальными умениями чтения и письма тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Предисловие к русскому изданию iconРусский язык 4р л12 Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с. Кільк прим.: 20
Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с
Предисловие к русскому изданию iconЛекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке основа его методики
Лекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики. Обучение грамоте как особая...
Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
move to 281-8136
Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи