Предисловие к русскому изданию icon

Предисловие к русскому изданию




НазваПредисловие к русскому изданию
Сторінка3/19
Дата01.07.2012
Розмір4.8 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
ГЛАВА 2

ОПРЕДЕЛЕНИЯ

Психиатрия как интерперсональная теория

Я убежденно считаю, что ни в одной области наукознания специа­лист, ослепленный предубеждениями, не играет столь деструктивную роль, как в психиатрии. Чтобы не выглядеть голословным, я приведу три определения психиатрии как научной дисциплины. Первое из них, наи­более широкое, звучит следующим образом: психиатрия - это забота психиатров; это совершенно непостижимая смесь понятий и предполо­жений, магии, мистицизма и информации, самонадеянности и капризов, достоверных и ошибочных концепций, а также ничего не значащих вер­бализмов. Таково самое пространное определение психиатрии, и, насколь­ко мне известно, именно эту науку сегодня весьма успешно изучают мно­жество талантливых студентов.

Теперь мне бы хотелось предложить вашему вниманию второе опре­деление, которое я сформулировал много лет назад, пытаясь разобрать­ся, в своем отношении к психиатрии; у меня получилось изящное опре­деление, характеризующее психиатрию донаучного периода. Это второе определение представляет психиатрию как искусство, именно искусство наблюдения, а возможно, и вмешательства в протекание психических расстройств.

Третье определение психиатрии, вероятно, наиболее уместное для нашего разговора, характеризует психиатрию, рассматривая ее как раз­вивающуюся область научного знания, предметом которого являются явления и процессы; при этом психиатр становится их участником и в то же время остается внимательным наблюдателем. Знание, составляющее научную ценность психиатрии, не является результатом работы психиа­тра с какими-то особыми данными. Оно приобретается не путем перера­ботки определенной информации, а при помощи характерных действий и операций, в которых психиатр задействован как участник. Действия и операции, из которых черпается психиатрическая информация, пред­ставляют собой компоненты интерперсональной сферы, в которую вклю­чен психиатр. События, способствующие получению информации, необ­ходимой для развития психиатрии и психиатрической теории, предпо­лагают непременное участие в них психиатра; было бы странно думать, что он узнает столько же, глядя с вершины <башни из слоновой кости>. Из всех действий и операций, в которых психиатр играет непосредствен­но роль психиатра, непреходящее научное значение имеют те, осуществ­ление которых сопровождается концептуальной схематизацией или на­укообразным формулированием, подлежащими дальнейшему распрост­ранению. Здесь речь уже идет о сравнительно ясных и определенных действиях и операциях - практически лишенных двусмысленности и многозначности.

С возникновением операционализма, по крайней мере в сфере физи-

ки, вполне естественно появился интерес к возможности использования операционального подхода применительно к области психологии. Чрез­вычайно интересные материалы симпозиума, посвященного роли опера­ционализма в психологии, были представлены в выпуске журнала Psychological Review за сентябрь 1945 года.' На этом симпозиуме неко­торый вклад в решение проблемы внес выдающийся философ и физик

П. В. Бриджман (P. W. Bridgman). <Термин, - говорил Бриджман, - можно считать определенным только тогда, когда установлены условия, при которых я имею право оперировать этим термином, и когда на осно­вании использования этого термина моим коллегой я могу сделать вывод о том, что эти условия действительно имеют место быть>. Меня несколь­ко позабавило это необычайно меткое замечание. Видите ли, я собираюсь давать определения терминам, но, принимая во внимание точку зрения Бриджмана, мне это вряд ли удастся. Все, что я могу вам предложить, это разъяснение смысла, который я вкладываю в каждый из терминов, но многолетний опыт гласит, что ваше представление об употреблении этого термина может существенно отличаться от моего. Все это лишь наглядно демонстрирует, насколько еще далека психиатрия от подлинно научного подхода. В подавляющем большинстве повествований, которые мне как психиатру доводилось слышать, говорящий не объяснял исполь­зуемые им слова, хотя я создавал для него условия, позволявшие ис­пользовать слова в том смысле, какой в них вкладываю я. Поэтому, когда я употребляю то или иное необычное слово, использование которого тре­бует соответствия целому ряду условий, я надеюсь, что вы, по крайней мере, выслушаете меня и оцените, можете ли вы изменить свое понима­ние этого термина, приблизив его к моему, с тем чтобы постепенно на­учиться совершенно точно воспринимать мои идеи. Если же вы не уде­лите достаточного внимания свойственной мне манере использовать спе­циальную терминологию, с которой я обращаюсь весьма бережно и кото­рую использую в особом смысле, избегая таким образом применения це­лого словаря значений, мы с вами вскоре окажемся пассажирами <раз­ных лодок, плывущих к разным берегам>.

С вашего позволения, я вернусь к высказыванию Бриджмана: <Тер-

мины, используемые в научном контексте, должны являться поводом для проявления научных инициатив. Одной из важнейших инициатив такого рода можно считать возможность проверить и верифицировать коррект­ность каждого утверждения. В зависимости от конкретно поставленной цели могут изменяться операции, направленные на оценку точности оп­ределения [и при помощи которых делается вывод о том, что необходимые условия выполняются>. Другими словами, очень важно, чтобы воз­можностью проверки используемых формулировок по критерию валид­ности располагал не только тот, кто ими оперирует, что, впрочем, само собой разумеется, но и тот, кому они адресованы. Психиатрия, будучи научной дисциплиной, должна состоять из множества постулатов, кор­ректность которых могла бы быть проверена. Но даже тогда она будет еще очень далека от идеала. Многие утверждения, выдвинутые в рамках этой концепции, оставляют желать лучшего, если рассматривать их ис­ходя из точки зрения, сформулированной Бриджманом. Тем не менее, если определения не просто вызывают возражения, неверное понимание и т. д., но и необходимость исследования реального основания, на кото­ром они строятся, то в ходе такого исследования может обнаружится, что, хотя большинство из них не отвечает критериям, заявленным Бридж­маном, осуществление простейших операций вплотную приблизит их к описанному им эталону. Другими словами, эти формулировки еще нель­зя назвать приемлемыми; но в то же время их нельзя считать и безна­дежными; наиболее трудноразрешимая проблема заключается в форму­лировании определений, в точности соответствующих научным реалиям этой столь специфической сферы. Так произошло практически со всеми формулировками, описывающими, например, скрытые процессы; та же история повторилась с некоторыми тезисами, касающимися самых ран­них стадий развития личности. В каждом из этих случаев у вас была возможность заняться оценкой предполагаемой корректности сделанного в утверждении вывода.

История исследований этой области включает два основных течения,

на которые я хотел бы сейчас обратить ваше внимание, пытаясь предста­вить в равной степени реалистичное и ясное обоснование своего решения обратиться к интерперсональному подходу. Нет необходимости говорить о том, что начало всем этим аспектам психиатрии положил в своих ис­следованиях не кто иной, как Зигмунд Фрейд (Sigmund Freud).

Первым из этих течений можно считать психобиологию Адольфа

Мейера (Adolf Meyer). И фрейдовские разработки, и формулы Мейера уделяли самое пристальное внимание отдельному человеку, принимая его за основную единицу исследования. Некоторые из вас, вероятно, зна­комы с концептуальной основой психиатрии, предложенной Адольфом Мейером, для описания которой он ввел термин психобилогия. Направив научную мысль в это русло, Мейер, как мне кажется, внес большой вклад в познание сути человеческого бытия. До появления теории Мейера ос­новными областями наукознания - уровень достижений которых значи­тельно превышал возможности современной биологии - являлись пси­хология и социология; причем психология считалась наукой о психике, но под этим недвусмысленно подразумевалось, что в основе психики ле­жат соответствующие физиологические субстраты. Таким образом, пси­хология была исключительно научной дисциплиной, исследовавшей яв­ления и процессы, которые в свою очередь основывалось на чем-то еще.

Психобиология - я буду ориентироваться на определение, или от­сутствие такового, данное самим Мейером - это наука, изучающая че­ловека как величайшее воплощение наделенной психикой материи. Иначе говоря, это образование, в той или иной степени обладающее сознани­ем, и способное оперировать символами и их значениями. Это воплоще­ние наделенной психикой материи обладает особым свойством, дающим ему возможность оценивать себя с некоторой долей объективности. Не­смотря на то что некоторые постулаты, на которых строится психобиоло­гия, могут показаться несколько неопределенными, Мейер в краткой и четкой форме представил в качестве объекта психобиологии отдельный человеческий организм, который он рассматривал как первичную сущ­ность. Он утверждает, что, хотя он предпочитает обсуждать людей и группы, контакт все же происходит только при участии человека. Инди­вид вынужден делать выбор на основании имеющейся в его распоряже­нии интерперсональной материи. Человек - это объект, обладающий возможностями субъекта.

В те дни, когда психобиология на правах важнейшего члена занимала свое почетное место в иерархии научных дисциплин, - как мне кажется, значительно расширив границы психологии, - зарождалась другая от­расль науки, получившая название социальной психологии. Именно она и стала вторым течением, в рамках которого интерперсональный подход нашел свое продолжение. Взяв за основу несколько принципиально но­вых идей, Чарльз Г. Кули (Charles Н. Cooley), Джордж Герберт Мид (George Herbert Mead) в Чикагском университете разработали доктрину социальной психологии, включавшую концепцию развития Я - во многом аналогичную тому, что я называю <системой самости> - построенную на оценках, полученных от других, и усвоении социальных ролей, которые принимает человек, или , если несколько перефразиро­вать Георга Гроддека (Georg Groddeck). Социальная психология Мида от­личалась не столь категоричной и абсолютной направленностью на изуче­ние одного конкретного человека. В своей теории он аргументированно доказывает, что уникальность каждого конкретного человека обусловлена влиянием на него многих других людей. Этот подход нельзя считать пол­ностью ориентированным на достижение тех целей, которые ставит перед собой психиатрия согласно приведенному здесь определению этой науки, из-за отсутствия источника энергии, необходимой для смены ролей, энер­гии, направленной на расширение ролевого репертуара, и т. д.

Здесь мне бы хотелось привести очень краткую рецензию на выдаю­щуюся работу Мида, положившую начало социальной психологии:

Несмотря на то что интересы Мида отличались исключительной широтой, что позволило ему плодотворно изучать историю и значение науки, роль религии, основы политики и метафизики, наиболее глубоко и детально он исследовал про­блему становления П и природу психического. Мид гораздо серьезнее, чем боль­шинство философов, подошел к решению вопроса, поставленного Дарвином перед теоретиками: проследить исключительно естественно-исторический аспект возникновения психики. Вначале он выдвинул тезис о том, что психическое есть временная характеристика эмпирического взаимодействия организма с окружа­ющей средой, сопровождающая нарушения, возникающие в ходе этого взаимо­действия.

Таким образом, он поставил перед собой задачу дать объяснение превраще-

нию этой непостоянной характеристики, свойственной непрерывному процессу,

в функциональное психическое образование или самость. В основе подобной метаморфозы прежде всего лежит неактивное начало, безусловно присущее человеческому организму. Способность нашего организма играть роли других (по его мнению, необоснованно описываемая как имитация) является основным условием возникновения самости. Исполнение чужих ролей влияет и на наши собственные действия. Когда организм функционирует в соответствии с требо­ваниями собственной роли аналогично действиям в рамках роли другого, он ста­новится самостью. Постепенно из параллельных, успешно исполняемых ролей, складывается образ <обобщенного другого>, роль которого также может быть присвоена наряду с уже существующими. Именно реакция организма на эту обоб­щенную роль и характеризует его личностную самость^

Итак, я наглядно продемонстрировал вам поразительную схожесть

идей, нашедших свое отражение в психобиологии Мейера и в социальной психологии Мида, суть которых сводится к концепции эволюции Я.

Существенную роль в развитии этой теории сыграла еще одна область наукознания - культуральная антропология, присоединившаяся к двум описанным выше как еще одно течение, объектом исследования которого является социальное наследие человека. Мне бы хотелось в связи с этим сослаться на теорию Малиновски (Malinowski); его необычайно интересная точка зрения была очень кратко представлена в Encyclopedia of the Social Sciences. Как бы мне ни хотелось широко осветить этот вопрос, я все же ограничусь лишь одной краткой цитатой из работы Ма­линовский <В ходе каждой организованной деятельности... человеческие существа тесно взаимосвязаны друг с другом совместным сосуществова­нием в рамках определенной части окружающей среды, общим приста­нищем и необходимостью сообща решать те или иные задачи. Согласо­ванность, характеризующая такое поведение, является следствием соци­альных правил, иными словами - традиций, которые были введены или посредством применения неких санкций, или возникли совершенно са­мостоятельно>. Ко второму типу относятся и так называемые нравствен­ные ценности, <в соответствии с которыми поведение человека направля­ется в определенное русло под действием внутреннего принуждения>, счи­тает Малиновски. Без ощутимой помощи студентов, изучающих культу­ральную антропологию, оказанной ими в решении таких проблем, как, скажем, вопросы терминологии, по моему глубокому убеждению, переход от психобиологии и социальной психологии к психиатрии был бы невоз­можен.

И наконец, мне представляется совершенно необходимой конверген­ция социальной психологии как науки, изучающей интерперсональное взаимодействие, и психиатрии как науки, также изучающей интерпер­сональное взаимодействие, - я надеюсь, вы простите мне эту вынуж­денную тавтологию. Будучи психиатром, я долгие годы шел к осознанию необходимости появления научной дисциплины, цель которой заключа­лась бы в изучении не отдельно взятого человеческого организма или социального наследия, а ситуаций интерперсонального взаимодействия, в которых находило бы отражение либо психическое здоровье, либо су­ществующие у человека психические нарушения. Рассматривая эту про­блему с другой точки зрения, Леонард Коттрелл," благодаря которому, как мне кажется, социальная психология шагнула далеко вперед, пришел к выводу о том, что в основе социально-психологических исследований должно лежать изучение ситуаций интерперсонального взаимодействия.

Пытаясь в общих чертах обрисовать эту сферу исследований, я обна-

ружил, что, по-видимому, это именно та область, в которой деятельность (действия и операции) психиатра может быть подвергнута концептуаль­ной схематизации, что дает потенциальную возможность обмена опытом, и, следовательно, приобретает гораздо большую научную ценность.

Мне кажется, что совершенно прав был Бриджман, когда говорил:

<...у меня есть два способа действия... способ действия, который я де­монстрирую на людях... и мой личный способ действия, [который] дает мне ощущение неприкосновенности, защищающее меня от окружаю­щих...>". Психиатрия, как я себе это представляю, изучает, публичный способ деятельности, а также ту часть личного способа деятельности, на которой не лежит печать неприкосновенности. С вашего позволения я замечу, что ваш интерес к своей неповторимой индивидуальности в от­личие от активности, проявляемой в ситуации интерперсонального взаи­модействия, которую можете наблюдать вы или кто-то еще, является кри­терием того, насколько вам действительно интересен личный способ дей­ствия, присущий лично вам, - до которого мне нет никакого дела. Дело в том, что, проводя научное исследование в области психиатрии, мы не мо­жем внедряться в сферу личной неприкосновенности. Развитие психиат­рии через изучение интерперсональных взаимоотношений, несомненно, необходимо в том случае, если мы рассматриваем ее как самостоятельную научную дисциплину; более того, используя простой прием, заимствован­ный из исследуемой нами области, мы отделяем серьезные психиатриче­ские проблемы от бесконечного множества псевдопроблем, которые, буду­чи надуманными и искусственно созданными, не могут быть решены, - все попытки их разрешения превращаются лишь в способ приятного вре­мяпровождения. Повторяю: психиатрия как наука не может внедряться в сферу, неизменно остающуюся глубоко личной; она должна рассматри­вать только те стороны человеческого бытия, которые составляют его пуб­личную деятельность или, возможно, каким-то образом в нее вовлечены.

Таким образом, тогда как в психобиологии предпринимаются попыт-

ки изучать отдельно взятое человеческое существо, а в культуральной антропологии - мощном притоке, питающем социальную психологию, пытаются исследовать социальное наследие, которое мы можем видеть на примере согласованного поведения людей, образующих группу, пси­хиатрия в свою очередь (а также ее конвергент - социальная психоло­гия) стремится изучать биологически и культурально обусловленные, но в то же время sui generis (своеобразные - лат.) интерперсональные про­цессы, протекающие в интерперсональных ситуациях, в которых и дей­ствует психиатр, играющий роль активного наблюдателя.

Звероподобное существо и человеческий опыт

> Человек рождается зверем. Звероподобное существо известно нам как новорожденный ребенок. Процессы, символизирующие превращение зве-

роподобного существа в нечто принципиально иное, запускаются вскоре после его рождения. Смело можно предположить, что, останься зверопо­добное существо животным, в биологическом мире оно считалось бы чрез­вычайно одаренной особью, особенно сильно эволюционировавшей в раз­витии центрального интегративного аппарата, обеспечивающего форми­рование уникальных способностей, которые можно разделить на три вида:

1) взаимосогласованность зрения и хватательной способности руки - величайшая по важности способность, не задействующая область рта;

2) взаимосогласованность способности слышать и голосового аппарата, ко­торая достигает уровня, обеспечивающего такое фантастическое эволюци­онное образование как речь; 3) взаимосогласованность этих и всех осталь­ных систем типа <рецептор-эффектор> в сложную систему переднего мозга (forebrain), позволяющую оперировать множеством абстрактных единиц опыта.

Совершенно очевидно, что человеческое существо после рождения долго еще не может самостоятельно поддерживать собственную жизнедеятель­ность и что его отличительные особенности последовательно формируются в течение не менее чем десяти - двенадцати лет. Человеческое существо в момент рождения находится в полной зависимости, и на протяжении пяти - шести последующих лет его зависимость от заботливой поддержки со стороны ближайшего окружения хотя и становится чуть меньше, но все же носит определяющий характер. Более того, характерной чертой челове­ческого существа является весьма длительный период, в течение которого поочередно созревают различные биологические функции.

Столь же уверенно можно утверждать, что врожденные потенциалы, которые, как мы видим, развиваются в течение нескольких лет, весьма лабильны, в случае если характеристики приобретаемого опыта носят достаточно долговременный характер и по сути своей прямо противопо­ложны сравнительно устойчивым структурам, определяемым биологи­ческим понятием инстинкт. Представление о 'человеческих инстинк­тах' как о строго фиксированных поведенческих моделях, совершенно лишенных какой бы то ни было динамики, совершенно абсурдно. А пото­му все разговоры о 'человеческих инстинктах' будут погрязать в заблуж­дениях, препятствуя тем самым развитию прогрессивной мысли, пока смысл термина инстинкт, дополненного определением человеческий, не будет расширен настолько, чтобы необходимость специального его упо­требления отпала сама собой.

Если исключить нарушения, возникшие в ходе развития или являю-

щиеся наследственными, применительно к которым вполне уместен тер­мин идиотия, индивидуальные различия в уровне врожденных способно­стей человеческих существ относительно невелики по сравнению с раз­личиями, разделяющими человека и другие животные виды, - тем не менее существенные различия между людьми, как может показаться, противоречат основанным историческим принципам, действующим в оп­ределенных культурах. Проблема человеческих различий лежит в осно­ве обманчивого интереса к личности и ее уникальности; поскольку по­стижение этого вопроса сколь проблематично, столь и захватывающе даже для самых способных студентов, изучающих так называемую человечес­кую природу, мне хотелось бы очень подробно остановиться на том, что

же такое индивидуальные различия. В то же время я хочу предупредить вас, что для психиатрии, которая является наукой, изучающей интер­персональные взаимоотношения, все эти индивидуальные различия имеют гораздо меньшее значение, чем недостаточность различий, скажем по­вторяемость в искусствах, параллели в человеческой жизни, какие бы формы они ни принимали.

Отбросив примеры однояйцевых близнецов, мы можем говорить о том, что каждый человек в чем-то отличается от любого другого как живое существо, обладающее собственной внутренней организацией и прояв­ляющее некую функциональную активность по отношению к неотъемле­мым биологическим компонентам окружающей среды. Едва ли я должен вам напоминать о существовании таких различий, как цвет и структура волос, а также их распространение по поверхности тела; цвет радужной оболочки глаза; пигментация кожи; группа крови и резус-фактор; раз­мер и форма, скажем, пальцев, носа и ушей. Я мог бы до бесконечности перечислять различия - от самых очевидных до достаточно трудно ре­гистрируемых - между биологическими организмами, относящимися к одному и тому же виду.

Вероятно, еще большее впечатление на студентов, изучающих интер­персональные взаимоотношения, производят феномен наследственности или по крайней мере врожденные различия в функционировании 1) зри­тельного рецептора при фиксации световых частот; 2) слухового рецеп­тора при фиксации звуковых частот; 3) анатомические различия, нахо­дящие отражение в тех или иных способностях, в том числе в речи; 4) различия, характеризующие комплексы факторов, определяющих те проявления активности, которые измеряются 'интеллектуальными тес­тами', аналогичными тесту Бинэ.

Среди людей, мало сведущих в этой области, широко распространено ошибочное мнение о том, что человеку свойственна типичная реакция на волны низких частот, относящихся к так называемому зрительному спе­ктру. Хотя статистика подтверждает, что, действительно, с помощью кривой, описывающей остроту зрения или цветовую чувствительность одной тысячи человек, можно охарактеризовать выраженность данных показателей у другой тысячи человек, было обнаружено, что цветовая чувствительность сетчатки глаза каждого конкретного человека, отме­ченная точкой на координатной плоскости, далеко не всегда принадле­жит статистической кривой. В выраженности данной характеристики существуют различия, и, насколько мне известно, эти различия бывают весьма значительными, примером тому может служить население Ки­тая. Я не знаю, влияет ли на зрение присутствие дополнительного изгиба в затылочной области, но полагаю, что именно так оно и есть. Скорее всего, это не является фактором, определяющим такой показатель, как цветовая чувствительность, хотя может оказаться, что это так, - мне трудно об этом судить.

Кроме этого, существенные индивидуальные различия характеризу-

ют такой показатель, как реакция на стимул низкой интенсивности, на­пример временной период, в течение которого палочки сетчатки глаза адаптируются к слабой освещенности; важной особенностью этих разли­чий является их вариативность в зависимости от состояния здоровья,

питания и других условий жизни человека; вариативность такого рода может быть весьма значительной в особых обстоятельствах, когда под угрозой оказывается выживание человека, например в условиях ночного полета или даже на ночной дороге за рулем автомобиля.

Такие расхождения в периоде реакции рецептора на свет можно счи­тать незначительными по сравнению с различиями в реакциях рецепто­ра на звуковые волны. Здесь, как и в предыдущем случае, мы имеем символическую кривую чувствительности, полученную при помощи ста­тистического аппарата, которая может быть применена к массиву данных, характеризующих особенности слуха каждого человека. Индивидуальные отклонения от статистической кривой в данном случае значительно более выражены, чем в области цветовосприятия. Основная причина заключа­ется в том, что между слухом и возрастом существует жесткая прямая зависимость; у подавляющего большинства людей эта кривая незначи­тельно возрастает до достижения определенного возраста, после чего с течением времени происходит более или менее равномерное снижение остроты слуха. Различия такого рода мы без труда можем наблюдать, зная, что одно и то же слово по-разному звучит для каждого человека. Кроме того, гораздо чаще, чем в случае со зрительным рецептором, здесь встречаются патологические отклонения, обусловленные перенесенными в детском возрасте заболеваниями и травмами, влияние которых на вос­приятие окружающего мира может оказаться значительно более непред­сказуемым. Широко известны также различия в выраженности опреде­ленных способностей у разных людей; все мы осознаем, скажем, насколь­ко важно иметь длинные пальцы, чтобы быть пианистом, или каким пре­пятствием будет волчья пасть для того, кто хотел бы быть оратором.

Но все эти различия, столь интенсивно, порой с величайшим энтузи­азмом обсуждавшиеся на протяжении двух последних десятилетий, в действительности представляют собой широкий ряд интеллектуальных факторов, интеллектуальных способностей и т. д., которые, как вам хо­рошо известно, варьируются от последней стадии имбецильности до ге­ниальности, если, конечно, рассматривать гениальность как функцию интеллекта; гениальными я считаю людей, обладающих поистине выда­ющейся способностью постигать взаимосвязь между явлениями, поскольку эта способность кажется мне признаком максимальной выраженности интеллектуальных факторов. Все мы прекрасно знаем, что объяснить что-либо одному человеку бывает значительно проще, чем другому; в этой связи каждый из нас волен по собственному усмотрению делить людей на сообразительных и глупых, умных и тупых. Поскольку почти четверть века назад возникла необходимость подтверждения уникально­сти животной природы человеческого существа, за прошедший период было изучено достаточное количество врожденных факторов. Кроме того, мы уже располагаем определенной информацией о долговременных по­следствиях нарушений взаимного обмена с оптимальной физико-хими­ческой средой, как, например, в случае авитаминоза.

Другая сфера проявления индивидуальных различий, пожалуй пред­ставляющая для психиатра еще больший интерес, - это различия в ско­рости формирования тех или иных способностей, носящие, по-видимому, врожденный характер. Помимо этого существуют различия, в основе которых лежат факторы состояния здоровья; повреждений, полученных в результате несчастного случая, и нарушений, уже упоминавшихся, когда речь шла о слухе, но, я полагаю, нет необходимости говорить о том, что все это относится к другим областям.

Все эти различия, столь подробно мною описанные, по сути являются различиями в заложенных от рождения потенциалах и в ходе индивиду­ального развития человеческих существ как предшественников человека.

А теперь мне бы хотелось обратить внимание на различия в негенетичес­ких факторах, элементах, условиях или воздействиях, определяющих раз­витие человека с точки зрения удовлетворения или фрустрации потреб­ностей, повышения или понижения самооценки. Одним из этих факторов, несомненно, является язык. И поскольку я не собираюсь здесь рассматри­вать язык в качестве одного из различий, определяющих развитие чело­века, мне следует предоставить вам некоторую информацию - как осно­ву, на которой будет строиться дальнейшее обсуждение этого вопроса, приведя цитату из книги Эдварда Сэпира (Edward Sapir) Language:^

<[Язык - это] специфически человеческий и не носящий инстинктивного характера способ передачи мыслей, эмоций и желаний при помощи сознатель­но выработанных символов... [которые] в первую очередь воспринимаются на слух... а возникают посредством так называемого "речевого аппарата"... суть языка заключается в обозначении различных элементов опыта общепринятыми, сознательно произносимыми звуками или их эквивалентами... Языковые элемен­ты, символы, характеризующие существующий опыт, должны... быть в большей степени связаны с целыми группами, определенными классами единиц опыта, чем с переживаниями какого-то конкретного человека. Коммуникация возмож­на только при соблюдении всех этих условий, поскольку опыт отдельного челове­ка оседает в его собственном сознании и, строго говоря, не может быть передан кому бы то ни было. Для того чтобы получить возможность передать кому-либо тот или иной опыт, необходимо, чтобы он был причислен к классу, идентифици­руемому обществом...

[В эту область языка входит намного больше, чем только лишь основополага­ющий] речевой цикл, [который], раз уж мы его рассматриваем как чисто внеш­ний инструмент, ограничивается исключительно областью звуков... естествен­ный ход этого процесса может претерпевать бесконечное число изменений или превращений в эквивалентные системы, не утрачивая при этом существенных формальных признаков.

Самое важное из происходящих изменений состоит в аббревиации речевого процесса, входящего в структуру мышления. Несомненно, это изменение приоб­ретает одну из множества различных форм... широко известно, что основная функция, которую выполняет способность глухонемых "читать по губам", заклю­чается в обеспечении их дополнительной возможностью понимать речь. Самым важным из всех символизмов письменной речи, разумеется, является симво­лизм написанного или печатного слова... [в котором] каждый элемент (буква или слово) системы соответствует отдельному элементу (звуку, сочетанию звуков или произнесенному слову) первичной системы>.

И все же существуют еще более сложные модификации, чем те, о которых упоминает Сэпир, - телеграфная азбука Морзе и разнообразные языки жестов, такие как, например, <разработанный для глухоне­мых, для монахов троппистского ордена, дававших пожизненный обет молчания, или для связанных друг с другом отрядов, находящихся в зоне видимости друг друга, но зато вне зоны слышимости>, примером чего может служить язык флажков, использовавшийся для сообщений с судами. Далее Сэпир пишет:

<Трудно более выразительно охарактеризовать язык как психическое явление, чем при помощи термина универсальность... не существует ни одного изве­стного нам народа, который не располагал бы в полной мере развитым языком... Фундаментальной функцией языка является развитие строгой фонетической системы, взаимосогласование элементов речи с понятиями и выработка фор­мализованной системы отражения любых взаимосвязей - все это мы можем обнаружить в законченном и систематизированном виде в структуре каждого известного нам языка...

Едва ли менее впечатляющим, чем универсальность языка, представляется колоссальное и почти непостижимое его разнообразие... [Такая универсальность и разнообразие языка заставляют нас] поверить, что язык представляет собой древнейшее наследие человеческой расы... Весьма сомнительно, чтобы какое­либо другое достижение человека, будь то искусство получать огонь трением или обрабатывать камень, могло претендовать на звание старейшего. Я склонен думать, что появление языка предшествовало даже самым ранним этапам раз­вития материальной культуры, поскольку это развитие практически не могло про­изойти до того, как язык, будучи важнейшим механизмом выражения мыслей, эмоций и т. д., сам не обрел некоторую завершенность>.

Сейчас мы с вами говорим о сфере, не обусловленной биологическими факторами, и являющейся не результатом вмешательства в биологичес­кие механизмы, а человеческой трансмиссией. Трансмиссия - это пере­дача информации от других людей, которая не определяется биолого­генетическими процессами или нарушением физико-химического обме­на, лежащего в основе основных процессов жизнедеятельности. Эта об­ласть, по словам Сэпира, практически бесконечно разнообразна, и вы­полняет функцию символического причисления к одному из классов, на которые подразделяется приобретаемый опыт, и включения в систему взаимосвязей, в которые человек под влиянием различных обстоятельств оказывается вовлечен.

Кроме того, существуют различия, в целом относящиеся к сфере куль­туры и в большей или меньшей степени выходящие за пределы непо­средственно языка, который, вероятно, является важнейшей, но никоим образом не исключительной ее областью. Я уже упоминал о выдающейся работе Малиновски. А теперь мне хотелось бы обратиться также к ис­следованию Рут Бенедикт (Ruth Benedict), посвященному природе куль­туры и ее месту в нашей жизни:

<...Внутренняя работа нашего мозга, как нам кажется, представляет уникаль-

ную ценность для исследования, в то время как традиция, как мы привыкли счи­тать, это поведение в самом общем смысле этого слова. Дело в том, что это две стороны одной медали. Традиция, распространенная во всем мире, состоит из множества поведенческих проявлений, впечатляющих значительно больше, чем даже самые сложные действия, которые способен осуществлять человек, вне зависимости оттого, насколько отклоняется его поведение от общепринятой нормы. Однако это совершенно несущественный аспект данной проблемы. Пер­востепенную значимость приобретает вопрос о ведущей роли традиции в фор­мировании опыта и убеждений и о бесконечном разнообразии ее возможных проявлений.

Человек никогда не смотрел на мир беспристрастным взглядом. Каждый из

нас видит его через призму целого ряда традиций, социальных институтов и сте­реотипов мышления... Джон Дьюи (John Dewey) со всей серьезностью утверж­дал, что роль, которую играет традиция в ограничении поведения человека, и общее число возможных способов следования традиции соизмеримо с соответ­ствием общего словарного состава его родного языка и объема слов, которые произносит его собственный ребенок, расширяя тем самым внутренний лекси­кон семьи... История жизни человека - это в первую очередь процесс аккомо­дации передаваемых из поколения в поколение моделей и стандартов общест­ва, в котором он живет. С самого рождения традиции, присущие данному обще­ству, накладывают ограничения на его дальнейшее поведение и приобретаемый опыт. К моменту овладения речью он уже становится продуктом своей культуры, а когда вырастает настолько, чтобы иметь возможность участвовать в происхо­дящих в рамках этой культуры событиях, ее традиции становятся его традиция­ми, ее убеждения - его убеждениями, ее запреты - его запретами. Каждому ребенку, рожденному в его социальной группе, суждено разделить с ним все эти атрибуты общественной жизни, и в то же время никто из детей, появившихся на свет на другом конце Земли, никогда не удостоится и тысячной их доли. Среди социальных проблем для нас нет более ответственной задачи, чем осознать роль традиции в жизни общества. До тех пор пока нашему разуму будут доступны лишь ее законы и разнообразие, самые загадочные стороны человеческой жиз­ни останутся непознанными>/

После прочтения моих рассуждений о различных факторах, обуслов­ливающих различия между людьми, вам могло показаться, что эти раз­личия, должно быть, и являются предметом нашего исследования. На самом же деле мы будем пытаться изучать сходство между людьми. При этом мы собираемся исследовать не людей как таковых, а то, что они делают; кроме того, нам бы хотелось сформулировать обоснованные ги­потезы о причинах, заставляющих их поступать именно так.

Один из самых всеобъемлющих биологических и психобиологических терминов, с которым мы уже несколько раз сталкивались, это пережива­ние. Для его определения я предлагаю следующую формулировку.

Переживание - это нечто прожитое, испытанное и т. п. Переживание - это внутренний компонент явлений, в которые вовлечен живой организм как таковой, иными словами - как живая материя. Ограни­ченность характеристик переживания зависит от вида, к которому при­надлежит организм, равно как и от сути переживаемого явления.

Нельзя ставить знак равенства между явлением, в которое вовлечен организм, и его переживанием; когда я смотрю на лягушку, мое пережи­вание лягушки, мое восприятие ее, отнюдь не то же самое, что сама лягушка. Лягушка, если она 'настоящая', - что совсем не обязательно, - отражает определенные световые волны; мои глаза улавливают эти вол­ны; далее происходит множество разнообразных 'внутренних измене­ний', в том числе идентификация 'внутреннего' представления с поняти­ем лягушка.

Другими словами, существует определенный относительно 'внешний' объект, вызывающий в человеке то, что, как мы бы сказали, 'заставляет нас взаимодействовать с ним'; а также существует очень сложный, отно­сительно индивидуальный или <внутренний> набор изменений состоя­ния - я мог бы охарактеризовать их как акт восприятия, в результате которого возникает перцепт. На нынешний момент наше знакомство с окружающим миром не дает возможности проследить строгое соотноше­ние между воспринимаемыми характеристиками хода событий или объ­екта (в данном случае - лягушки) и основными 'настоящими' характе­ристиками этого объекта.

Если не принимать во внимание интерполированный перцептивный

акт, то это неизбежно приведет к возникновению множества разнообраз­ных псевдофактов и псевдопроблем, доказательством чему может слу­жить то обстоятельство, что даже выдающийся философ, - кажется, это был Чарльз Моррис (Charles Morris), - выдвигая теорию знаков, обра­щал внимание на тот факт, что, прежде чем приблизиться к объекту, <бьющему> по роговой оболочке глаза, мы мигаем и закрываем глаза. Это совершенно типично для широкого ряда приближений, присущих общепринятой речи, - а она, как утверждают, одновременно является и научной, - что в конце концов неизбежно заводит в тупик. На самом же деле, разумеется, приглушенное освещение, воздействующее на роговую оболочку глаза, некоторым образом интерпретируется на основании про­шлого опыта.

Чарльз Спирман для обозначения первичных данных, опираясь на которые мы в результате получаем определенную информацию, исполь­зовал слово чувствительность.^ В связи с этим мне хотелось бы пред­ложить вашему вниманию теорию чувствительности, включающую и дру­гие основополагающие характеристики опыта, в том числе и феномено­логию памяти, в качестве совокупности важнейших состояний организ­ма, определяющих включенность в происходящее.

В примере с лягушкой я попытался сделать акцент на роли перцеп­тивного акта, интерполирующегося между существующей объективной реальностью и актуальным состоянием нашей психики. В основе нашей психики лежит переживание, а переживание в свою очередь, согласно нашей теории, может быть представлено в трех различных формах, каж­дую из которых я подробно рассмотрю. Одна из них, как правило, хотя и не всегда, является специфически человеческой формой переживаний. Вот эти формы: прототаксис, паратаксис и синтаксист Я возьму на себя смелость утверждать, что все они в первую очередь являются фор­мами 'внутренней' переработки событий внешнего мира. Наиболее лег­кая для обсуждения форма носит относительно необычный характер - это синтаксический вид переживаний; значительно более сложный для обсуждения вид, некоторую информацию о котором мы тем не менее можем получить, - это паратаксические переживания; и, наконец, вид, практически не поддающийся определению, что, следовательно, исклю­чает возможность какой бы то ни было дискуссии, - это переживания, которые можно охарактеризовать как прототаксические, или простей­шие. Различия между этими видами лежат в степени и характере пере­работки того, что было почерпнуто из участия человека в каких-то собы­тиях или взаимодействия с теми или иными явлениями.

Прототаксические переживания, которые, судя по всему, составляют первичную основу памяти, это примитивнейшая и, я должен заметить, простейшая, возникающая раньше других и, возможно, самая распрост­раненная форма переживаний. Чувствительность, будучи одним из ка­налов приобретения опыта, по-видимому, связана со многим из того, что я включаю в понятие прототаксических переживаний. Прототаксис, по крайней мере на протяжении самых первых месяцев жизни, может рас­сматриваться как разрозненный ряд кратковременных состояний чувст­вующего организма, определенным образом связанных с зонами взаимо­действия с окружающей средой. Цель, которую я преследую, используя термин <чувствующий>, заключается в том, чтобы для вас это понятие включало все существующие каналы познания важных явлений и собы­тий - начиная с органов, обеспечивающих возникновение тактильных ощущений у меня, скажем, в ягодицах и таким образом предупреждаю­щих меня о том, что вот это - стул и что я сижу на нем уже довольно давно, и заканчивая всеми видами опосредованной чувствительности, которые сформировались у меня в соответствии с актуализацией моих потребностей в процессе жизнедеятельности. Представьте себе, что все чувствующее и центрально репрезентированное - это совершенно без­граничная светящаяся приборная доска; а комбинации лампочек, которые могут загораться на ней, обозначая любое дискретное переживание, - это и есть прототаксис, если можно так метафорически выразить мою идею. Столь образное описание может натолкнуть вас на мысль о том, что, по моему мнению, на протяжении всей жизни мы испытываем бесконечное множество дискретных кратковременных состояний организма, что пред­полагает не только взаимодействие с другими организмами, но и непо­средственное влияние характеристик и внутренней динамики других организмов на изменение каждого из этих состояний.

Смысл этих и многих других терминов нельзя постичь до конца, не изучив предварительно целый ряд этапов, которые предстоит пройти новорожденному младенцу, прежде чем стать зрелой личностью. Вот почему я кратко прослежу историю развития личности, по сути, как вы сможете убедиться, отражающую ход развития перспектив интерперсо­нального взаимодействия.

В первой из упомянутых работ Коттрелл и Галагер основывались на корректи-

вах, которые Салливан внес в работу Мида (см. pp. 23-24): <В своей блестящей

теории, посвященной развитию личности, Салливан предпринял попытку проде­монстрировать факторы, канализирующие сознание в рамках определенной куль­туры, формы наказания, подавляющие интерес ребенка к тем или иным объек­там и действиям, а также пробелы, присутствующие в культуральной системе, которые в известном смысле ослепляют его, частично блокируя механизмы со­знания. Эти объекты, воздействующие на перцепцию, а не на апперцепцию ре­бенка, способствуют усложнению паттернов вербальных реакций, на этот мо­мент уже сформировавшихся. Когда расхождение между его вербальными пат­тернами типа Я-другой и этими 'паратаксическими' или диссоциироваными эле­ментами достигает такого уровня, что может вызвать появление тревоги, мы получаем полную картину всех симптомов невроза...

Если исходить из предложенных Мидом результатов анализа, согласно кото-

рым смысл проистекает из структуры объединенных прав и обязанностей, то в своей работе Салливан делает чрезвычайно важные поправки. Смысловая нагруз­ка, которую несет вербальное общение в структуре интерперсоналных связей, может быть совершенно искажена вмешательством диссоциированных элементов, функцией которых является создание общей атмосферы и эмоционального тона ситуации. Невозможно полностью постичь истинные намерения другого человека; но эта задача перестает быть столь неразрешимой, когда вы осознаете присутст­вие у вас тенденции к субвербальным реакциям, проявляющимся в поведении, появление которых в других обстоятельствах вы списали бы на специфику ситу­ации, а также когда вы понимаете значение некоторой натянутости и несколько неуместных действий, усложняющих вербальную реакцию другого.>]

± [Работа упоминалась.]

" Language. An Introduction to the Study of Speech, New York, Harcourt, Brace and Co., 1921; см. pp. 7-23.]

" Ruth Benedict, Patterns of Culture, Boston: Houghton Mifflin Co., 1934; pp. 2-3.]

" Примечание редакторов: Посмотрите, например, размышления Чарльза

Спирмана о чувствительности и опыте в работе The Nature of Intellegence' and the Principles of Cognition (London: Macrnillan and Co., 1923; особенно pp. 36-47): <...Всякое познание так или иначе начинается с сенсорного опыта... Между объек­том материального мира и перцептивным переживанием лежит длинная, запутан­ная цепь, часто состоящая из тесно переплетенных между собой событий, причем весьма маловероятно как то, что в начале цепи они представляют собой осознава­емые перцепты, так и то, что в конце этой цепи исчезает сам материальный объ­ект... К тому моменту, когда мы получаем возможность регистрировать перцепты при помощи обычной интроспекции, оказывается, что за прошедшее время они претерпели значительные изменения и уже не являются непосредственным пред­метом нашего исследования, иными словами - первичным результатом сенсор­ной стимуляции сознания; эти изменения обусловленны многочисленными собы­тиями, произошедшими не только в жизни самого человека, но и непосредственно самой этой метаморфозой... Первичный (и большей частью недоступный интро­спективному наблюдению) результат сенсорного стимулирования, строго говоря, и в самом деле может рассматриваться как ощущение... для определения которого, вероятно, термин 'чувствительность' подходит как нельзя лучше...>]

± Примечание редакторов: мы выражаем признательность Патрику Мулла-

хи за разрешение привести данные им определения типов переживаний, выде­ленных Салливаном (Patrick Mullahy, Oedipus: Myth and Complex, New York: Hermitage Press, Inc., 1948; p. 286-291):

<Любое переживание относится к одному из трех 'видов' - прототаксичес-

кому, паратаксическому или синтаксическому. Греческие корни этого устраша­ющего термина показывают, что прототаксические переживания отражают пер­вый опыт, получаемый младенцем, а также порядок или последовательность его приобретения... Исходя из гипотезы Салливана о том, что любое "знание" мла­денца - это лишь кратковременное состояние, разделение на периоды до и по­сле происходит несколько позже. Младенец смутно ощущает или 'схватывает' предшествующие и последующие состояния, не улавливая между ними никакой последовательной взаимосвязи... Он не осознает себя существом, отличным от всего остального мира. Другими словами, любое его переживание является лишь недифференцированным фрагментом, не имеющим четких границ. С тем же ус­пехом его переживания могли иметь 'космический масштаб'...

В процессе развития младенца разрушается первичная недифференцирован-

ная целостность его переживаний. Однако между "элементами", различными ас­пектами, разнообразными видами этих переживаний не устанавливается ника­кая логическая связь. Они просто 'сосуществуют' вместе или самостоятельно, в зависимости от обстоятельств. Иными словами, различные переживания вос­принимаются как сопутствующие друг другу и не осознаются как некоторым образом упорядоченные. Ребенок еще не может связать их одно с другим или установить существующие между ними различия. Все, что ребенок переживает, он принимает как 'естественный' ход событий, не подвергая полученный опыт ни осмыслению, ни сопоставлению. Поскольку никакие взаимосвязи или взаимоза­висимости не прослеживаются, естественно, нельзя говорить ни о каком логиче­ском ходе 'мысли' от одной идеи к другой. Паратаксические переживания - это процесс, не носящий поэтапного характера. Переживания воспринимаются как кратковременные, ничем не обусловленные состояния организма.

...Ребенок постепенно постигает 'согласованно ратифицированные' языковые средства - если понимать понятие язык в самом широком смысле. Их приобре­тение происходит в процессе групповой деятельности, интерперсонального вза­имодействия, накопления социального опыта. Оперирование согласованно рати­фицированными символами предполагает, что говорящий исходит из тех прин­ципов, которыми руководствуется слушающий. И когда это происходит, можно говорить о том, что у ребенка сформировался синтаксический тип пережива­ний>.]

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Схожі:

Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
Программа разработана с учетом действующей программы по русскому языку и литературе. Экзамен по русскому языку требует знания учебного...
Предисловие к русскому изданию iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Херсонський державний університет
Вступительный экзамен по русскому языку предусматривает проверку знаний основных разделов программы по современному русскому языку,...
Предисловие к русскому изданию iconI. Венский кружок научного миропонимания
Перевод Ярослава Шрамко по изданию: Rudolf Carnap, Hans Hahn, Otto Neurath. Wissenschaftliche
Предисловие к русскому изданию iconПрактикум по русскому языку методические рекомендации и материалы для практических занятий и самостоятельной работы
...
Предисловие к русскому изданию iconПересекутся ли тропы науки и религии в познании истины предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие к русскому изданию iconЗавдання для самостійної роботи змістовий модуль 1 обучение грамоте как особая ступень овладения первоначальными умениями чтения и письма тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Предисловие к русскому изданию iconРусский язык 4р л12 Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с. Кільк прим.: 20
Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с
Предисловие к русскому изданию iconЛекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке основа его методики
Лекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики. Обучение грамоте как особая...
Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
move to 281-8136
Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи