Предисловие к русскому изданию icon

Предисловие к русскому изданию




НазваПредисловие к русскому изданию
Сторінка5/19
Дата01.07.2012
Розмір4.8 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
1. /психоанализ/Вайсс Дж Как работает психотерапия.doc
2. /психоанализ/Винникот Д.doc
3. /психоанализ/З.Фрейд/~$ истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
4. /психоанализ/З.Фрейд/ВЛЕЧЕНИЯ И ИХ СУДЬБА.DOC
5. /психоанализ/З.Фрейд/Из истории одного детского неврозаЧЕЛОВЕК-ВОЛК.doc
6. /психоанализ/З.Фрейд/Психопатология обыденной жизни.DOC
7. /психоанализ/З.Фрейд/Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращени.DOC
8. /психоанализ/З.Фрейд/СЕКСУАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА.DOC
9. /психоанализ/З.Фрейд/СТРОКИ БИОГРАФИИ.DOC
10. /психоанализ/З.Фрейд/Сознание и бессознательное.DOC
11. /психоанализ/З.Фрейд/ТРИ СТАТЬИ ПО ТЕОРИИ СЕКСУАЛЬНОСТИ.DOC
12. /психоанализ/З.Фрейд/Толкование сновидений.DOC
13. /психоанализ/З.Фрейд/Я и оно сознание и бессознат.DOC
14. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное Очерк истории психоан.DOC
15. /психоанализ/З.Фрейд/бессознательное.DOC
16. /психоанализ/З.Фрейд/вытеснение.DOC
17. /психоанализ/З.Фрейд/из книги толкование сновиден.DOC
18. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 1 15.DOC
19. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 16 28.DOC
20. /психоанализ/З.Фрейд/лекции 29 35 введение в психоан.DOC
21. /психоанализ/З.Фрейд/случай невроза навязчивостиЧЕЛОВЕК-КРЫСА.doc
22. /психоанализ/М Кляйн/klein_zavist_i_blagodarnost.doc
23. /психоанализ/М Кляйн/Мелани Кляйн К вопросу маниак депрес состояний.doc
24. /психоанализ/Ненси Мак Вильямс Психоаналитическая диагностика.doc
25. /психоанализ/Обсессивный дискурс Вадим Руднев.doc
26. /психоанализ/Отто Кернберг/Кернберг Отто травма агрессия развитие.doc
27. /психоанализ/Отто Кернберг/Отто Кернберг Отношения любви.doc
28. /психоанализ/Салливан Г.doc
29. /психоанализ/Словарь по психоанализу Лапланш.doc
30. /психоанализ/Фромм Э Искусство любить.doc
Джозеф Вайсс
Дональдс Вудс Винникот разговор с родителями нестрашный психоанализ Винникотта
Влечения и их судьба
З. Фрейд. 1914-1915 г
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
Строки биографии
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Заметки об одном случае невроза навязчивости. (Случай Человека-Крысы) З. Фрейд. 1909 г
Мелани кляйн зависть и благодарность исследование бессознательных источников рекомендовано в качестве учебного пособия для дополнительного образования Министерством образования Российской Федерации
Маниакально-депрессивных состояний
Нэнси Мак-Вильямс
Вадим Руднев Обсессивный дискурс (патографическое исследование)
Отто Кернберг. Развитие личности и травма
Отто Ф. Кернберг
Предисловие к русскому изданию
Словарь по психоанализу Ж. Лапланш Ж. Б. Понталис
Исследование природы любви
и . В большинстве случа­ев это так никогда и не приходит человеку в голову, никогда не становит­ся предметом того, что впоследствии я назову наблюдением, идентифи­кацией и обоснованным формулированием двух различных, но на слух совершенно одинаковых вербальных актов. Я надеюсь, что рассмотрение

Часть 2

омонимов и омофонов как с точки зрения физики звука, так и через исследование лингвистического компонента реального действия помогло мне показать вам как два разных слова могут полностью совпадать по звучанию. Различия между ними, становящиеся очевидными, если пред­ставить себе их письменные эквиваленты (помните, что написанные слова являются символами слов сказанных), состоят в их употреблении, т. е. в их смысловой нагрузке, в значении, которое в них вкладывает говоря­щий, и в тех целях, которые он при этом преследует.

Точно так же младенческий <плач от голода> и <плач от холода>, ко­торые невозможно отличить друг от друга по звучанию, являются внеш­ними проявлениями абсолютно разных переживаний, испытываемых ребенком. Таким образом те или иные действия, какое бы впечатление они ни производили на наблюдателя, на самом деле очень жестко детер­минированы тем, на что они 'направлены', т. е. они определяются общей структурой мотивации, тем, что человек считает важным для себя, со­вершенно безотносительно к тому, как это выглядит с точки зрения на­блюдателя.

Недооценка данного факта влечет за собой бесчисленные психиатри­ческие ошибки. Некоторые из них приводят к поистине катастрофичес­ким последствиям, как, например, старый предрассудок о том, что пове­дение шизофреника по сути своей непсихологично. По этому поводу можно было бы сказать еще немало неутешительных слов. Истина же заключа­ется в том, что, каким бы ни казалось поведение яванского охотника за скальпами клерку финансового учреждения, расположенного на Уолл Стрит, мнение этого клерка имеет смысл только как повод отвлечься или тема для разговора; оно практически не влияет на самих охотников за скальпами с острова Ява.

Переживание, заставляющее младенца <плакать от голода>, очень рано вступает во взаимодействие с прошлым и будущим - т. е. выступает в роли воспоминания и предвосхищения - для 'вызывания' ощущения соска между губами, в результате чего станет возможным осуществлять сосание и глотание. Я уже говорил, что <плач от голода> часто приводит к появлению соска, что дает возможность снять напряжение. А теперь мне хотелось бы обратить внимание на два особых случая, в которых волшебная сила этих первичных вербальных проявлений себя не оправ­дывает. Но сначала я бы предпочел, чтобы вы освободились от преду­бежденного отношения к волшебству. Мне бы хотелось подчеркнуть, что, говоря о волшебной силе, мы, по всей вероятности, подразумеваем, - по крайней мере, мне подобное утверждение кажется вполне обосно­ванным, - что наше представление о том, что на самом деле происходит, совершенно не удовлетворяет требованиям, предъявляемым наукой. Когда какое-то ваше действие приводит к определенному эффекту, это напо­минает включение электрической лампочки щелчком выключателя. Свет волшебным образом зажигается, после того как вы щелкнули выключа­телем, т. е. если вы не обладаете достаточно глубокими познаниями в электричестве и электрических сетях, вам это покажется волшебством; если же свет не включился, то это событие можно считать экстраорди­нарным, свидетельствующим о возможной поломке. Если ваших знаний достаточно для того, чтобы найти, где могла возникнуть неисправность,

88

Глава 5

это значит, что вы хорошо ориентируетесь в реальности. Я бы добавил (возможно, проводя некоторые параллели с взаимосвязью между мла­денческим <плачем от голода> и получением пищи), что, даже несмотря на то что иногда после щелчка выключателем свет не вспыхивает, в бу­дущем, когда вы захотите включить свет, вы все равно будете делать именно так; кроме того, у вас останется уверенность в том, что щелчок выключателем обладает большой силой в ситуации необходимости вклю­чить свет, невзирая даже на то, что он не всегда срабатывает. Эта зако­номерность относится к очень многим аспектам нашей жизни.

А теперь я хочу особенно подробно обсудить с вами самые первые переживания редких явлений такого рода. В первую очередь это непро­дуктивность <плача от голода>, причиной чего является (как мы видим) отсутствие поблизости взрослого человека, который (в известном смыс­ле) должен обеспечивать своевременное появление соска. Давайте отвле­чемся на минутку и вспомним, что новорожденный младенец не имеет ни малейшего представления о том, что в жизни существуют так называе­мые непричастные лица, имеющие или не имеющие сосков, через кото­рые поступает или не поступает молоко; все это лежит за пределами представлений маленького ребенка. Итак, давайте представим себе, что младенец оказался в окружении исключительно лиц мужского пола - скажем, мать вышла в магазин или куда-нибудь еще. А потому <плач от голода>, являющийся первичной стадией активности младенца, направ­ленной на утоление голода и жажды, не вызывает появления соска во рту, как это обычно происходит самым волшебным образом. В таком слу­чае <плач от голода> продолжается до тех пор, пока не появится сосок или пока усиливающийся страх не приведет к возникновению апатии и младенец наконец не уснет. <Плач от голода> возобновляется с его про­буждением. Именно с этого начинается череда важнейших событий, ко­торые будут происходить с нами на протяжении всей нашей жизни.

В другом особом случае, который я хотел бы рассмотреть, в роли осложняющего ситуацию фактора выступает тревога. Возьмем случай, когда в результате <плача от голода> во рту у младенца появился сосок, но это событие, предваряющее сосательную активность и удовлетворе­ние голода и жажды, сопровождается вмешательством тревоги, возник­шей у младенца по причине переживания тревоги человеком, обеспечи­вающим появление этого соска. В таких обстоятельствах присутствие соска во рту не приводит к удовлетворению потребностей. Обхватывание соска губами, сосание, глотание - каждое из этих действий или все со­провождаемые вспомогательными поведенческими актами элементы про­цесса кормления могут нарушаться присутствием тревоги у младенца, причиной которой является тревога, испытываемая материнской фигу­рой. Иногда младенец волшебным образом ухитряется получать сосок на­столько часто, что в связи с этим у него формируются стабильные соот­ветствующие ожидания, и это можно было бы рассматривать в качестве свидетельства власти <плача от голода>; однако на этот раз что-то не так.

В первом приведенном мною случае - когда рядом с <плачущим от голода> младенцем нет никого, кто мог бы обеспечить ему необходимую заботу - мы сталкиваемся с ранним переживанием эпизодических про­явлений несостоятельности или неоправданности поведения (которое в

Часть 2

других обстоятельствах, как правило, оказывается достаточно эффек­тивным), направленного на манипулирование тем, что несколько позже получит название реальности. Младенец плачет, сообщая, что он голо­ден, но в результате этого не происходит ничего, кроме процессов, проте­кающих внутри его самого и приводящих к апатии и засыпанию, при этом сразу после пробуждения плач возобновляется. Как я уже говорил, этот пример, относящийся к периоду младенчества, отражает типичную ситуацию, которая с той или иной частотой будет повторяться на протя­жении всей вашей жизни, т. е. когда в большинстве случаев адекватная и оправдывающая себя последовательность действий (другими словами - поведение) оказывается неэффективной и обнаруживает полную несо­стоятельность в осуществлении того, для чего раньше она вполне подхо­дила. С таким ощущением, ощущением неожиданного бессилия, как мы могли бы его назвать, мы сталкиваемся настолько редко, что оно не отра­жается на структуре наших ожиданий; другими словами, оно является исключением, выпадающим из целого ряда привычных нам событий, ис­ключением, противоречащим существующему у нас опыту выполнения каких-то действий, приводящих к желаемым результатам.

Ощущение бессилия может сопровождаться самыми разными явле-

ниями или процессами. Значение ощущения бессилия, судя по всему, возрастает на протяжении некоторого периода времени после момента рождения, пока не будет выработан адекватный метод, позволяющий справляться с этим переживанием. Под адекватным методом я понимаю способ, обеспечивающий человеку возможность избегать неприятных эмоций. Если бы переживания, испытываемые человеком в период мла­денчества, распространялись на более длительный срок, они несомненно оказали бы колоссальное влияние на становление личности младенца, но вмешательство динамизма апатии нейтрализует случаи бессилия, его действие отчасти напоминает то, как в старом волшебном фонаре появ­ляются виньетки: помните, изображение сначала постепенно исчезает, а потом также медленно возникает вновь? Таким образом, появление апа­тии, о которой я уже упоминал, предупреждает возникновение серьез­ных последствий, вызванных относительно часто повторяющимися ситу­ациями бессилия младенца, когда он не может добиться того, чтобы сосок оказался у него во рту.

Надеюсь, мне удалось достаточно доходчиво представить идею о том, что даже на самых первых этапах нашей жизни часто повторяющийся успех оказывает огромное детерминирующее воздействие на характер процессов предвосхищения. Я уверен, что не погрешу против истины, если скажу, что нет ничего странного в том, что, подвергаясь прессингу усиливающейся потребности, очень маленький ребенок не накапливает отрицательные примеры; в любом случае аккумулирование негативного опыта имеет очень небольшое значение, так как апатия оказывает на события <смягчающее> действие, и вероятность предотвращения плача, возобновляющегося после пробуждения, весьма велика. Таким образом, в основе волшебной силы плача лежит сравнительно часто повторяю­щийся, скорее даже постоянный успех; а эпизодические неудачи, причи­ной которых является отсутствие матери и т. д., не наносят существен­ного вреда установлению того, что значительно позже будет названо при-

90

Глава 5

чинно-следственными связями, которые младенец, имей он возможность произнести такое огромное количество слов, мог бы выразить так: <Я плачу, когда я испытываю какое-то страдание, и это приводит к появле­нию чего-то другого, связанного с избавлением от этого страдания>.

Удовлетворение потребности не всегда приводит к возникновению у младенца устойчивой взаимозависимости такого рода. Если по этому по­воду у вас возникают какие-то сомнения, то позвольте напомнить о том, что одним из самых ярких феноменов из тех, с какими нам доводилось сталкиваться в рамках подробнейшего изучения личности, была фантас­тическая легкость, с которой могло быть подвергнуто забвению несмет­ное количество негативных примеров, имевших место в рамках времен­ного промежутка, исчисляемого годами, и относившихся к области наи­более актуальных личностных проблем. В определенных обстоятельст­вах, хотя и не в период раннего младенчества, случалось даже так, что успех, достигнутый чисто случайно (т. е. ставший следствием настолько сложного сочетания различных факторов, что его вполне можно назвать случайностью), мог породить твердое убеждение в своей обусловленнос­ти неоспоримой причинной связью и в том, что если бы удалось повто­рить этот успех еще только единожды, то это привело бы к достижению желаемого результата, связь с которым поначалу выглядела не более чем весьма маловероятной возможностью. Поэтому сглаживающее влия­ние негативного опыта отнюдь не столь впечатляюще, даже если его пе­реживание относится к самым ранним этапам жизни.^

Итак, все вышесказанное относится главным образом к первому из приведенных мною примеров, когда младенческий <плач от голода> не вызывает соответствующей реакции, - к ситуации, в которой лицо, бла­годаря которому во рту у младенца появляется сосок, отсутствует. С другой стороны, второй пример, описывающий случай, когда вместе с появлением соска у младенца возникает тревога, отражает совершенно иной вид переживания, испытываемого ребенком. Результатом адекват­ного и оправданного <плача от голода> служит появление соска, парал­лельно сопровождающееся возникновением тревоги; я сейчас выступаю исключительно с позиций младенца, не имеющего возможности снизить тревогу, порожденную материнской тревогой, - по сути, все это лежит вне пределов детского понимания. Но когда мать - обладательница за­ветного соска - находится совсем близко, другими словами - когда с точки зрения младенца могущественная сила <плача от голода> уже поч­ти сделала свое дело, вдруг откуда ни возьмись - резкое снижение эй­фории, общего ощущения благополучия, - тревога. Таким образом, в данном случае хотя <плач от голода> и приводит к совершению первого шага на пути к желанной цели - ощущению соска во рту, он также способствует возникновению тревоги - сильнейшего напряжения, пре­пятствующего проявлению активности, целью которой является удовле­творение потребности в пище и воде. При этом младенец, должно быть, испытывает ощущение, которое я бы описал как появление другого со­ска; сосок, оказавшийся у него во рту, - это не тот сосок. Форма соска, находящегося между губами, отличается от той, к которой он привык, и представляет собой что угодно, но не ту форму, появление которой обыч­но приводило к реализации потребности; по сути, он сталкивается с чем-то, обладающим сомнительной эффективностью и в конечном итоге не приводящим к разрядке. Используя самый общий термин в одном из его первоначальных значений, я бы сказал, что в оральной зоне взаимодей­ствия произошла непредвиденная случайность, хотя мы-то в отличие от младенца прекрасно понимаем, что возникновение тревоги никоим обра­зом не связано с оральной зоной. Напротив, когда нечто подобное проис­ходит впервые, совершенно очевидно, что тревога, испытываемая мате­рью и являющаяся причиной возникновения тревоги у ребенка, не имеет никакого отношения к процессу приема пищи. В дальнейшем тревога матери может даже способствовать решению проблем с кормлением, воз­никавших в первый раз, когда она беспокоилась за своего ребенка. Но все это остается за пределами переживаний младенца независимо от того, как мы себе их представляем, поскольку он не может определить источ­ник тревоги. Тревога присутствует и доставляет массу неприятных пе­реживаний; не получается ничего, что обычно идет как надо, а пережи­вание, которое, несомненно, имеет место быть, а именно совмещение со­ска и губ, в действительности может настолько отличаться от того, к какому младенец привык, что он отказывается брать этот сосок в рот, исключая таким образом для себя возможность его сосать.

Тревога связана с областью интерперсональных взаимоотношений в

целом; т. е. если мать испытывает тревогу, связанную с чем угодно, она неизбежно возникает и у младенца. Совершенно не обязательно, чтобы она относилась к ситуации кормления или самому малышу. В примере, который я уже приводил ранее, телеграмма, содержащая какие-то очень серьезные вопросы, касающиеся престижа или спокойствия матери, мо­жет привести ее в тревожное состояние, которое в свою очередь вызовет тревогу у младенца; тревога младенца выражается, по крайней мере с ее точки зрения, в форме неожиданных и чрезвычайно неблагоприятных затруднений процесса кормления. А теперь, взглянув на ситуацию гла­зами ребенка, мы с уверенностью можем сказать, что при данных обсто­ятельствах действия, которые в большинстве случаев оказывались эф­фективными и вполне адекватными, другими словами - <плач от голо­да>, приводят к появлению <не того> соска и к возникновению очень не­благоприятной ситуации с весьма неутешительными последствиями.

Что же касается отказа ребенка брать в рот сосок и держать его губа­ми, то такое поведение нельзя считать оправданным и эффективным спо­собом справиться с этим плохим соском. Так или иначе это не снижает тревогу, обусловленную тревогой матери, и не приводит к какому-либо благоприятному изменению ситуации. По сути дела, в случае если мать обратит внимание на происходящее и заметит, что ребенок отказывается брать сосок, отворачивается от него, исключая таким образом возмож­ность кормления, по всей видимости, это еще больше усилит ее тревогу, что, разумеется, будет способствовать усилению тревоги младенца. Та­ким образом, прямой отказ (если вы помните, когда у нас с вами речь в первый раз зашла об оральной зоне, я говорил, что здесь происходит принятие или отказ от различных веществ или предметов) от этого пло­хого, вызывающего беспокойство соска нельзя считать адекватным и эффективным способом поведения: он не снижает тревогу, разумеется, не способствует удовлетворению потребности в пище и, следовательно,

представляет собой прекрасный пример того, какую роль играет тревога в жизни живого организма.

А теперь мне бы хотелось вскользь упомянуть о том аспекте, более подробный анализ которого я надеюсь представить вам несколько позже. Несмотря на то что тревога - это переживание, охватывающее весь ор­ганизм в целом, и что она совершенно не обязательно связана с какой-то отдельной зоной взаимодействия, тревога все же может быть ошибочно локализована в конкретной зоне взаимодействия. Например, тревога по ошибке может быть связана с материнским соском, а следовательно, и с оральной зоной, поскольку на самых ранних стадиях сосок имеет для младенца большое значение только в непосредственном контакте с ораль­ной зоной - он не проявляет ни малейшего интереса к соскам, за исклю­чением тех моментов, когда сосок оказывается у него во рту или в непо­средственной близости от него. Если обстоятельства аналогичны тем, о которых я говорил, приводя в пример мать, взволнованную полученной телеграммой, то у младенца нет ни малейшей возможности распознать неоправданность своего поведения, осуществляемого в оральной зоне вза­имодействия, (такого, скажем, как отказ брать в рот сосок), отличив его от тесно связанных с этой зоной продуктивных переживаний, - иными словами, представить их как основу для вспоминания и предвосхище­ния. Итак, если вы начали постигать этот аспект отягощенных или окра­шенных тревогой поведенческих проявлений, скоро вы приблизитесь к пониманию того, какие разрушительные последствия для процесса раз­вития может иметь частое переживание тревоги.

На основании всего вышесказанного мы пришли к выводу, сделать который, как мне кажется, нас вынуждает логика нашего исследования: разделение младенцем образа материнского соска на два разных, один из которых воспринимается как обычный и желанный, а другой - как плохой и вызывающий, скажем, нескончаемые проблемы. Чем больше я говорю о феномене тревоги, тем яснее вы понимаете, что первое ее появ­ление, о котором шла речь, не слишком отличается от бесчисленного множества чрезвычайно мучительных последствий присутствия тревоги в человеческой жизни.

Знаки, сигналы и символы

в структуре первичного переживания

Пока мы с вами продолжаем накапливать сведения, которыми я смог

бы подкрепить свою трактовку понятия динамизма, младенец тем време­нем постепенно начнет переходить от прототаксических к паратаксичес­ким переживаниям, в связи с чем, возможно, значение этих форм опыта станет для нас чуть более понятным.

Мы уже видели, что периодически возникающие физиологические потребности, связанные с существованием младенца в условиях физико­химической среды, вызывают напряжение, чувственный аспект которого впоследствии получит название переживания, скажем, голода или жаж­ды. Переживание голода включает в себя воспоминание и предвосхище­ние удовлетворения, являющегося результатом адекватного и оправданного поведения, затрагивающего одну или несколько зон взаимодейст­вия. Это дающее удовлетворение и разрядку, эффективное и оправдан­ное поведение можно считать^ детерминированным предвосхищаемой целью. В данном конкретном случае предвосхищаемая цель состоит в удовлетворении голода посредством <плача от голода>, а также при по­мощи сосательных движений, осуществление которых становится воз­можным в результате того, что <плач от голода> вызывает появление соска. Ощущение напряжения голода вызывает <плач от голода>. Появ­ление соска в связи с этим начинает приобретать дифференцированный характер как первый важный этап удовлетворения - сосок становится предвестником предвосхищаемого удовлетворения. Тактильные и тер­мальные ощущения, возникающие в связи с этим в области оральной зоны взаимодействия, а кроме того зрительный образ соска становятся знаками того, что приближается момент удовлетворения голода. Здесь я считаю необходимым ввести следующие новые термины: цель (раскры­вать смысл этого понятия я пока не буду), значение и знак. Сосок явля­ется знаком того, что голод будет удовлетворен, за исключением тех си­туаций, когда плач младенца способствовал появлению плохого соска, окруженного атмосферой тревоги; вторая ситуация, которая, как мы зна­ем, обусловлена тревогой, испытываемой матерью, становится предвест­ником усиливающего страдания младенца.

А теперь мне бы хотелось особо подчеркнуть термин схватывание, используемый мною в течение уже очень многих лет. Говоря о схватыва­нии, я имею в виду то, что можно было бы назвать самой рудиментарной формой восприятия; иными словами, младенец успешно схватывает ощу­щение присутствия соска между губами прежде, чем начинает воспри­нимать сосок как нечто существующее, протяженное во времени и отно­сительно независимое от его губ. Термин схватывание, суть которого сво­дится к самой зачаточной форме восприятия, используется мной, с тем чтобы напомнить вам, что схватываемое всегда значимо для схватываю­щего, но сам феномен ни в коем случае не является формой полностью сформировавшегося переживания, которое мы с вами подразумеваем, говоря о восприятии чего-либо. Можно сказать, что восприятие разви­вается на основе схватывания, но совершенно очевидно, что этот руди­ментарный процесс всегда предшествует восприятию; по мере углубле­ния в суть этого вопроса вы начнете понимать, почему я предпочитаю использовать именно этот термин вместо более широкого - восприятие.

Таким образом, орально-тактильное, орально-термальное и визуаль-

ное схватывание, а также все дальше распространяющееся напряжение, сопровождающее воспроизведение в памяти плохого соска или связанное с ним, вместе составляют знак, предвещающий неблагоприятные послед­ствия. Этот знак и значение переживания являются чрезвычайно важ­ным аспектом; основываясь на изучении именно этого аспекта, мы очень скоро приблизимся к весьма немаловажной области вербального поведе­ния. Знак представляет собой отдельную модель переживания событий, дифференцируемую в русле или за пределами общего потока пережива­ний (на этой стадии развития это прототаксические переживания); видо­изменение происходит с учетом воспоминания и предвосхищения перио­дически происходящего в тех или иных условиях удовлетворения или

усиления страданий. Знак, будучи моделью переживания, выполняет функцию дифференциации компонентов, часто присутствующих в про­тотаксическом переживании систематически возникающих потреб­ностей и их удовлетворения или страхов и тревоги. В структуре поведе­ния младенца достаточно редко встречается нежелание брать сосок гу­бами - ситуация, когда младенец 'упускает' сосок. Переживание вне­запной блокады орально-тактильных ощущений, вызываемых присутст­вием соска во рту младенца, исполняет роль первичного сигнала к приос­тановке сосательных движений; тот же самый сигнал означает запуск поведения, которое можно было бы охарактеризовать как поиск соска, сопровождаемый или не сопровождаемый все тем же <плачем от голода>. Итак, все, о чем я сейчас говорил, относилось к внезапному прекращению получения 'кирпичиков ощущения', исполняющих роль сигнала, преду­преждающего об изменении поведения. И еще, с вашего позволения, мне хотелось бы отметить, что сигналы представляют собой один из видов зна­ков. Несколько позже мы узнаем о существовании двух основных видов знаков, одним из которых, как мы только что увидели, является сигнал.

Наступил момент, когда я просто обязан сделать достаточно прост­ранное отступление и внести некоторую ясность в вопросы, вероятно, возникшие у вас, из-за запутанности и сложности того, что я пытаюсь вам объяснить. Прошу вас обратить внимание: сейчас мы говорим о про­тотаксических переживаниях, не рассматривая поведение с точки зре­ния нейро-эндокринно-мышечного строения организма младенца. Когда я говорю о том, что внезапная блокада информации, поступающей по афферентным каналам, является сигналом об изменении мыщечно-эндо­кринного состояния, речь идет отнюдь не о биологии или нейрофизиоло­гии процесса кормления. Разумеется, нейро-мышечно-эндокринная ор­ганизация и уровень ее функциональной зрелости на тот или иной мо­мент определяют рамки возможных переживаний. Эти процессы, вклю­чающие действие 'внутренних' и 'внешних' факторов, являются сырым материалом, на основе которого строится вся жизнь организма - после­довательность кратковременных состояний, играющих роль прототакси­ческих переживаний; а в структуру прототаксических переживаний, в свою очередь, входят первичные элементы, относящиеся к прошлому и ближайшему будущему. Конечно же, некоторые афферентные импульсы поступают по сенсорным нервам, проходят через центральную интегра­тивную нервную систему и через моторные или секреторные нервы пере­даются к области рта и т.д.; но если вы осознаете, что помимо всего этого существуют еще и переживания, что именно с ними мы имеем дело, то тогда вам, вероятно, станет ясно, ради чего было сделано это отступление.

Затраты, обеспечивающие жизнеспособность, можно считать доста-

точно надежным критерием оценки биологической адекватности младен­ца требованиям, предъявляемым условиями существования. Однако раз­витие гипотез подобного рода не входит в наши планы. Наша задача заключается в раскрытии аспектов человеческого существования, зна­чимых с точки зрения психиатрии, в связи с чем сейчас мы рассматри­ваем процессы, обусловливающие превращение новорожденного <зверо­подобного существа> в личность. Предметом наших исследований не являются способы возникновения возбуждения в области центральной нерв­ной системы и резкое и постепенное изменение этих способов; в большей степени нас интересует всеобъемлющий аспект динамики взаимодейст­вия между организмом и окружающей средой - продолжительное вли­яние, оказываемое напряжением, которое испытывал человек в прошлом, на его жизнь в настоящем и ближайшем будущем, и которое мы рас­сматриваем как более или менее сформированное переживание. Целый ряд важнейших состояний, характеризующих взаимодействие организ­ма со средой, все элементы которых, за исключением первых, включают в себя факторы прошлого и будущего - факторы истории и потенциа­лов, образующие мнемические ряды, а также включают вторичные эле­менты, отражающие структуру или развитие переживания. Знак симво­лизирует определенную структуру и процесс развития переживания; но в то же время знак как таковой является частью жизни организма, а следовательно, знаки, равно как и поведение, обусловленное появлением этих знаков, относятся к категории переживаний. В связи с этим то, что послужило основой для их развития, что, если можно так выразиться, стало материалом для эволюционного процесса, относится к более при­митивным, менее развитым видам переживания. Переживание всегда принадлежит живому организму. Знаки всегда находятся 'внутри' пере­живания и никогда - <вовне его в рамках объективной 'реальности'>.

Мой последний комментарий по поводу того, что знаки так или иначе всегда находятся 'внутри' переживания, может быть интерпретирован так, как будто знак в большей степени связан с субъективным миром, чем с объективной <реальностью>. Из-за этого, равно как и многих дру­гих моих столь же двусмысленных высказываний, легко могло показать­ся, что я исподволь проповедую 'философию' <идеализма>, противопос­тавляя ее 'философии' <реализма>. Я хочу подчеркнуть, что как эти, так и все остальные тангенциальные вопросы на нынешний момент отодви­нуты на задний план и что представленные вашему вниманию термины и знаки употреблены только лишь в том значении, которое имеет самое непосредственное отношение к теме нашего разговора. Я уверен, что в конечном счете вы придете к пониманию того, что различия между субъ­ективным и объективным, реальным и идеальным и т.д. не имеют никако­го значения для понимания теории, которую я пытаюсь вам представить.

Итак, давайте вернемся к нашему грудному младенцу и рассмотрим другую часто повторяющуюся ситуацию, суть которой сводится к 'невоз­можности получить молоко' из данного соска - иными словами, невоз­можности вызвать или продолжать испытывать переживание <прогла­тывания молока> путем сосания именно этого соска или предмета, его заменяющего. Такая ситуация является сигналом к тому, чтобы 'отпус­тить' этот сосок, и заняться поисками другого, по возможности сопро­вождая их <плачем от голода>. Если младенец снова <находит> тот же самый сосок, получение молока из которого на данный момент невозмож­но, он берет его в рот, делает сосательные движения, но быстро его отпу­скает. При определенном стечении обстоятельств, порождающих соот­ветствующие переживания, выделяется еще один, третий по счету, класс сосков. До сих пор мы говорили о плохом и хорошем сосках, причем плохим мы называли сосок, принадлежащий тревожной матери. К тре-

тьему классу мы относим сосок, который нельзя отнести ни к плохим, ни к хорошим. Это неподходящий, т. е. не тот сосок, совершенно бесполез­ный и не подходящий для утоления голода.

В поведении, направленном на питание материнским молоком, осу­ществляемом детенышами некоторых млекопитающих, у самки которых больше одной пары молочных желез, как, например, у собак, кошек, ко­ров и кобыл, мы ясно усматриваем целый ряд совершенно других явле­ний, причем присутствие их, порой совершенно очевидное, мы иногда можем заметить и у человека - а именно дифференциация предпочита­емых сосков вне всякого сомнения зависит от переживаний, связанных с легкостью или затрудненностью обхватывания и <удержания> соска, или от продуктивности, которая определяется оправданностью усилий, прила­гаемых в процессе сосания. Все эти соски можно условно считать хороши­ми и правильными, но лучше они или хуже можно определить только исходя из ощущений, возникающих в оральной зоне и связанных с утоле­нием жажды и голода. В некоторых случаях эта закономерность принима­ет настолько жесткие формы, что, хотя многочисленность сосков обычно характерна для тех видов, помет которых состоит из нескольких детены­шей, и количество щенков у собаки либо равняется числу сосков, либо очень близко к нему, некоторые соски имеющие большой размер и тупую форму, настолько упорно игнорируются детенышами, что возникает угро­за затвердения молочной железы. Очевидно, они дают молоко - если смотреть вглубь вопроса, то нередко в них содержится больше молока, чем в некоторых других; но объективно их трудно удержать, они очень легко выскальзывают из пасти щенка, и, вероятно, занимают там такое большое пространство, что осуществлять сосательные движения в этой ситуации гораздо сложнее, чем когда сосок обхватывается только губами.

Все это многообразие переживаний, связанных с соском, можно клас­сифицировать как взаимодействие с:

(А-1) хорошим и приносящим удовлетворение соском, находящимся

между губами и являющимся сигналом - достаточно простым

сигналом - к сосанию;

(А-2) хорошим, но не приносящим удовлетворения соском, находя­щимся между губами, который будет являться сигналом к от­казу до тех пор, пока голод не станет настолько сильным, что этот хороший, но не доставляющий удовлетворения сосок бу­дет сочтен подходящим;

(B) неподходящим соском, находящимся между губами, иными сло­вами - соском, недостаточно долго дающим молоко, который

является сигналом к отказу и поиску другого соска;

(C) плохим соском, соском матери, охваченной тревогой, который, с точки зрения младенца, окружен всеохватывающей атмосфе-

рой чрезвычайно неприятного напряжения - тревоги, являю­щейся сигналом к избежанию, часто даже к избежанию брать в рот какой бы то ни было сосок. Следовательно, этот сигнал, говоря языком взрослых людей, можно было бы назвать сигна­лом <никаких сосков у меня во рту>.

Группы A и B - включающие ситуации взаимодействия с хорошим и приносящим удовлетворение, хорошим, но не приносящим удовлетворе­ния и неподходящим соском - предполагают переживания, главным об­разом связанные с оральной зоной взаимодействия; с другой стороны, груп­па C, характеризующая ситуацию вокруг окутанного тревогой соска, под­разумевает переживание тревоги как некоего зла, порождаемого <плачем от голода>, относящимся к поведенческим проявлениям, которые связаны с оральной зоной. Если принимать во внимание отсроченное начало функ­ционирования зрительного анализатора человека, а также тот факт, что детеныши млекопитающих рождаются слепыми (т. е. к моменту рожде­ния у них еще не открылись глаза), становится очевидным, что пережива­ния, относящиеся к группам A и B, обусловливаются чувствительностью следующих модальностей: слуховая чувствительность и чувствительность к вибрациям, возникающая благодаря <плачу от голода>; тактильная, тер­мальная и кинестетическая чувствительность, свойственная области губ; кинестетическая чувствительность, обусловленная осуществлением соса­тельных и глотательных действий, а также тактильная и вкусовая чувст­вительность, являющаяся результатом перемещения молока по поверхно­сти языка и через глотку. Совокупность всех этих ощущений, обусловлен­ных явлениями и процессами внешней среды, носит название схватыва­ния. Когда к этим переживаниям добавляется зрение, что позволяет ви­деть происходящее значительно детальнее, чем просто сочетание света и тени, младенец получает возможность на некотором расстоянии отличать хороший и приносящий удовлетворение сосок от хорошего, но не принося­щего удовлетворения. Но в то же время не существует видимых различий между плохим соском испытывающей тревогу матери и совершенно иден­тичным ему соском, способным в другой ситуации оказаться хорошим.

Дифференцированное разделение сосков на хорошие и приносящие удовлетворение, хорошие, но не приносящие удовлетворения, и неподхо­дящие, т. е. бесполезные, является первым полезным шагом, расширяю­щим поведенческий репертуар - в данном случае речь идет о поведе­нии, направленном на утоление голода и жажды. Этот шаг играет очень важную роль в повышении адекватности и эффективности поведения по сравнению с первоначальным действием, эффективность и оправданность которого были поистине волшебными, - <плачем от голода>. Здесь нахо­дит подтверждение важная мысль о том, что младенец начинает вклю­чать в свое поведение новые полезные элементы, которые можно считать более уместными, поскольку они носят менее 'волшебный' и более обос­нованный характер, чем все его предшествующее поведение, начальным этапом которого был <плач от голода>. Очередной стадией развития это­го значительно более эффективного поведения является идентифика­ция различий между так называемыми воспринимаемыми объектами. Исключительно полезная модификация поведения, связанного с процес­сом кормления, о котором сейчас идет речь, заключается в разделении всего многообразия сосков на несколько видов, в том числе внешне со­вершенно неразличимых - по крайней мере зрительно, на хороший со­сок и сосок, несущий в себе тревогу. Повторяю: повышающие эффектив­ность поведения элементы появляются в его структуре благодаря иден­тификации различий между так называемыми воспринимаемыми объектами - т. е. значимыми, более или менее независимыми аспектами вза­имодействия между младенцем и средой - независимо от того, относят­ся ли они к самому младенцу или к среде. Говоря об этой стадии челове­ческого развития, необходимо понимать, что хотя пальцы ног, рук и т. д. могут быть идентифицированы настолько, что младенец может отличать один палец от другого (действительно, большой палец как объект вос­приятия привлекает к себе особое внимание), для младенца они все же остаются независимыми объектами восприятия. Несмотря на то что, с нашей <взрослой> точки зрения, они 'принадлежат' самому ребенку, су­ществует вероятность того, что пальцы ног, особенно большие пальцы, кажутся младенцу столь же независимыми предметами, как и мама и ее соски на протяжении еще некоторого периода времени после приведения работы зрительных рецепторов младенца в соответствие с деятельнос­тью других рецепторов, связанных с оральной зоной.

Если мне будет позволено снова ненадолго отклониться от темы, хо­телось бы прокомментировать тот факт, что строение центральной нерв­ной системы допускает целый ряд примеров поразительного соседства, хотя на самом деле я не считаю биологическую и нейрофизиологическую терминологию универсальным языком, при помощи которого можно объ­яснить все на свете. Самый удивительный пример, немедленно приходя­щий мне на ум, - ближайшее соседство рецепторной области аффе­рентных нервных путей, идущих от средней части губ, с афферентным нервом, идущим от большого пальца и прилегающей к нему области ука­зательного. Вне всякого сомнения, в далеком будущем, спустя много лет после того, как жизнь каждого из нас станет историей, наступит такой день, когда станет возможным каким-нибудь образом перевести эти при­меры потрясающего и очень интересного нейроанатомического соседства на язык какой-нибудь другой известной нам науки, а именно психологии, так называемой психобиологии и психиатрии. Хотя очень важно помнить о том, что 'заданность' структуры накладывает ограничения на потенци­альные возможности поведения и, если брать еще шире, опыта, на самом деле мы очень редко будем обсуждать структурно обусловленные явле­ния и процессы. В тех случаях, когда это все-таки будет происходить, я приложу все усилия в попытке привлечь ваше внимание к видимому отсутствию взаимообусловленности между 'соматической' организацией и феноменами, имеющими значение для психиатрии. Я надеюсь, вы не станете пытаться мысленно устанавливать подобные взаимосвязи, кото­рые будут либо исключительно плодом вашего воображения, либо отно­сительно бездоказательными и которые обеспечили бы вам ощущение, что вы имеете дело с областью, своей надежностью и основательностью выгодно контрастирующей с выдающейся непостижимостью данной на­уки; такое ощущение основательности, как мне кажется, порождается неспособностью понять, что все наше знание пришло к нам через пережи­вание каких-то событий, а следовательно, всегда отделено от трансценден­тальной реальности ограниченными каналами, посредством которых мы связаны с тем, что, по нашему предположению, должно быть текущим, непознанным миром. Поэтому, если человек всерьез считает, что его раз­мышления о нервах и синапсах куда важнее, чем демагогия о знаках и символах, мне ничего не остается, кроме как сказать: Бог ему в помощь.

Теперь я снова возвращаюсь к обсуждению независимых, но воспри­нимаемых как похожие аспектов взаимодействия между младенцем и средой, на основе осознания которых зарождается такой феномен как идентификация различий. Идентификация различий между восприни­маемыми объектами является предшественником ре-когниции (<вновь познавать>) в двух смыслах этого слова: во-первых, она неизменно пред­шествует узнаванию; во-вторых, она присутствует во всех компонентах узнавания, поскольку различия обусловливают обращение к прошлому, в ходе которого переживание подобных различий весьма эффективно способствует всему, что описывается фразой я узнаю.

Со временем способность младенца к идентификации достигает тако-

го уровня, что он приобретает возможность обобщать переживания, ха­рактеризующиеся несколькими зонами взаимодействия, как относящие­ся к одной и той же модели чувствительности, поступающей дистанци­онных рецепторов, что часто бывает вызвано младенческим плачем (будь то <плач от голода>, <плач от холода> или что-то еще). Когда он доходит до этого уровня, присущие ему переживания начинают выходить за пре­делы прототаксиса. Мы могли бы сказать, что его переживание хорошей матери имеет паоатаксический вид. Обобщение представляет собой осо­бое направление развития идентификации различий; на мой взгляд, это то общее, что остается у явлений, после того как различия уже иденти­фицированы. Другими словами, формы переживаний обобщаются таким образом, что присущая им общность, равно как и бесчисленные разли­чия в процессе восприятия объединяются в виде продуктивного опыта. Эти потоки переживаний характеризуются одной из зон взаимодейст­вия. Возможно, мне удастся несколько пояснить свою мысль, подойдя к вопросу с другой стороны. Каждый из нас, сидя в своей собственной башне из слоновой кости, знает, что одна и та же материнская фигура, одна и та же мать, скажем, дает сосок, когда младенец голоден, накры­вает его одеялом, когда ему холодно, проявляет чудеса ловкости, когда на этом одеяле расстегивается английская булавка, и уж конечно, меня­ет пеленки, когда в этом возникает необходимость. Хотя мы, глядя с высоты своего объективизма, точно знаем, что все это делает одна и та же мать, необходимо все же выяснить, что в этот момент происходит с младенцем: первоначально все потребности, удовлетворение которых обес­печивает мать, характеризуются той зоной взаимодействия со средой, которой присуща чувствительность, связанная с данной потребностью и ее реализацией; таким образом, мы уже выявили невидимые и нерегист­рируемые различия между <плачем от голода>, <плачем от холода> и т. д. Вот мы и подошли к возникновению у младенца способности обобщать, выделять факторы общего у 'помогающего' человека (нужно ли говорить, что сам он при этом не воспринимается в этом новом, прогрессивном, ключе); в этом и состоят обобщенные переживания, как возникновение, так и различение которых происходит в нескольких зонах взаимодейст­вия. Более того, это переживание обобщается на основе связи с одной повторяющейся моделью зрительной и слуховой чувствительности дис­танционных рецепторов, часто подверженных воздействию <плача от го­лода>, <плача от холода> и т. д., в свою очередь, обобщаемых в плач. Таким образом, младенец выделяет плач в отдельную категорию, что свидетельствует о прогрессивном переходе от различных по происхож­дению, но схожих по звучанию видов плача к плачу как обобщению иден­тичного или не различного в структуре этих разнообразных голосовых действий. Об этом можно говорить как об аналитическом синтезе, по­скольку происходит выделение различий и обнаружение общего в очень важных аспектах взаимодействия между младенцем и средой, что совер­шенно необходимо для выживания организма. Достигнув этапа своей жизни, на котором формируется способность к такого рода синтезу, мы вдруг обнаруживаем, что уровень развития переживаний значительно снижен по сравнению с тем, что мы с вами обсуждали, т. е. они пред­ставлены в примитивнейшей прототаксической форме.

Идентификация различий может играть важнейшую роль в поведении, направленном на удовлетворение потребностей; а обобщение переживаний, осуществляемое таким образом, что значимые общие факторы вместе с раз­личиями идентифицируются или согласуются с одним конкретным видом повторяющихся переживаний, изначально опосредованных дистанционны­ми рецепторами, приводит к развитию переживаний, способствуя тем са­мым переходу от их прототаксической формы к паратаксической. Я наде­юсь, теперь вам становится ясно, почему я предложил именно такие модели переживаний - прототаксис, паратаксис и синтаксис. Прототаксис, как я уже говорил, представляет собой самую первую и, как мне кажется, чрез­вычайно необычную форму существования живого организма.

В каждом конкретном случае зрительные ощущения в общем и целом предваряют контакт объекта с тактильными, термальными, кинестети­ческими, вкусовыми или обонятельными рецепторами; слуховые пере­живания возникают аналогичным образом, как только младенец достига­ет в своем развитии стадии, когда он может слышать уже не только соб­ственный плач. Точно так же переживание тревоги по аналогии с пере­живаниями, проходящими через дистанционные рецепторы, возникает еще до контакта с каким-либо из них, т. е. появляется до момента сопри­косновения соска испытывающей тревогу матери со ртом младенца, но все же, как вы помните, только после того, как световые или звуковые волны, исходящие от матери достигают глаз или ушей младенца. По­скольку тревога во многом связана с функционированием дистанцион­ных рецепторов, можно говорить о ее возникновении еще до того, как младенец прикасается к соску, до того, как 'использование' пережива­ния, связанного с приносящим тревогу соском, должно происходить по­средством распознания волн. Этот процесс, который первоначально мо­жет быть причислен к функциям слуховых и зрительных рецепторов, носит гораздо более всеобъемлющий характер, чем просто видение соска и непосредственно прилежащих к нему областей. Сосок, грудь, соответ­ствующие детали одежды и т. д. обеспокоенной матери совершенно не обязательно имеют какие-то видимые отличия от груди или одежды за­ботливой, не испытывающей тревоги матери. Поэтому если бы какой-то приобретенный элемент поведения, связанного с тревогой, можно было бы однозначно назвать продуктивным, то он, несомненно, должен быть связан с отделением элементов, не имеющих отношения к действительно важным на этой стадии развития предметам - таким как сосок, кормле­ние и т. д. Однако функционирование дистанционных рецепторов, т. е. зрение и слух, не позволяет проникнуть в тайну успеха или неудачи, в зависимости от которых <плач от голода> приносит младенцу хороший сосок и контакт с хорошей матерью или, наоборот, сосок, способствую­щий возникновению тревоги, общение с плохой матерью, окутанной ат­мосферой тревоги.

Дифференциация 'внешности', т. е. данных, полученных посредством удаленных рецепторов, плохой и хорошей матери происходит в результа­те сложной модификации зрительного и аудиального восприятия, осуще­ствляемого под действием того, что мы могли бы назвать желанием избе­жать тревоги, безусловным 'предпочтением' относительной эйфории. Чтобы вам было проще понять то, о чем я сейчас говорю, я, пожалуй, расскажу вам о моей собаке и ее щенках. Хотя, к несчастью, собаки устроены таким образом, что переживание ими тревоги обусловлено присутствием рядом с ними тревожных, взволнованных людей, тем не менее переживание пло­хого соска или соска, вызывающего у щенка тревогу, - явление достаточ­но редкое. Но в жизни щенка наступает момент, который, как мне кажет­ся, во многом связан с ростом зубов, когда сосание уже не получает такого поощрения и поведение матери в связи с этим вызывает у щенков <щеня­чью тревогу>; которая, как я предполагаю, включает элементы настоящего страха, так как мать, почувствовавшая боль, без колебаний лишит щенка дальнейшей возможности питаться ее молоком.

Я сделал это отступление от главной темы, чтобы еще раз обратить ваше внимание на то, о чем я уже упоминал в ходе нашего разговора. Дифференциация 'внешности' (я надеюсь, вы не воспримете этот термин слишком буквально, так как он помимо всего прочего включает в себя информацию, поступающую через рецепторы уха) плохой и хорошей матери происходит путем сложной модификации зрительного и ауди­ального восприятия, происходящего под действием необходимости под­держания состояния эйфории, ощущения благополучия, а также для за­щиты от тревоги, насколько это возможно. А отсутствие доступных вос­приятию различий делает такую модификацию единственно возможным способом дифференциации. Таким образом, появляется первый знак, принадлежащий к другому классу, примером которого может служить распознавание так называемых запрещающих жестов, характеризую­щих материнскую фигуру, в результате процесса обобщения восприни­маемую как единое целое, а уже не как отдельные, не связанные между собой образы хорошей и плохой матери. Новый уровень распознавания того, что мы называем запрещающими жестами, сначала распространя­ется только на мать, а впоследствии, на протяжении всей жизни, - на всех значимых людей, т. е. тех, кто будет занимать важное место в его жизни, другими словами - в структуре интерперсональных взаимоот­ношений. Различение на слух интонаций материнского голоса, улавлива­ние той или иной степени напряжения мышц лица^ матери, а в дальней­шем, возможно, распознавание скорости и ритма движений, которые она совершает, наклоняясь к младенцу, давая ему рожок, меняя пеленки, - все эти достижения, иллюстрирующие новый уровень функции распоз­навания, основанной на работе дистанционных зрительных и слуховых рецепторов, очень часто сопровождаются неприятными переживаниями тревоги, в том числе переживанием появления плохого соска вместо хо­рошего. Признаками, характеризующими новый уровень функции распознавания, а также организацию данных, полученных таким образом, становятся знаки знаков - знаки других знаков, символизирующих из­бежание, как, например, в случае с соском матери, испытывающей тре­вогу. Таким образом, результаты процесса распознавания, основанного на функционировании дистанционных рецепторов, настолько часто ста­новятся знаками категорий знаков, что мы имеем полное право говорить о существовании между ними определенной взаимосвязи. Итак, знаки знаков называются символами. Следовательно, тогда как сигналы соотно­сятся с поведением посредством достаточно примитивных взаимосвязей, символы образуют с ним уже достаточно сложные модели взаимозависи­мостей. Это связано с тем, что структура символов подразумевает присут­ствие множества сигналов, воздействующих на поведение. Символы, по­лучившие название запрещающих жестов, обозначают тревогу, препятст­вующую действиям, направленным на удовлетворение потребности.

Для материнской фигуры плач младенца является знаком, свидетель­ствующим о наличии у него потребности или переживания им тревоги.

Он символизирует потребность младенца в заботе вообще, необходимость осуществить одну или несколько процедур, суть которых сводится к по­мощи в удовлетворении потребности или избавлении от тревоги. <Голо­совые эффекты>, сопровождающие целый ряд различных магических действий младенца, такие как <плач от голода>, <плач от холода> и т. д., стимулируют материнскую фигуру к проявлению заботы и дают ей пред­ставление о том, что именно ему сейчас необходимо.

Для того чтобы точнее охарактеризовать, что же такое плач и в чем его смысл, следует сказать, что с физической точки зрения это особый вид звуковых волн, излучаемых его ртом и улавливаемых материнским ухом, и что при помощи плача младенец сообщает матери о наличии у него опре­деленной потребности, а мать, следовательно, оказывается перед необхо­димостью интерпретировать этот плач. Понимание того, что можно сфор­мулировать, скажем, как <ребенку нужна забота>, должно присутствовать не 'внутри' младенца, а 'внутри' матери. Это иллюстрирует взаимоотно­шения между знаком и его интерпретатором. Говоря словами Чарльза Морриса (Charles Morris), <каждый организм, для которого нечто является знаком, может считаться интерпретатором>." Выражение <организм, для которого>, с моей точки зрения, лучше было бы заменить на организм, 'внутри' которого. Интерпретация знака, обусловленная его пережива­нием, происходит в организме в результате непосредственного актуально­го взаимодействия с ним, в основе чего лежат имевшие место в прошлом и предвосхищаемые переживания. Жизнь среди дорожных знаков, красно­го и зеленого сигналов светофора, телефонных звонков и т.д. не позволяет нам обратить внимание на полную зависимость знаков, являющихся важ­ными составляющими человеческих переживаний, от личности человека, интерпретирующего их соотношение с событиями внешнего мира.

В связи с этим мне хочется предостеречь вас от предубеждения о

том, что знак может существовать безотносительно к живому организму, для или внутри которого он является знаком. Это действительно может быть именно так в ситуации, когда вы пытаетесь регулировать движение автотранспорта на карте или при помощи правил или законов. Но, изу­чая теорию развития личности, вы не должны упускать из виду, что знаки действительно являются знаками только при условии существо­вания интерпретатора, который в состоянии связать их с тем или иным физически существующим феноменом.

Действия младенца направлены на реализацию определенной потреб­ности, а вербальный компонент этих действий переживается матерью как знак, свидетельствующий о необходимости помочь ему удовлетво­рить эту потребность или избавиться от тревоги. Итак, с развитием у младенца способности схватывать видимые элементы окружающей об­становки, в результате чего он начинает дифференцировать два знака: знак предстоящего удовлетворения (появление и приближение хорошей матери) и знак затруднений (появление и приближение плохой матери). В связи с совершенствованием структуры этого переживания у младен­ца формируется способность предвосхищения того, что при помощи пла­ча вообще (а не какого-то конкретного его вида. - Прим. перев.) он смо­жет вызывать появление, приближение хорошей матери, которая ока­жет ему помощь в удовлетворении потребности, или же появление и при­ближение плохой матери, результатом чего могут стать мучительные пе­реживания. В последнем случае целью его плача будет избавление от ее присутствия и сопровождающей ее тревоги.

Теперь пришло время подробно рассмотреть, каким же образом лю-

бой плач маленького ребенка является для матери, если она его, конечно, слышит, знаком, свидетельствующим о том, что младенцу нужна забота. Если говорить о младенце, то, когда его зрительные и слуховые рецепто­ры достигают определенного уровня функционального развития, он по­лучает возможность различать два знака, отражающих происходящее вокруг, а именно успех или несчастье; а когда этот процесс продвигается еще чуть дальше, то младенец просто не может (исходя из общего коли­чества случаев, среди которых число неблагоприятных исходов весьма невелико) - не заметить, что результатом любого плача является либо знак приближающегося удовлетворения или разрядки, либо знак пред­стоящей тревоги. Таким образом, плач, каким бы он ни был, обусловли­вает возникновение того или иного знака, на основании которого он фор­мирует модель эффективного и оправданного поведения или который он в нее включает, и этой модели младенец в дальнейшем следует. Звуки собственного плача теперь означают наличие у него потребности и осуще­ствление действий, целью которых является появление знака, предвеща­ющего удовлетворение, впрочем, возможно также появление нежелатель­ного знака, предваряющего возникновение тревоги и усиливающегося стра­дания, результатом чего оказывается плач совершенно иного рода - плач, цель которого сводится к избавлению от присутствия плохой матери. Для младенца, схваченный, т. е. воспринятый на примитивном уровне, образ хорошей матери играет роль символа предстоящего удовлетворения; в то время как схваченный образ плохой матери является символом тревоги и усиливающегося страдания. Таким образом, хорошая мать предвещает заботливую поддержку; плохая мать и запрещающие жесты предвещают обострение потребности в заботе, причем запрещающие жесты постепен­но дифференцируются как ее отличительные особенности.

Я уже предпринимал попытку показать, что между хорошим, прино­сящим удовлетворение соском материнской груди и таким же соском


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

Схожі:

Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
Программа разработана с учетом действующей программы по русскому языку и литературе. Экзамен по русскому языку требует знания учебного...
Предисловие к русскому изданию iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Херсонський державний університет
Вступительный экзамен по русскому языку предусматривает проверку знаний основных разделов программы по современному русскому языку,...
Предисловие к русскому изданию iconI. Венский кружок научного миропонимания
Перевод Ярослава Шрамко по изданию: Rudolf Carnap, Hans Hahn, Otto Neurath. Wissenschaftliche
Предисловие к русскому изданию iconПрактикум по русскому языку методические рекомендации и материалы для практических занятий и самостоятельной работы
...
Предисловие к русскому изданию iconПересекутся ли тропы науки и религии в познании истины предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие из книги Т. Д. Шубейкиной «Спираль эволюции государства Российского», изд-во «Ноулидж», 2013, 611стр
Предисловие к русскому изданию iconЗавдання для самостійної роботи змістовий модуль 1 обучение грамоте как особая ступень овладения первоначальными умениями чтения и письма тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Тема Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики
Предисловие к русскому изданию iconРусский язык 4р л12 Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с. Кільк прим.: 20
Лабораторные работы по современному русскому языку [Текст] : учеб пособие для ун-тов. – М. Высш шк., 1985. – 112 с
Предисловие к русскому изданию iconЛекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке основа его методики
Лекция Введение. Теория и методика обучения русскому языку как наука. Науки о языке – основа его методики. Обучение грамоте как особая...
Предисловие к русскому изданию iconПрограмма вступительных испытаний по русскому языку и литературе
move to 281-8136
Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Предисловие к русскому изданию iconПредисловие Комментарии Глава 1 «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории культуры

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи