между жутким и возвышенным         icon

                                     между жутким и возвышенным        




Скачати 413.47 Kb.
Назва                                     между жутким и возвышенным        
Сторінка1/3
Дата02.07.2012
Розмір413.47 Kb.
ТипДокументи
  1   2   3
1. /Работы/Аналитическая психология К.doc
2. /Работы/ВКЛАД ПСИХОАНАЛИЗА В ПОНИМАНИЕ депрессии.doc
3. /Работы/Введение в концепцию психзащиты.doc
4. /Работы/Глава 16 в книге 4 из ПЕРЕНОС.doc
5. /Работы/Глава 17 из третьей книги Метапсихология.doc
6. /Работы/Групповой объект разведдеятельности.pdf
7. /Работы/ДАОССКИЕ ПРИТЧИ.pdf
8. /Работы/Зависимости.doc
9. /Работы/Заметки о контрпереносе.doc
10. /Работы/Концепция Эриксона.doc
11. /Работы/Краткосрочная позитивная терапия.pdf
12. /Работы/МЕЖДУ ЖУТКИМ И ВОЗВЫШЕННЫМ.doc
13. /Работы/Материалы международной конференции.doc
14. /Работы/Механизмы психологической защиты.doc
15. /Работы/Психоанализ детей.doc
16. /Работы/Психология современного секса.doc
17. /Работы/Разрешение невротических конфликтов.pdf
18. /Работы/Руководство по телефонному консультированию.pdf
19. /Работы/СЛОВАРЬ.doc
20. /Работы/Семинар ПА в России.doc
21. /Работы/Современный Энциклопедический словарь.pdf
22. /Работы/Теории объектных отношений.doc
23. /Работы/Техника анализа защит.doc
24. /Работы/Тридцать методов для подавления творческих способностей.doc
25. /Работы/Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
К. Г. Юнга · Телесно-ориентированная психотерапия · Детский психоанализ · Классический и постклассический психоанализ · Психодрама и ролевые игры в индивидуальной и групповой психотерапии Программа курса
Вклад психоанализа в понимание
Введение в концепцию психологической защиты
Определение
Из третьей книги "Метапсихология", входящей в цикл "
Зависимости
Заметки о контрпереносе
Концепция Э. Эриксона
                                     между жутким и возвышенным        
Материалы международной конференции
Механизмы психологической защиты
Психоанализ детей
Психология современного секса
Абстиненция (правило абстиненции)
Тема лекции
Теории объектных отношений
Известные формы защиты
Тридцать методов для подавления творческих способностей кандидатов в психоаналитики
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго

                                     МЕЖДУ ЖУТКИМ И ВОЗВЫШЕННЫМ        

В.А Мазин                      

             При первом приближении жуткое (1) и возвышенное представляются понятиями, нацеленными на то, чтобы вызвать полярные чувства, но в своей равнонаправленности они, как кажется, оказываются близки, странно близки,  гомологичны. Вопреки абстрактному топологическому представлению о равнонаправленном движении возвышенного вверх и жуткого вниз, вопреки тому, что одно призвано, как кажется, возвышать человека над ним самим, другое - опускать его ниже его способности управлять собой, владеть собой, то есть ниже самосознания, ниже устанавливаемой границы собственно человеческого. Оказываясь за чертой членораздельного речевого реагирования, возвышенное и ужасающее соприкасаются, возрождая священный трепет, приводя чувства в смятение, сходятся, когда с каждым порывом наших духовных сил ввысь перед нами разверзается   пропасть, куда при безрассудном полете нас так легко низвергнуть (2).

            Жуткое и возвышенное - это даже не пара, не бинарная конструкция оппозиционных представлений, а описывающее, точнее стремящееся описать визуальный опыт, априорно предвкушаемый как эстетизированный запрос желаемого/нежеланного, как запрос, поверхностное проявление которого, разумеется, отнюдь не направляется неким “истинным” желанием или нежеланием увидеть, но и не предопределяется гипотетическим предшествовавшим протоколлективным и в то же время доиндивидуальным опытом. Квазигаллюцинаторное наслаждение возвращает в этом переживании к уже бывшему жуткому-и-возвышенному, предопределяет условия тождественности себе-иному и конституирует программу перевоплощения, отправляет в “безрассудном полете” к родовой тайне появления-исчезновения, выводящей на границу индивидуации, в зону становления индивидуального опыта, на границу преобразования, на стадию представления органического-и-неорганического. На границу представления и в сфере психической картины мира, психического переживания, и в сфере эстетического опыта (3), в сфере сопряженной с приближющемся к воображаемому, сновиденческому, онейрическому визуальному образу. На границу с той, обратной стороны, ибо парадоксальным образом вопреки своим представлениям ни возвышенное, ни жуткое не могут быть представлены, отсутствуют, отсутствуют вместе с представлением смерти, в месте навязчивого воз-вращающегося демонического повторения.

            Жуткое и возвышенное - в их предвкушении - создают напряжение, запускают постоянное аффективное движение, располагаясь за приближающейся, но недостижимой границей-в-пределах-нормы, за красивым-и-высоким, с одной стороны, за страшным-и-низким, с другой. Это ожидание, эта настроенность на появление запредельного простирает время, населяет пространство виртуальными, фантазматическими образами как кажется вопреки неожиданности явления возвышенного-и-жуткого. Ожидание, вызывающее тревогу, прерывается неожиданным явлением, останавливающим мучительно тянущееся время; приближение к жуткому и возвышенному, помещающим на поле тревоги, прерывается испугом. Наступает время провала во времени, провала в сознании, эпилептической контрактуры. Переживается ли жуткое и возвышенное, или это всегда переживание задним числом, собственно переживание в связи с непереживанием?

            За пределами оказывается ужас, тьма, неисчислимость, недостижимость дна, бездонная пропасть ужасающего и возвышенного (4). Неопределенность, запредельность, неинтеллигибельность происходящего снимает пост сознания, отправляя на поиски оправдания - ибо иначе спасением будет безумие - переживания в подобном, в аналогии того-же-самого, в конституировании репрезентации, отбрасывающей тень на экран всегда уже отчужденной памяти, этого последнего прибежища иллюзии присвоенного в переживании мира. Превышение граней ведомого/определенного, выход за поля освоенной территории бесконечно раздвигает пространство, открывает за счет сжатия у представляемых полюсов сцену для восстанавливаемых переживаний, раскачивающих психическое состояние между Тем и Другим, между всегда уже Ни-Тем, Ни-Другим, между За-Тем и За-Другим, неинтериоризируемыми в качестве таковых, в качестве само-тождественных, поскольку и То, и Другое оказываются за Тем, за Другим, образуя, тем самым, обреченное на непроявление “тождество” двух неизвестных.

            Однако, заставляющая трепетать заполярная полярность не просто приводит в замешательство, уподобляя, тем самым, возвышенное и жуткое в их просачивании сквозь концептуальную сеть, в их пугающем взамопревращении (5), в их несводимости к уже-известному (вопреки их вытесненной, для З.Фрейда, известности), но и раздваивает, делает биполярным каждое из этих понятий. Пространство начинает расширяться, раздвигаться в пределах каждого полюса, обнаруживая еще одну гомологию в пределах возвышенного и жуткого, производя удваивающее деление (6), умножая в сокращении и порождая эпигенетическую амбивалентность: возвышенное восхищает и ужасает (7); жуткое отталкивает и манит (8). Они разделяют и заворажвают, заманивают и похищают.

            Амбивалентность в ее внутренней неразрешимости (9) не позволяет остановиться, удостовериться, обрести покой. Амбивалентность не позволяет редуцировать некое состояние к уже-бывшему тому-же-самому. Это - недифференцированная, нерасщепленная сфера неразличимости: одно есть другое (10). И одно не есть одно. “Реально” ужасающее, “реально” возвышенное располагаются возле присутствующего, они всегда близки и далеки, всегда оказываются связанными с уже-казалось-бы-бывшими, с структурой deja vu. Смешение чувств, вызываемое виртуальной встречей с возвышенным и ужасающим,- смешение разных чувств разных временных ин-ди-видов. Смешение сладостного желания и ужаса, движения-к и движения-от (11) приостанавливает дифференциацию, производит короткое замыкание, на вечное мгновение выставляя напоказ каталепсию пластичной формы, защищает индивида отключением механизма вербально-концептуализирующего опыта (12): Аффект Отсутствия, связанный с отсутствием перевода энергии влечения.  Аффект Отсутствия позволяет затаиться в неживом, обездвиженном теле, потеряться на время, утратиться в деиндивидуации - пережить себя, пережить себя ради себя.

            “Природа” жуткого и возвышенного парадоксальна, более того жуткого и возвышенного нет, и в этом отсутствии, в запредельности и проявляется парадоксальное их присутствие в приостановленном движении души; то есть “природа” эта нестабильна, неразрешима в пределах одного занимаемого в сфере умопостигаемого места. В том, о чем говорится, всегда содержится преувеличение.

            Парадоксальная семейная ситуация (Натанаэля, например) приводит к жуткому, приводит Фрейда к выбору “Песочного человека” в качестве магистрального - но далеко не единственного - примера этого самого жуткого (13). Парадоксальность заключается в месте тайны, в том, что тайна содержится в самом близком, тайна - в своем доме (14), месте, оказывающемся местом чего-то еще, местом не (только) пугающего Ничто, местом Нечто.

            Жуткая тайна, предвестие зловещего возвращается в дом (15), точнее, они и не отлучаются, не покидают дом, где они незримо присутствуют подобно призракам предков, подобно неприметным, но очевидно действующим генетическим призракам. Нечто прячется в доме, на своей территории, которая теперь или всегда уже не может принадлежать (кому-либо), не может быть собственной, не может быть даже эдиповой тайной, поскольку всегда превосходит ее. Выход за “свои” “пределы”, выход из своих пределов к себе, себе-уже-другому, чужому-не-отождествляемому, не-присваевому. Нечто где-то рядом, всегда уже в другом месте: Аффект Отсутствия: Кого-то нет. Но - кого? Вопрос “кому принадлежит дом?” это еще и вопрос “а есть ли дом?”, и формула “язык - дом...” оборачивается формулой “дом - собственная иллюзия сознания”.

            К Нечто, этому, тому Чему-то Иному нельзя прикоснуться, нельзя прикоснуться глазом: оно-увиденное ослепляет. Ослепляет тем, что это не так, это должно быть по-другому. Ослепляет так, что видимое невидно, зрение обманывает, зрение показывает “свою” картину. Так фантазматичность подсмотренного фрагмента производится не внешней сценой, но очерчивается и трассируется изменяющим время, деформирующим воспрятие, прикрывающим пространство желанием. Желанием, взламывающим стены призрачного дома и распыляющим своим бегством своего иллюзорного носителя. Амбивалентность, двойственность положения в доме обусловливает запрет и является основанием для запрета (16). Нечто до боли близкое стоит на пороге.

            Запрет парадоксален, табу - навязчиво иррационально (17), поскольку находится, но при этом не находит себе места, находится в области, лежащей за пределами профанного (18), рационального, статического. Запрет должен восстановить дом, интегрировать разорванного амбивалентным желанием, желанием-не-желанием полиморфного субъекта. Восстановить его посредством другого, всегда уже табуированного в его воображаемой целестности чужого, чужого, вскрываемого глазом для осуществления переидентификации. Другой становится территорией инвестирования квазигаллюцинаторных образов, позволяющих восстановить целостную Большую Картину, служащую Картиной Реальности.

            Амбивалентность жуткого и возвышенного приводит к ограничению, запрещению изображать запредельное, изображать то, что превышает необходимое для самого акта изображения расстояние. Запрещение и невозможность репрезентации полагаемого нерепрезентируемым подымает вопрос, с одной стороны, о самой возможности выражения нерепрезентируемости нерепрезентированного, с другой,- об априорном несовпадении изображаемого образа с образом отсутствующим, или даже с образом отсутствия, уходящего за порог видимого, за порог представленного, то есть стоящего впереди мира, до мира. Располагающееся же здесь изображение является априорно искаженным, неверным, неподлинным, с одной стороны, ввиду апофатичности Отсутствия Изображаемого, с другой, ввиду именно требования Всеприсутствия Изображаемого, подающего голос, но не образ, дающий иллюзию всепроникновения, иллюзию избрания Слышащего Уха, иллюзию здесь-присутствия голоса, логоса, захватываемого в его умозрительной самотождественности, с третьей, ввиду страха перед виртуальной копией, перед идеальной репрезентацией как таковой, указывающей на присутствие демонических сил (19), демонической оптики. Итак, По-ту-сторонний Образ По-ту-стороннего либо проходит незаметным, либо нераспознаваемым, либо - не проходит. Не проходит, ибо вопреки предчувствиям Ничего не происходит. Ничего, кроме самого предчувствия.

            Запрет на изображение направлен, с одной стороны, на экологию не-проходящего, с другой,- его ощутимое в аффекте отсутствия присутствие устанавливает магические отношения, каковые и необходимо разрушить, чтобы сохранить иллюзию господства в доме (20). Запрет на изображение может, если не сказать “должен” привести к необходимости абстрагирования от подобия вообще; запрет этот утверждает иное-несводимое-к-тому-же-самому. Запрет на изображение возвышенного, жуткого, неидольского, того, что не является умопостигаемым, оказывается превосходящим дополнительность и оппозиционность чувственности, будучи в своей чувственности преодолением чувственного, ибо запрет этот означал пренебрежение чувственным восприятием по сравнению с абстрактным представлением. Здесь вновь появляется господствующий логос, умозрительный агент синдрома психического автоматизма, дающего ощущение избранности и непременной идеальности концептуализирующей сети, сети, в которой невозможно искажение, в которой не действует дурная аналогия мимезиса, в которой нет места (21) ни для неподлинного представления, ни для субъективного переживания. Возвышенное и жуткое превращаются в пределы абстрактного представления, в грани запрета, в непереводимую, непредставимую иллюзию абсолюта логического представления, иллюзию преодоления искажающей природы иллюзии.

            Однако, запрет создает условия для преодоления запрета; он сам стимулирует желание самопреодоления, открывающего возможность увидеть, познать, вернуться и изобразить, инобразить, экстероризировать свой дом и утвердить господство своего мира за его пределами: табу искушает повторением (22). Так запрет оказывается инструментом экспансии Того-же-самого. Так запрет на всемогущество мысли, показывающий присутствие белого пятна, слепого пятна, сакрального, скрытого от глаз, утверждается всемогуществом мысли, показывающим ее способность полного построения Большой Картины Мира, всеисчерпывающей картины тотального психотического бреда.

            Невыразимое, неразрешимое прибегает к обходным маневрам, к гелиотропизму, к селенотропизму, чтобы преодолеть запрет, но и сохранить его тайну. Жуткое это не просто вариант ужасного, но невидимая пропасть, пропасть невидимого за видимым, за или перед видимым, что поддерживает оптику, сохраняет ее ввиду расстояния и на расстоянии, и делает ее ненужной, недостаточной для решения вопроса о невидимом.

            Изображение скрытого, неизображаемого и неизобразимого, неопределенного и табуированного гомологично нетопологизируемому и неподчиняющемуся линейному времени бессознательному. Перевод непроявленного в нечто проявленное вовлекает и герменевтику подозрения: видимое не равно видимому, лежащему за видимой поверхностью, обманчивой, скрывающей другое значение. Этот зазор и остается невосполнимой зоной символического роста, бездонным провалом продуктивного бреда, продуктивного толкования, продуктивного сновидения.

            Возвышенное определяется как проявляющееся сокрытие и сокрываемое проявление, и то же говорится о жутком: “Назовем unheimlich все то, что должно оставаться тайным, скрытым, но проявляется” (23). Аффект отсутствия приводит в действие иллюзию возвращения: “Нечто возвращается”, “близится что-то ужасное”, “кто-то приближается”, сокрытое приоткрывается. То Нечто возвращается, продвигаясь вдоль поля распознавания, по грани непроявленного-и-проявленного, по поверхности облачения-и-разоблачения: облаченное - оно нераспознаваемо, разоблаченное - оно не может предстать увиденным: видимое невидимое и невидмое видимое замыкают круг, в котором известно “существование” Тайны, разоблачение которой уничтожает то, о чем не было известно: тайна жива пока это тайна, даже если это тайна отсутствия тайны.

            Воз-вращение, кружение уже-бывшего как уже-будущего-в-его-нераспознаваемости это замыкание, в котором одно становится другим, а другое - тем-же-самым (24). Повторение знаков судьбы предопределяется бессознательным стремлением человека видеть то-же-самое, повторять уже виденное и ужасаться от уже виденного, вновь и вновь запечатлевать ранее запечатленное, конституировать свою судьбу из повторяющихся знаков в из зловещем возвышении над устраненными из Большой Картины знаками, как разрешение со-бытия в череде проекций и интроекций, как ритурнель молчания, во время которого Нечто становится Чем-То-Еще, в остывшее время которого нечто отождествляется с собой.

            Это возвращение высвечивает и окружает огненным кругом табуированный, сакральный, таинственный образ возвышенного и жуткого (25).

            Перевод непроявленного в проявленное и неизбежная афазия перевода, деформация искомой самотождественности, истинности, без которой нет истинно возвышенного, истинно жуткого открывает невозможность само-присутствия, возможность соседства, нахождения при видимом, обеспечивающим выход из иллюзорной абсолютности гипотетической неразличимости к дифференцированному уподоблению, установлению режима аналогии, появлению расстояния, возникновению миметической складки, конституирующей пространство-и-время.

            Непроявленное, неясное, смутный образ находятся в процессе, в про-ходе пере-вода, в ходе мета-форизации света и мета-морфизации огня. Нечто обнаруживается не в неявленном, а за ним. Нечто не присутствует, не наличествует, но предъявляется симптомом неявного, невыявленного, неясного. Более того, неясный наплыв образов сопряжен с местом происхождения образов, с разделяющей порядки мембраной, с одним из пределов интерпретации, толкования сновидений, поскольку сны могут сохранять неясный участок, в котором обнаруживается узел образов, узел, который не удается распутать, и который образует некий, по словам З.Фрейда, “пуп” сновидения, точку, связующую с Неизвестным.

            Перевод служит облачением, удалющей близостью, аффективным отсутствием, реконструированием Другой Картины в движении искажающего уподобления; облачение собственно и создает Картину.

            Запрет и его преступление, неразрешимоcть, неявленность и недопустимость жуткого и возвышенного вводятся в со-стояние ожидания Нечто, ожидания того, что нечто может случиться, нечто должно случиться. И эта детерминированность выстраивает причинно-следственные связи, иллюзию нерушимости, иллюзию абсолютной непогрешимости. Однако, настороженное ожидание всегда напрасно: событие, встреча с Чем-то оказывается состоявшейся или несостоявшейся, оказывается позади или впереди ожидаемого момента. Этот пропуск, эта задержка, отсрочка напоминают о приближении, о близости такому состоянию смерти. Смерти несовпадающей с ее антиципацией.

            Ожидание рождает, воз-рождает тревогу; ожидание вводится тревогой, тревогой, что нечто произойдет, нечто случится, то есть: произойдет встреча. Или тревогой, что ничего не произойдет. В тревоге ожидается неизвестное, то есть неопределимое, неясное, неявное. Однако, жуткое может возникнуть от чувства сбывшегося предчувствия, от построения навязчивой ситуации повторения предчувствия (которое может быть лишь иллюзией пред-чувствия ввиду его всегда уже бессознательного пред-чувствия) и события в поле всемогущества мыслей (26).

            Тревога возрождает зловещее, еще не само зло, но то, что его предрекает: знак, намек, метку будущего, будущего сближающего неопределенность тревоги с ожиданием в зловещем. Ожидаемый, “бессознательно” “известный” момент, встреча опасности могут быть связаны в то же время парадоксальным образом с собственным опытом, с историей желания (27).

            Неожиданность, мгновенность, пропуск мгновения пугает, и неожиданный испуг, Schreck, вновь указывает на возышенное: Das Schreckliche у Берка слово для возвышенного (28).

            В жутком и возвышенном сталкиваются с превышением ожидаемого, превосходством ожидания, его преодолением: жуткое превосходит страшное, возвышенное превосходит красивое, и остается некий избыток, избыток неопределенный, ничего не прибавляющий ввиду своей неопределимости. Парадокс возвышенного и жуткого возникает не только за счет амбивалентности, но и “ввиду” “этого” остатка, приводящего эти понятия к неразрешимости, делающего то-же-самое не тождественным самому себе, инаковым себе самому, иным того-же, ирреальным реального, актуальным виртуального. Остаток неизвестен.

            Что же тогда пугает - известное или неизвестное? Знакомое или незнакомое? З.Фрейд дает ответ: нечто знакомoе и вытесненное (29), то есть находящееся не вне, а “внутри”, в нас, в рамках психической картины, пробуждаемой неким внешним “стимулом”, в психической картине находящейся за Большой Картиной, за знакомым и привычным, точнее - на границе себя и другого-в-себе, вновь пробуждая тревогу (30), связывающую структуры инфантильного психосексуального развития и архаические формы психической организации, такие как всемогущество мыслей, тотальную экстериоризацию психики, приближающую к границе, с той или другой стороны, производства эстетического продукта. Итак: Возвращение. Воз-вращение, замыкающее время, разрушающее его линейное движение, точнее,- представление о его линейном движении.

            Вызвышенное и жуткое выводят из себя, делают себя себе не принадлежащим, без-умным, вне-умным, за-умным, они застают врасплох, настигают, когда время принятия решения уже прошло, когда время тревоги осталось позади. Эта вневременность может указывать на бессознательность протекающих, точнее низвергающихся/врывающихся, взрывающихся процессов, поскольку бессознательное характеризуется свободной энергией, быстрой, почти мгновенной циркуляцией очень подвижной энергии от одного представления к другому: Миг Короткого Замыкания (31).

            Разрыв в ходе мыслей, в мышлении при встрече с возвышенным и жутким, с одной стороны может указывать на резкую приостановку семиотизации окружающей среды, на стремительный, даже моментальный регресс к, что парадоксально звучит, к эпохе всемогущества мыслей: от мышления к тотальности такового, от времени к сжиманию, сокращению таковогo. Возвышенное и жуткое как территории, находящиеся на границе искусства, на границе эстетического, оказываются и в том (не)месте, где может царить это всемогущество мысли (32).

            Картина объектного мира рассыпается и вновь собирается. Картина подвешивается, приостанавливается, замирает где-то еще, не-здесь, фрагменты ее претерпевают искажения, изменения, извращения, и она, она-уже-другая с превосходящим ожидание опозданием предстает. Она вызывает испуг, травмирует своей реальностью: картина реальна, субъект мертв.

Жуткое и возвышенное вне времени, в его остановке, в его перерасходе, когда пустым становится не прошлое, а настоящее, когда лангольеры уже здесь (33), когда нечто неопределенное заполняет экстерриторию тотальной квазигаллюцинацией, когда метонимическая цепь знаков прерывается, позволяя установиться на застывшее время жуткой и возвышенной Иллюзии Всеприсутствия.

            Глаза, не способные представить ни жуткого, ни возышенного как такового, слепнут, они отнимаются (34).

            Более того, возникает еще один неразрешимый вопрос, вопрос, уже много раз мелькавший в движении: где, в каком мире происходит то, что происходит: всегда ли можно легко отделаться словами: на границе, поскольку все, что происходит,  как и все, что не происходит, происходит на границе (35).

_________________________________

ПРИМЕЧАНИЯ

 

 

            (1) “Жуткое” не совсем “то” слово, или даже совсем не “то” слово, которое требуется переводом с немецкого фрейдовского “Unheimliche”; так что, если не подразумевать притаившийся рядом, скрываемый за - что само по себе уже оказывается показательным -, за жутким смысл немецкого “Unheimliche”, то вся работа оказывается если и не напрасной, то лежащей рядом с основным трудом, оказывается отложенной на потом.

            Так, в процессе перевода сама “природа” das Unheimliche оказывается сокрытой, что  становится очевидным в результате проводимого Фрейдом лингвистического анализа, который служит для него отправной точкой, первым разделом работы текста, но не предварительной работы:

 

настоящее исследование на самом деле двинулось по пути сбора отдельных случаев и лишь позднее обнаружило для себя подтверждение в свидетельствах языкового употребления. В данном изложении, однако, я пойду обратным путем. (231; 86, N2 - цитируя Das Unheimliche, мы указываем вначале страницу из немецкого текста Das Unheimliche//Gesammelte Werke, 12 Band, Lingam Press, а затем страницу русского перевода Алексея Гараджи З.Фрейд “Зловещее”, РЖ     Философия, серия 3, N2, N4, 1992).

 

            Ситуация усугубляется отсутствием необходимого отрицания (un), служащего “меткой вытеснения” (259; 58, N4). Странным образом все, что вращается вокруг das Unheimliche в русском языке - зловещее, жуткое, ужасное, пугающее, страшное, чужое - “позитивно”, не обнаруживает той самой психоаналитической “метки вытеснения”.

            Заметим, что переводы das Unheimliche на английский (uncanny, uncomfortable, uneasy) и французский (inquietant, или как сейчас принято inquietante etrangete) могут быть негативны и, тем самым, казалось бы, близки немецкому, однако они также далеки от гипотетического тождества (здесь у нас нет возможности останавливаться как на подробностях подразумеваемых различий, так и на законности “тождества” перевода вообще). З.Фрейд приводит возможный список переводов das Unheimliche, предварительно замечая: “У нас даже складывается такое впечатление, что многим языкам вообще недостает слова для этого особенного оттенка пугающего /Schreckhaften/” (232; 86, N2, перевод изменен).

            Мы останавливаемся на использовании слова жуткое, поскольку оно связано не только с ужасным, страшным, пугающим, но и с множеством, тьмой, бездной, пропастью; зловещее же ассоциируется с предвещающим, предрекающим зло, несчастье, бедствие, то есть через ожидание оно связано с тревогой, что кажется менее правомерным, чем уже-возвращающееся, уже-вернувшееся жуткое, включающее в себя нечто и ничто, нечто знакомое и чуждое одновременно. Впрочем, у Фрейда порой происходит совпадение жуткого и зловещего в das Unheimliche: после примеров зловещего, связанного “со смертью, с трупами и возвращением мертвых, с духами и призраками” (254; 55, N4) Фрейд пишет: “Зловещим мы зовем и живого человека тогда, когда мы приписываем ему некие злые намерения” (256; 56, N4). Тем не менее, в русский перевод “Das Unheimliche”, мы будем подставлять “жуткое”.

 

           
  1   2   3

Схожі:

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Мазин/Bиктор Мазин Великая дипрессия.doc
2. /Мазин/Виктор...

                                     между жутким и возвышенным         iconДокументи
1. /Работы/Аналитическая психология К.doc
2. /Работы/ВКЛАД...

                                     между жутким и возвышенным         iconОрганизовывают международную научную конференцию на тему: " Экономические приоритеты в Соглашении об ассоциации между Украиной и ес "
Развитие сбалансированных экономических и социальных отношений между сторонами путем диалога и сотрудничества
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи