Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго icon

Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго




НазваОбразование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго
Сторінка1/3
Дата02.07.2012
Розмір0.75 Mb.
ТипДокументи
  1   2   3
1. /Работы/Аналитическая психология К.doc
2. /Работы/ВКЛАД ПСИХОАНАЛИЗА В ПОНИМАНИЕ депрессии.doc
3. /Работы/Введение в концепцию психзащиты.doc
4. /Работы/Глава 16 в книге 4 из ПЕРЕНОС.doc
5. /Работы/Глава 17 из третьей книги Метапсихология.doc
6. /Работы/Групповой объект разведдеятельности.pdf
7. /Работы/ДАОССКИЕ ПРИТЧИ.pdf
8. /Работы/Зависимости.doc
9. /Работы/Заметки о контрпереносе.doc
10. /Работы/Концепция Эриксона.doc
11. /Работы/Краткосрочная позитивная терапия.pdf
12. /Работы/МЕЖДУ ЖУТКИМ И ВОЗВЫШЕННЫМ.doc
13. /Работы/Материалы международной конференции.doc
14. /Работы/Механизмы психологической защиты.doc
15. /Работы/Психоанализ детей.doc
16. /Работы/Психология современного секса.doc
17. /Работы/Разрешение невротических конфликтов.pdf
18. /Работы/Руководство по телефонному консультированию.pdf
19. /Работы/СЛОВАРЬ.doc
20. /Работы/Семинар ПА в России.doc
21. /Работы/Современный Энциклопедический словарь.pdf
22. /Работы/Теории объектных отношений.doc
23. /Работы/Техника анализа защит.doc
24. /Работы/Тридцать методов для подавления творческих способностей.doc
25. /Работы/Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
К. Г. Юнга · Телесно-ориентированная психотерапия · Детский психоанализ · Классический и постклассический психоанализ · Психодрама и ролевые игры в индивидуальной и групповой психотерапии Программа курса
Вклад психоанализа в понимание
Введение в концепцию психологической защиты
Определение
Из третьей книги "Метапсихология", входящей в цикл "
Зависимости
Заметки о контрпереносе
Концепция Э. Эриксона
                                     между жутким и возвышенным        
Материалы международной конференции
Механизмы психологической защиты
Психоанализ детей
Психология современного секса
Абстиненция (правило абстиненции)
Тема лекции
Теории объектных отношений
Известные формы защиты
Тридцать методов для подавления творческих способностей кандидатов в психоаналитики
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго




ЧАСТЬ 2. ОБРАЗОВАНИЕ СУПЕРЭГО И ЛАТЕНТНЫЙ ПЕРИОД

Глава 6. Предварительные стадии развития суперэго.


Интенсивность инстинктуальных конфликтов и возрастающая структурная дифференциация на протяжении эдипального периода отражаются в возрастающей сложности процессов идентификации, которые под влиянием табу эдипального периода претерпевают серьезные изменения. К концу этой фазы они приводят к созданию новой функциональной системы суперэго, которая дает мощный толчок всем процессам развития. Большое количество психической энергии теперь может быть высвобождено и использовано для занятий цель которых подавлена. Отныне развитие (несексуальных) видов физической деятельности, социальных, интеллектуальных и культурных интересов может продвигаться быстро. Наступил латентный период.

Мне представляется разумным начать обсуждение особых идентификаций, которым суперэго обязано своим существованием, указанием на, по крайней мере, некоторые существенные факторы, определяющие различные качества инфантильных процессов идентификаций. Эти качества зависят от:

  1. Ограничений собственной психической организации ребенка (Спитц 1957, стр.49);

  2. Пола, личности, установок и поведения объектов и качеств тех черт объектов, которые выбраны для идентификации;

  3. Того, что происходит с репрезентациями Я и объекта, и того в какой мере ребенок открыл и различает реальность своих объектов любви и своего собственного Я;

  4. В результате того, в какой степени родительские и прочие образы, которые служат для идентификации, приближены к реалистическим моделям, становятся идеализированными или могут отодвинуться от них, или даже быть реактивно противопоставлены им;

  5. То, в какой степени независимость этих объектов вызвана их идентификациями (Гартман и Левенстайн 1962);

  6. Качество и цели влечений и фантазий, и переживаний, и перцепций, вызывающих идентификации;

  7. Качества и то, что происходит с лежащими в основе механизмами проекции и интроекции;

  8. Того, в какой степени идентификации служат защитным целям (или даже целям возмещения) или развиваются, как патологический результат невротического или психотического конфликта.

Что касается этих последних факторов, я упоминала выше, что не все инфантильные идентификации возникают под влиянием сексуальных и амбивалентных конфликтов ребенка; что мы можем также наблюдать идентификации, которые, развиваясь напрямую, из близких отношений ребенка с объектами любви, остаются сосредоточенными вокруг объекта и почти не приобретают никаких реактивных или защитных качеств.

Совершенно иная разновидность идентификаций происходит из неутомимых стремлений ребенка соревноваться за сексуальное удовлетворение и нарциссическую экспансию. Они вызывают фантазии желаний, связанных с сексуальной идентификацией с возвеличенными образами его объектов любви, в первую очередь вызывающими восхищение до эдипальными и эдипальными соперниками. Такие знакомые фантазии приобретают все более агрессивное качество в зависимости от того, насколько ребенок бунтует против инстинктуальных фрустраций и нарциссических травм и жаждет разорвать свои симбиотические связи с родителями. Из-за инстинктуальных запретов и страхов эти сексуальные и агрессивные идентификационные фантазии получают в поведении ребенка лишь ограниченное выражение. Сексуальные желания претерпевают вытеснение и уходят с тем лишь, чтобы возродиться усиленными и отыгрываться на протяжении периода инстинктуальной и нарциссической экспансии в подростковом возрасте. Но в детстве вслед за вытеснением и созреванием эго инстинктуальные идентификации с родительскими объектами любви меняют свои качества, цели и направления. Нейтрализуя и смещая запретные сексуальные агрессивные и нарциссические устремления ребенка на приемлемые цели и объекты, они приобретают совершенно новые, отчасти реактивные защитные качества, и вызывают изумительные модификации психических структур. Отныне они служат построению суперэго и эго и занятий с подавленными целями. Рулевым управляющим идентификациями эго, которые развивают установки, черты характера и поведения ребенка и способствуют развитию его интересов занятий и достижений, является особый тип идентификаций, который ведет к установлению внутренних целей и стандартов.

Но мы должны осознавать, что в ходе эдипального периода эти особые идентификации начинают двигаться в двух разных направлениях, которые определяются разными путями по которым идут желательные образы Я и объектов ребенка. Я подчеркивала, что на протяжении эдипальной фазы тестирование реальности набирает все больший и больший ход и помогает ребенку проводить различие между его желательными образами и более или менее реалистическими репрезентациями объектного мира и его фактическим также так и потенциальным собственным Я. Так возникают процессы, которые идут вперед под влиянием начинающегося развития суперэго, но сверх всего созревания эго, улучшение тестирования реальности и самоосознания и расширения функциональных форм деятельности эго. Постепенно снижая систему образов ребенка на более и более реалистический уровень. Они модифицируют желательные возвеличенные образы Я ребенка и трансформируют их в честолюбивые, но реалистические, направленные на объект цели, путем смешения их с соответствующими целями, поставленными эго родителей. В зависимости от личности родителей они могут распространяться на всевозможные родительские интересы и установки, их честолюбивые ожидания, связанные с будущим ребенка. Таким образом они могут включать такие нарциссические цели как хорошая внешность, физический, интеллектуальный, профессиональный, финансовый, социальный успех и тому подобное.

В своих Новых лекциях о введении в психоанализ Фрейд (1932) упоминает, что идентификации эго с реалистическими образами родителей значительно способствуют образованию характера и более не влияют на суперэго, которое было определено более ранними родительскими образами. Поскольку идентификации эго предполагают заранее реалистичную оценку родителей, Фрейд рассматривает их как образования возникшие на значительно более позднем уровне развития, чем идентификации суперэго. Я полагаю, что такие идентификации эго с реалистическими родительскими образами, на самом деле начинают вырабатываться во взаимодействии с идентификациями суперэго. Но после окончания инфантильного периода образования суперэго они, несомненно, становятся все более важными и приобретают особое значение в позднем подростковом возрасте после того, как кодекс суперэго модифицировался и стал менее жестким на протяжении этого периода. Так, на этой стадии, они фактически по видимому осуществляют сильное влияние на суперэго.

Цели и стандарты достижения, установленные эго ребенка с поддержкой таких идентификаций с родительскими целями и стандартами достижений, становятся мощным и полезным рулевым приспособлением при дальнейшем развитии эго, если они включают истинные объектно-ориентированные эго интересы и в дополнение к этому становятся и остаются подчиненными моральным стандартам суперэго. Однако, как мы увидим, у многих людей они обычно поддерживают как бы свою собственную жизнь и часто лелеют в себе производные от интенсивных агрессивно-нарциссических устремлений.

Я вернусь к этой теме при обсуждении конфликтов стыда и неполноценности. Достаточно будет здесь сказать, что в тесной связи с идентификациями, которые помогают установить такие реалистические цели и стандарты достижения в эго, мы наблюдаем также процессы иной природы, которые, служа в первую очередь разрешению инстинктуальных конфликтов ребенка, трансформируют примитивные желательные образы Я и объектов любви в унифицированный эго-идеал и путем интернализации1 родительских моральных запретов и требований устанавливаются, используя термины Хартмана и Левенстайна, “задающие направление”, “принуждающие” и “самокритичные” функции суперэго.

Хартман и Левенстайн (1962) подчеркивают “тот факт, что многие врожденные аппараты, которые служат эго, на самом деле имеют подавляющий характер” (стр.43). Но они специально отмечают, что по отношению к суперэго как таковому лучше не использовать термин созревание, и что “автономия” суперэго относится к его независимости от объекта и от влечений.

Я могу добавить, что по моему мнению образование суперэго определяется также внутренними факторами, и что автономия суперэго предполагает в особенности свободу от давлений, вызванных ранними предвестниками суперэго. Хартман и Левенстайн утверждают, что “теория Фрейда позволяет нам включить в число генетических определителей “совести” также и историю до эдипального развития агрессии” (стр.70). Более того они упоминают, что им кажется вполне вероятным то, что задающие направление функции суперэго работают с большей степенью нейтрализации, чем функции принуждающей.

Мне хотелось бы несколько расширить эти утверждения. Я полагаю, в самом деле, что в развитии суперэго до эдипальные, эдипальные и подростковые пути развития либидо, также как и агрессии играют весьма заметную роль. Более того, по моим впечатлениям задающие направления функции работают с большей степенью более или менее нейтрализованного либидо чем “принуждающие” функции, которые, как указывает сам этот термин, похоже оперируют большим количеством агрессии. Что мне хочется подчеркнуть это, что как и во всех видах психических функций качество различных функций суперэго зависят не только от степени нейтрализации, но в еще большей мере от соотношения между либидо и агрессией.

Согласно Гартману и Левенстайну жестокость суперэго выражает нарушение способности эго к нейтрализации, то есть нарушение эго-функций. Однако мне кажется, что эта способность эго зависит в свою очередь от преобладания либидных сил над агрессивными. Хотя я много раз подчеркивала значимость этого момента для построения персональных объектных отношений и (несексуальных) функций эго, мне хотелось бы здесь подчеркнуть его важность для установления здоровых функций суперэго.

Однако в противоположность эго, суперэго это уникальноя человеческое приобретение становится той единственной областью психической организации, где в результате реактивного переворачивания целей грандиозные фантазии желаний ребенка могут найти безопасное убежище и могут поддерживаться во веки с пользой для эго.

Как я уже подчеркивала, Мелани Кляйн не различает установление репрезентаций Я и объекта и объектных отношений, и эго-идентификаций от формирования суперэго. Этот факт, по всей видимости, объясняет некоторые из ее понятий, которые я полагаю ошибочными. Она не различает четко установление объектных отношений, которое идет вместе с построением репрезентаций Я и объекта в эго, от процессов частичной идентификации с объектами любви. Эти процессы служат построению эго и в конечном итоге приводят к формированию суперэго. В результате она и датирует начало формирования суперэго первыми месяцами жизни.

В той мере, в которой эти инфантильные, магические, желательные образы Я и объектов начинают формировать примитивные корни эго-идеала еще до того как полностью разделятся, Мелани Кляйн конечно же права. Верно также, что на этой ранней стадии любовь и идентификация вряд ли могут быть дифференцированы; поскольку примитивные объектные отношения предполагают действия постоянных механизмов проекции и интроекции, эти процессы вначале перемешаны друг с другом. Более того, нам конечно же следует рассматривать первые догенитальные реактивные формирования, которые уже образуют интернализованные родительские требования и запреты, в качестве предвестников суперэго,

Однако несмотря на то, что основание эго-идеала и суперэго заложены на протяжении первых лет жизни, в качестве определенной психической системы суперэго по всей видимости возникает только после того, как минует эдипальные конфликты. Очевидно, что его установление предполагает заранее, что психосексуальное развитие и созревание Эго дошли до определенного уровня. Я вернусь к этому моменту. Давайте сначала рассмотрим до эдипальное происхождение эго-идеала и предвестников суперэго.

Недостаточное разграничение между объектом и Я в то время, когда эго-идеал только начинает складываться, или скорее начинают складываться его предвестники, объясняет почему в его глубокой бессознательной сердцевине мы можем отметить слияние ранних инфантильных образов как объектов любви так и Я, и почему в глубине своей суперэго и эго-идеал хранят грандиозные желания до эдипального ребенка, также как и его веру во всемогущество родителей. Собственно говоря, родительские требования и запреты могут, возможно, быть интернализованы только объединив свои силы с собственными нарциссическими честолюбивыми устремлениями ребенка, которым они однако придают совершенно новое направление.

В работе “О нарциссизме: введение” Фрейд (1914) упоминает, что корни эго-идеалы таятся в нарциссических ранних устремлениях, когда он говорит:

То, что он проецирует впереди себя, как его идеал, есть лишь то, чем он заменил утраченный нарциссизм своего детства – времени, когда он был своим собственным идеалом (стр.51).

Это двойное лицо эго-идеала, который выкован из идеальных представлений о Я и из идеализированных черт объектов любви, удовлетворяет в самом деле, младенческое стремление, о котором мы говорили, что от него никогда полностью не отказываются: желание единства с объектами любви. Даже наша нескончаемая борьба за единство между эго и эго-идеалом отражает стойкую природу этого желания.

Я сказала, что установление системы суперэго подготавливается на протяжении до эдипальной стадии развитием, вначале, реактивных формирований. Фактически наиболее резкие изменения в катексисе репрезентаций Я и объекта вызываются, прежде всего, обузданием до генитальных и садистических устремлений, затем кастрационной угрозой и, наконец, образованием суперэго.

Отслеживая различные стадии образования суперэго, мы получим возможность рассмотреть, по меньшей мере, наиболее важные влияния инстинктуального развития на развитие эго и суперэго. Порожденные конфликтом и основанные на контркатектических процессах реактивные формирования анального типа впервые резко отвращают агрессию ребенка от его объектов любви на его Я. В отличие от процессов сублимации, о которых я говорила, реактивные формирования, как таковые, не смещают либидо или агрессию с запретных интересов на интересы с подавленными целями. Несмотря на то, что они, конечно же, вызывают и подкрепляют выстраивание подобных интересов, в основе своей они представляют собой изменения в установках ребенка по отношению к его собственным инстинктуальным устремлениям и по отношению к себе вообще, а следовательно и к объектному миру. Разумеется, изменения в установках ребенка достигаются не только реактивными формированиями. Все формы идентификаций эго ведут к развитию характерных индивидуальных эго-установок.

Позвольте мне прояснить здесь, что я имею в виду под установками или установками эго. Мы до сих пор почти не рассматривали их развитие, хотя они играют такую заметную роль в построении характера человека, его индивидуальной личности, короче его идентичности. Под установками мы пониманием характерные черты, которые проявляются в наиболее общей форме во всех областях психики: в идеалах и представлениях человека, его чувствах и его поведении. Когда я сказала, что реактивные формирования вызывают изменение установок, я имела ввиду, что в определенной области новый принцип начинает работать у ребенка и высказываться в его различных чувствах, представлениях и действиях внутри этой области. Таким образом, реактивные формирования, приобретенные во время обучения сфинкторному контролю, покажут себя сначала в представлениях, что фекалии являются грязными и должны оставаться в горшке, и что дети, которые пачкаются, являются дурными детьми; во вторых в чувствах отвращения по поводу кишечника, стыда при утрате контроля за кишечником, гордости в достижении чистоты и удовольствия от чистых, аккуратных и красивых вещей; и в-третьих в новых целях и активных усилиях достигать опорожнения кишечника пунктуально на горшке, сохранять частоту и принять значение времени, жизненной рутины и расписаний вообще. В дополнение к этому могут развиться эстетические интересы и стремления к художественному творчеству, указывающие на начало сублимации анальных влечений. Мне едва ли стоит упоминать, что реактивные формирования, упомянутые выше, возникают не только в связи с обучение контролю за кишечником, но также имеют иные корни и функции.

Даже реакции жалости и сочувствия, которые по видимости предполагают только эмоциональные реакции или склонность к подобным реакциям, включают нечто большее чем “чистые” чувства. Они включают не только эмпатическое понимание страданий и этические убеждения, такие, например, что люди, которые страдают, должны получить помощь, но также и готовность активно облегчить их страдания.

Таким образом хороший критерий успеха или неудачи реактивных формирований, это, часто, изменили ли они последовательным образом установки человека. Невротическая жалость может содержать ошеломляющее чувство жалости, но никакого действия; или преувеличенные представления обязательств или даже действий в помощь относительно тех, кто страдает, но никаких истинных чувств и так далее (Джекилз 1930 - 1936).

Инфантильные реактивные формирования устанавливают у ребенка чувство человеческих ценностей в ограниченных областях и изменяют его самые ранние инфантильные меры ценности, перемена, которая достигает своего пика, в ходе формирования суперэго при построении стабильной системы моральных ценностей.

Первые инфантильные представления о том, что ценно, а что цены не имеет, возникают при различении проводимом между приятными и неприятными оральными ощущениями (в широком смысле этого слова). Таким образом самые ранние инфантильные меры ценности это только мера удовольствия в противовес неудовольствию. Мы можем наблюдать, как они появляются вновь в состояниях грусти или счастья.

По мере того, как оральная депревация чередуется с удовлетворением, и эти переживания начинают ассоциироваться с объектом любви, возникают образы хорошей и плохой матери, матери, которая может меняться от плохого к хорошему, по мере того, как фрустрация сменяется удовлетворением. Когда агрессивные реакции ребенка на фрустрацию начинают вызывать страх возмездия, “плохая мать” станет плохой наказывающей матерью, которая может помириться с ребенком, если он будет “опять хороший”. Как мы знаем, эта эмоциональная логика, что не только морально плохое поведение ведет к наказанию, но и что награда в форме удовольствия неизбежно следует за тем, чтобы быть хорошим, всегда остается эффективной в уме человека и сильно влияет на внутрипсихические взаимоотношения эго и суперэго.

Убеждения ребенка в существовании взаимозависимости между его поведением и поведением матери, конечно, весьма подкрепляется во время его приучения к опрятности.

Поскольку обучение контролю за кишечником влияет и даже способствует анальному эротизму и инфантильному интересу к испражнениям, как части тела, оно способствует либидному катексису и осознанию ребенком своего телесного Я. В тоже время оно делает более интенсивными его отношения с матерью и помогает научить ребенка тому, что в любви приходится не только брать, но и давать.

Ввиду этих многообразных влияний на эго ребенка достижение контроля за кишечником должно, таким образом рассматриваться, как очень важный шаг в его опыте независимости эго и взаимоотношений с матерью и следовательно развития его чувства идентичности. Но для установления функций самокритики величайшее значение имеет обращение агрессии, причем весьма особой формы агрессии, на свое Я. То, о чем я упоминаю, есть разновидность агрессии имеющая своей целью снижение объекта, которое выражается в обесценивающем, принижающем отношении к нему. Эта форма агрессии, которая, будучи обращена на свое Я, является доминантой депрессивных состояний, играет также заметную роль в нормальном развитии. Она развивается в качестве вездесущего ответа на инфантильные переживания фрустрации, огорчения и разочарования и берет начало из выплевывания или рвоты, которыми младенец реагирует на нежелательную или ненужную ему пищу. Эта примитивная, вначале чисто физиологическая, реакция является предвестником чувства отвращения, реактивного формирования, которое навсегда сохраняет тесные отношения с догенитальным анальным и оральным опытом. Мы часто замечаем, что через некоторое время после отнятия от груди дети начинают реагировать на грудь на материнское молоко или молоко вообще сильнейшим отвращением.

В ходе обучения опрятности такие принижающие агрессивные реакции начинают смещаться с оральной на анальную зону; плохая пища, рвота, экскременты начинают ассоциироваться одно с другим. Отныне анальная агрессия и ее производная будут всегда использоваться, как выражение глубочайшего обесценивания.

Но отвращение, исходно принижающая реакция на фрустрирующую грудь, то есть на внешний объект, теперь становится реакцией на часть собственного тела ребенка, экскременты и на его собственное дурное поведение. Развиваются весьма амбивалентные отношения к анусу и экскрементам, по мере того как то, что было его наиболее ценным подарком матери, становится все более и более объектом отвращения и осуждения.

Чувство отвращения и стыда, которое является реактивным формированием на эксгибиционисткие желания, отныне помогают ребенку в его борьбе с его запретными до генитальными и позже генитальными желаниями. Его реакция на собственное “хорошие” или “плохое” анальное поведение, его гордость успешным обучением контролю за кишечником, его удовольствие, когда он дает своей матери анальный подарок, его стыд и отвращение при утрате контроля за кишечником, все эти реакции указывают на замечательные изменения в отношениях ребенка и в его представлениях о ценном или бесценном.

В модификациях инфантильных мер ценности достаточно ясно можно различить те, которые придут под влиянием стандартов данных обучением, и которые предположительно должны дать инстинктуальный контроль и подавление от тех, которые связаны с развитием нарциссических устремлений ребенка и его автономных эго-функций.

Влияние обучения на развитие инфантильной системы ценностей находит выражение в основном в усилении терпимости к напряжению и принятию сначала сфинкторной морали, затем стандартов общественного поведения и в конечном итоге общих этических кодексов, чьей сердцевиной является табу на инцест и закон против убийства родителей.

Модификации инфантильных представлений о ценности, вызванные различными изменениями инфантильного нарциссизма и идущего развития эго заявляют о себе в до эдипальный анально-садистский период доминированием магических представлений и чувств, таких как обсуждавшиеся прежде. Они сосредоточены вокруг высокой ценности всемогущества.

Конечно, магическая фантазийная жизнь ребенка на до эдипальной стадии находит большую игровую площадку в анальной оральной областях. Это становится ясно во всемогущих представлениях ребенка по поводу материнской груди и своих собственных экскрементов, в его попытках установить свою власть либо путем пачкания штанишек, либо удержания экскрементов. Его продолжающаяся тенденция рассматривать мать, как продолжение самого себя. выйдет на первый план в фантазиях, что его экскременты принадлежат его матери и являются ее частью, также как ее грудь принадлежит ему.

Напряженное увлечение ребенка такими представлениями всемогущества и всемогущими устремлениями на протяжении этого периода показывает фактически, что совершенно отдельно от установления терпимости к фрустрации и сфинкторной морали исходное приравнивание ценности к удовольствию уступает место новому представлению о ценности, а именно сила против слабости.

Собственно говоря, во время до эдипальной и все больше во время эдипальной стадии ребенок начинает вырабатывать более реалистичные понятия о ценности власти и силы. Концентрируясь вокруг его желаний инстинктуального (анального, орального, уринального) контроля и владычества и физической (фаллической) силы и навыков, они возникают в связи с его растущими независимы достижениями эго и постепенно занимают место его магических фантазий всемогущества. Эти новые представления о ценности власти и силы находят выражение в видимых переживаниях гордости и превосходства в качестве реакции на фактические достижения или переживания стыда,.. отвращения и собственной непригодности в ответ на фактические неудачи. Согласно моим впечатлениям проявления гордости новыми достижениями можно наблюдать даже раньше, чем реакции стыда, и они развиваются отчасти независимо от инстинктуальных конфликтов ребенка и установок и реакций матери.

Конечно, понимание фактической ценности власти и силы также изменяют установки ребенка по отношению к его объектам любви. В то время как первые образы “хорошей” или “плохой” матери ребенка относились только к удовлетворяющей или депревирующей матери, хорошее и плохое теперь принимают иное значение. Его представления о достойном родителе будет выражать его все возрастающую потребность в последовательно сильной матери или соответственно отце.

Эта трансформация указывает на нарциссическую экспансию ребенка и его продвигающееся формирование эго: усиливающийся катексис на репрезентации Я и его телесные психические функции и растущее осознание ребенком своего Я, как целого, то есть своей идентичности. Но еще более это является отголосками более ясного представления ребенка о своей психобиологической зависимости от родителей. Она является свидетельством его потребности в их дальнейшей поддержки в построении своего эго, его потребности в могущественных образах с которыми он мог бы идентифицироваться. Это объясняет, почему ребенок способен терпеть фрустрацию, депревацию и даже серьезную агрессию, и глубокие удары по нарциссизму, и ограничения от матери лучше, чем ее слабость или утрату матери.

Это явление особенно важно в развитии мазохистов и людей с проблемами идентичности. Из таких случаев мы узнаем, что беспомощный ребенок с враждебной, отвергающей или душащей матерью сделает все, что может, чтобы принять и выказать подчинение своему могущественному агрессивному объекту любви и даже откажется от своего собственного Я, лишь бы не отдавать полностью объект любви.

Но даже в норме исчезающая вера в собственное всемогущество может научить ребенка предпочитать безопасность удовольствию и поэтому принимать сильный объект любви, который дает ему безопасность и руководство, несмотря на то, что он может лишить его удовольствия и свободы.

В то время как догенитальные представления о силе все еще вращаются в основном вокруг могущества матери и безопасности представляемой собой орально-анальной собственностью (грудь-экскременты), эти представления на протяжении эдипального периода начинают соединяться с пенисом, как бесценным символом фаллической силы. Они находят выражение в восхищении ребенка мощными гениталиями своего отца, которых он жаждет, поскольку они являются, по всей видимости, объяснением того, что мать оказывает отцу предпочтение. Окончательное отречение от инфантильных генитальных устремлений и принятие табу на инцест и закона против убийства родителей может быть достигнута благодаря тому, что детские желания фаллической цельности в конечном итоге побеждают его стремления к гениталиям. Таким образом происходит разрешение эдипального конфликта.

Преобладающие страхи и представления об опасности на различных стадиях раннего детства перекликаются с изменениями инфантильных шкал ценностей, которые я только что описала. В ходе до эдипального периода самые ранние страхи ребенка отделения и утраты удовольствия сменяются с одной стороны страхами утраты могущественных, поддерживающих и защищающих объектов или соответственно их любви, и с другой стороны страхами своей утраты могущественной бесценной принадлежности кишечника. Вокруг этих центральных страхов группируются страхи производные из его первого реактивного формирования: страхи оказаться обнаженным или пристыженным, страхи, что его будут презирать или отвергать. На протяжении эдипального периода страх центрируется вокруг бесценного генитального органа; это кастрационный страх. Как мы увидим, производные этих доэдипальных и эдипальных страхов и всех шкал ценностей, на которых они основаны, отчасти сохраняется во взрослом эго и находят выражение в целях и действиях его эго и в соответствующих нарциссических конфликтах. Но с образованием суперэго с интернализацией общих этических и моральных заповедей и стандартов кастрационный страхи отчасти трансформируются в страхи перед суперэго, перед тем чтобы не дотягивать до стандарта эго-идеала.

Прежде чем мы сможем подойти к процессам идентификации, которые в конечном итоге приведут к установлению новой психической системы, мы должны тщательно еще раз рассмотреть влияние фрустрации и разочарования, ударов по нарциссизму и нарциссического ограничения развития этой системы и самооценки и чувств Я ребенка.

Я подчеркнула тот огромный вклад, который подобные переживания делают в выстраивании системы эго и объектных отношений ребенка при условии, что его растят в общей атмосфере любви и безопасности. Но если такие фрустрирующие переживания являются суровыми, начинаются на ранней стадии развития и в недостаточной степени компенсируются родительской любовью и эмпатией, они могут создать опасные конфликты амбивалентности. Их воздействие на установление объектных отношений и идентификаций уже обсуждались.

Вначале ребенок проходит только через беглые, хотя и повторяющиеся опыты фрустрации, которые еще не ассоциируются с объектом любви. Только с установлением объектных отношений они превращаются в переживания, что им причиняют боль и разочарование родители в качестве отдельных людей.

Я хотела бы вернуться здесь к своим замечаниям о реакции обесценивания у ребенка. Какими бы беглыми не были фрустрации, которыми она провоцируется, такая реакция не может найти своего выражения в чувствах и мыслях, пока не выработаются смутные представления о ценности. В первый раз, возникая на протяжении анально-садистского периода, такие бессознательные и сознательные осуждающие и надменные мысли, чувства и импульсы в адрес родителей возрастают и расширяются под воздействием эдипальных конфликтов и открытия различия полов, в особенности если ребенку одновременно поступает информация о сексуальной деятельности родителей.

Оральные, анальные и генитальные формы агрессивного обесценивания сочетаются, и ребенок может воспринимать свои приниженные объекты любви либо как слабые и пустые, либо как грязные и отвратительные, либо как уничтоженные и кастрированные.

В целом, эффектом его удручающих переживания является утрата “иллюзий” (enttauschung - немецкое слово, означающее разочарование), которое в норме имеет благотворное двойное влияние. Способствуя тому, чтобы ребенок тестировал внешнюю и свою собственную внутреннюю реальность, она помогает ему, как я уже указывала, постепенно отказаться от своих иллюзий, то есть от своих магических фантазий по поводу себя и объектов своей любви. В то же самое время, однако, она является основной побуждающей силой для возрастающей идеализации ребенком своих родителей, поскольку стимулирует развитие сильных реактивных либидных устремлений.

Однако, когда разочарование переживается прежде, чем ребенок готов бороться со своей враждебной девальвацией родителей при помощи идеализаций, оно может остановить прогресс объектных отношений и помешать образованию нормальных эго-идеала и суперэго, которые зависят от восхищения и уважения ребенка к своим родителям. Это может превратить ребенка в “циника” с преимущественно “эгоистично” инфантильными целями эго и дефектным суперэго, которое не имеет над ними никакого контроля. Более того, пока граница между Я и объектом остаются не четкими, и либидные и агрессивные силы свободно передвигаются взад и вперед между образами Я и объекта, разочарование и девальвации объектов будут немедленно передаваться на Я и вызывать девальвацию Я и удар по нарциссизму; и обратным образом нарциссические раны будут вызывать девальвацию объектов любви и разочарования в них.

Реакция нормальных людей на кастрационный шок, который, конечно же, является одним из самых травматичных детских переживаний, высвечивает эту комбинацию и взаимоотношения инфантильного разочарования и удара по нарциссизму. В дополнение они очень ясно демонстрируют благотворные и неблаготворные результаты разочаровывающих инфантильных переживаний.

Как Фрейд (1931) указывал, женский кастрационный конфликт уже вызван на протяжении до эдипального периода разочарованием маленькой девочки, что ее мать не обеспечила ее пенисом. У маленького мальчика эффект своего открытия, что у его матери предположительно кастрированные гениталии, по всей видимости зависит в значительной степени от тяжести его до эдипальных разочарований в матери. Это верно также и для маленькой девочки.

У нормального ребенка понимание различий между полами конечно же вызывает любопытство и исследовательский дух, способствует его неутомимому исследованию внешнего мира и помогает сместить либидные и агрессивные устремления на чувство восприятия и на критическую интеллектуальную активность. В общем, если враждебность, высвобожденная такими переживаниями, может быть в достаточной степени поглощена и утилизирована эго, то это приносит огромную пользу функции тестирования реальности. Функции критики и самокритики стимулируются, реалистичное восприятие Я и мира расширяется и заостряется и способность эго снижать иллюзорные представления и ожидания в свою очередь получают подкрепление.

В этом процессе девочки, конечно, терпят неудачу много легче. Поскольку для обоих полов фаллическая сила остается на долгое время выдающимся символом власти и ценности, ее чувство нарциссической травмы вызывает фантазии, что она была кастрирована матерью в результате мастурбации. Хуже того, ее разочарование и предполагаемая депревация вызывают не только чувство, что она отвергнута матерью из-за своего недостатка, но также и глубокое обесценивание кастрированной матери и своего собственного кастрированного Я. От этих реакций девочка оправляется очень медленно.

Собственно говоря, кастрационный конфликт осложняет развитие у девочки объектных отношений также глубоко, как и развитие ее нарциссизма. В конечном итоге, однако, женщины могут обладать более сложным, но не обязательно более суровым нарциссическим конфликтом и более нарушенными объектными отношениями, чем мужчины.

На мальчиков, обычно, менее тяжело влияет открытие предполагаемой женской кастрации. Хотя оно подтверждает и подкрепляет его собственные кастрационные страхи, его эдипальная привязанность в нормальных условиях поддерживает его быстрый выход из кастрационного шока, травмы.

Я уже утверждала, что открытие сексуальных различий является вехой мужского развития в той мере, в которой оно означает приход последовательных идентификаций с отцом, идентификаций основанных на мужском равенстве. Кастрационный шок заставит маленького мальчика непременно обратить как свое восхищение, так и зависть прочь от матери на своего замечательного фаллического отца и сделать его защитником, опорой, образцом и могущественным продолжением собственного Я.

Обычная реакция маленького мальчика на “кастрированную” мать – его самоутверждение, как обладающего превосходством мужчины подобно отцу над более слабой женщиной – стоит упомянуть вновь, поскольку это явление становится хорошо известным общим паттерном установления превосходства над разочаровавшим объектом.

С другой стороны маленький мальчик может реагировать так, как это обычно делают девочки, но лишь в течение ограниченного периода. Мы видим такое только, когда он рано подвергался серьезным разочарованиям в матери и перенес серьезные нарциссические травмы. В этом случае он может обесценивать мать до того, что готов полностью отказаться от нее, как от объекта любви, идентифицироваться с кастрированной женщиной и выбрать своего отца, как главный объект любви с целью получить его большой пенис.

Такие впечатляющие случаи, также как и развитие женского кастрационного конфликта, ясно демонстрируют фатальное влияние, которое ранние разочарования и нарциссические травмы могут оказывать на самооценку и чувство идентичности. Однако их можно еще лучше изучать у предпсихотических пациентов именно потому, что их патология может сделать рельефными основные моменты. Но я не могу говорить на эту тему, пока я не обсудила конфликты стыда и вины. Теперь я обращусь к установлению этой выдающейся новой психической системы, которая достигает разрешения сексуальных и агрессивных инфантильных конфликтов и служит для предотвращения роста таких внутренних процессов, которые могут привести к вредоносной девальвации или даже “внутренней” утрате эдипальных объектов любви и своего Я.


  1   2   3

Схожі:

Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /IDENTI2 Часть 2 Образование суперэго и латентный период.DOC
Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго iconДокументи
1. /Работы/Аналитическая психология К.doc
2. /Работы/ВКЛАД...

Образование суперэго и латентный период глава Предварительные стадии развития суперэго icon«Градостроительные аспекты устойчивого развития крупных городов»
...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи