Зловещее icon

Зловещее




НазваЗловещее
Сторінка1/3
Дата03.07.2012
Розмір406 Kb.
ТипДокументи
  1   2   3
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд Зигмунд/Freid-Rat 1.doc
3. /Фрейд Зигмунд/Kon (2) Френйд Я и Оно.doc
4. /Фрейд Зигмунд/Kon Френйд Я и Оно.doc
5. /Фрейд Зигмунд/Leonardo.doc
6. /Фрейд Зигмунд/~$ Бессознательное.doc
7. /Фрейд Зигмунд/~$ Массовая психология и анализ человеческого Я.doc
8. /Фрейд Зигмунд/Алфавитка книг ФРЕЙДА .doc
9. /Фрейд Зигмунд/Влечения и их судьба - Фрейд.doc
10. /Фрейд Зигмунд/Глава 16 в книге 4 из ПЕРЕНОС.doc
11. /Фрейд Зигмунд/Глава 17 из третьей книги Метапсихология.doc
12. /Фрейд Зигмунд/Глава 4 Основные принципы манипуляции сознания.doc
13. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд - Толкование сновидений.doc
14. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд - Три статьи по теории сексуальности.doc
15. /Фрейд Зигмунд/З. Фрейд Бессознательное.doc
16. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд Недовольство культурой 11.doc
17. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд Недовольство культурой.doc
18. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд По ту сторону принципа удовольствия.doc
19. /Фрейд Зигмунд/З.Фрейд-Влечения и их судьба.doc
20. /Фрейд Зигмунд/ЗФ - Человек Моисей и монотеистическая религия.doc
21. /Фрейд Зигмунд/ЗФ 1.doc
22. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Bessozn.doc
23. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Leonardo.doc
24. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Анализ конечный и бесконечный.pdf
25. /Фрейд Зигмунд/ЗФ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ 1.doc
26. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Бессознательное.doc
27. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Будущее одной иллюзии.doc
28. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Будущее одной иллюзии.pdf
29. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в ПА лекции.pdf
30. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 1 - 15.doc
31. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 16 - 28.doc
32. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психоанализ Лекции 29 - 35.doc
33. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Введение в психологию.doc
34. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Влечения и их судьба 1.doc
35. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Влечения и их судьба.doc
36. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Вытеснение.doc
37. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Гипноз .doc
38. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Гипноз 1.doc
39. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Дискуссия с посторонним.doc
40. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Достоевский и отцеубийство.doc
41. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Достоевский.doc
42. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Женственность.doc
43. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Заметки о случае обессивного невроза от СИ.doc
44. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Заметки о случае обессивного невроза.doc
45. /Фрейд Зигмунд/ЗФ История болезни Анны О.doc
46. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Йозеф Брейер никролог.doc
47. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ..doc
48. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология 1.doc
49. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология и анализ человеческого Я.doc
50. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Массовая психология.doc
51. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Метапсихологическое дополнение к учению о сновидениях.doc
52. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Механизм навязчивых идей и фобий.doc
53. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Мы и смерть.doc
54. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Мы и смерть.pdf
55. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Недовольство культурой.doc
56. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Недовольство культурой.pdf
57. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Некоторые замечания относительно понятия БСЗ в ПА.doc
58. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Несколько замечаний по повобу понятия БСЗ.doc
59. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Неудовольство культурой.doc
60. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О ПРЕВРАЩЕНИИ ВЛЕЧЕНИЙ В ОСОБЕННОСТИ АНАЛЬНОЙ ЭРОТИКИ.doc
61. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О параное 111.doc
62. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О преврацении влечений в особенности анальной эротики.doc
63. /Фрейд Зигмунд/ЗФ О сновидении.doc
64. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ОЧЕРК ИСТОРИИ ПСИХОАНАЛИЗА 2.doc
65. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Об унижении любовной жизни.doc
66. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Остроумие и его отношение к бессознательному.doc
67. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерк истории ПА.doc
68. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерк истории психоанализа.doc
69. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Очерки об истерии.doc
70. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ПА религия культура.pdf
71. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ПОЛОЖЕНИЯ О ДВУХ ПРИНЦИПАХ ПСИХИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ .doc
72. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ППОЖ Забывание иностранных слов .doc
73. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Печаль и меланхолия 1.doc
74. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Печаль и миланхолия.doc
75. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону принципа Удовольствия.doc
76. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону принципа наслаждения.pdf
77. /Фрейд Зигмунд/ЗФ По ту сторону удовольствия.doc
78. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Положение о 2 принципах психической деятельности.doc
79. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Представление о мотивах и личности в ПА.doc
80. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Психология масс и анализ человеческого Я.doc
81. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Психопатология обыденной жизни.doc
82. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Разделение психической лекции Л 31.doc
83. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Ребенка бьют ......doc
84. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Ребенка бьют к вопросу о происхождении сексуальных извращ.doc
85. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сексуальная жизнь человека.doc
86. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сознание и бессознательное.doc
87. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сочинен Строки биогр О снов Псих масс и анал чел Я.pdf
88. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Сочинения Строки биографии.doc
89. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Строки биографии.doc
90. /Фрейд Зигмунд/ЗФ ТРУДНОСТЬ НА ПУТИ ПСИХОАНАЛИЗА.doc
91. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Табу девственности.doc
92. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Теория личности.doc
93. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Толкование сновидений.doc
94. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Три статьи по теории сексуальности.doc
95. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Трудности на пути ПА.doc
96. /Фрейд Зигмунд/ЗФ УС Представлени о мотивах и личности в ПА.doc
97. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Человек Моисей и монотеистическая религия.pdf
98. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Этот человек Моисей.doc
99. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Этюды об истерии предисловия.doc
100. /Фрейд Зигмунд/ЗФ Я и Оно.doc
101. /Фрейд Зигмунд/ЗФ.doc
102. /Фрейд Зигмунд/Заметки о контрпереносе.doc
103. /Фрейд Зигмунд/Зигмунд Фрейд Введение в психологию.doc
104. /Фрейд Зигмунд/Оккупация Метапсихология.doc
105. /Фрейд Зигмунд/Печаль и меланхолия.doc
106. /Фрейд Зигмунд/Список Фобий и извращений.doc
107. /Фрейд Зигмунд/Фрейд БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ.doc
108. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ДОСТОЕВСКИЙ И ОТЦЕУБИЙСТВО.doc
109. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ЛЕОНАРДО ДА ВИНЧИ..doc
110. /Фрейд Зигмунд/Фрейд ПСИХОЛОГИЯ МАСС И АНАЛИЗ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО Я.doc
111. /Фрейд Зигмунд/Фрейд Я и Оно.doc
112. /Фрейд Зигмунд/Фрейд- Человек Моисей и монотеизм.doc
Зловещее
Примечание издателя
Сознание и бессознательное
Сознание и бессознательное
Что же это было, что мешало современникам понять личность Леонардо
Название книг и статей
Влечения и их судьба
Определение
Из третьей книги "Метапсихология", входящей в цикл "
Основные доктрины манипуляции сознанием § Технология манипуляции как закрытое знание
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
З. фрейд строки биографии
З. фрейд строки биографии
З. Фрейд «По ту сторону принципа удовольствия» из кн. ЗюФрейд «Я и Оно» М.: Зао изд-во эксмо-пресс; Харьков: Изд-во «Фолио», 1998 г. Стр. 711- 768
Влечения и их судьба
З. Фрейд человек моисей и монотеистическая религия
Примечание издателя
Бессознательное
Что же это было, что мешало современникам понять личность Леонардо
З. Фрейд бессознательное
Остров доброты татьяны бонне
З. фрейд будущее одной иллюзии
З. Фрейд
З. Фрейд
З. Фрейд
Введение в психологию
З. Фрейд влечения и их судьба
Остров доброты татьяны бонне
Остров доброты татьяны бонне
Статья из первого издания «Терапевтического лексикона практикующего врача», изданного доктором Антоном Бумом в 1891 году
Статья из первого издания «Терапевтического лексикона практикующего врача», изданного доктором Антоном Бумом в 1891 году
З. Фрейд Дискуссия с Посторонним
Фрейд З
Достоевский и отцеубийство
З. Фрейд  женственность*
Заметки о случае обсессивного невроза
З. Фрейд Заметки о случае обессивного невроза
Ii. Случай I. Истории болезней (Бройер и Фрейд) Фройлен Анн О. (Бройер)
З. Фрейд
З. Фрейд «Леонардо да Винчи. Воспоминания детства» из кн. З. Фрейд «Психоаналитические этюды»
З. Фрейд Массовая психология
Книга З. Фрейд "Массовая психология и анализ человеческого "
З. Фрейд
Остров доброты татьяны бонне
Механизм навязчивых идей и фобий
З. Фрейд
Недовольство культурой
З. Фрейд
Фрейд несколько замечаний по поводу понятия “бессознательное”
З. Фрейд недовольство культурой
О превращении влечений в особенности анальной эротики
От редактора статьи
Остров доброты татьяны бонне
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд очерк истории психоанализа не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
З. Фрейд
З. Фрейд
Зигмунд фрейд очерк истории психоанализа не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Очерк истории психоанализа Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000 Не следует удивляться субъективному характеру предлагаемого «Очерка истории психоаналитического движения»
Этюды об истерии
З. Фрейд положения о двух принципах психической деятельности
З. Фрейд
Печаль и меланхолия
З. Фрейд
По ту сторону принципа удовольствия
З. Фрейд
Зигмунд фрейд
Уильям С. Буллит, Зигмунд Фрейд представления о мотивах и личности в психоанализе
З. Фрейд
З. Фрейд
М., С. 334-349. Зигмунд фрейд разделение психической личности (тридцать первая лекция)
Зигмунд Фрейд. "Ребенка бьют": к вопросу о происхождении сексуальных извращений
Зигмунд Фрейд
З. Фрейд сексуальная жизнь человека* [1]
С. 184-188. Сознание и бессознательное См.: Фрейд З. Я и оно
Строки биографии
Строки биографии
З. Фрейд трудность на пути психоанализа
З. Фрейд
Введение
Толкование сновидений Зигмунд Фрейд Из книги «Толкование сноведений», сборник произведений, Эксмо-Пресс 2000
Три статьи по теории сексуальности © Издательство «Алетейя» (г. Спб), 1998 г
Остров доброты татьяны бонне
Уильям С. Буллит, Зигмунд Фрейд представления о мотивах и личности в психоанализе
З. Фрейд
Этюды об истерии
Зигмунд Фрейд
Заметки о случае обсессивного невроза
З. Фрейд
Зигмунд Фрейд
Оккупация (пленённость, захваченность объектом)
Печаль и меланхолия
Список различных фобий и извращений
З. Фрейд «Основные психологические теории в психоанализе. Очерк истории психоанализа». «Алетейя» спб. 1998г
Достоевский и отцеубийство
З. Фрейд «Леонардо да Винчи. Воспоминания детства» из кн. З. Фрейд «Психоаналитические этюды»
Психология масс и анализ человеческого я*
Сознание и бессознательное
Преследование касается не только моего способа мышлейй ния, но и моей расы, я с рядом друзей покинул город, • бывший мне с раннего детства и на протяжении 78 лей отечеством




3ИГМУНД ФРЕЙД

ЗЛОВЕЩЕЕ


   Лишь в редких случаях психоаналитик испытывает стимул заняться эстетическими наблюдениями - даже тогда, когда эстетику не сводят к учению о прекрасном, но определяют ее как учение о качествах нашего чувствования. Он работает а других слоях душевной жизни и мало имеет дело с теми импульсами чувства - лишенными ясной цели, приглушенными и зависящими от столь многих сопутствующих констелляций, - которые чаще всего составляют материал эстетики. Однако время от времени случается, что он должен заинтересоваться определенной областью эстетики, причем обычно эта область лежит где-то в стороне, оставленная без внимания специальной литературой по эстетике.

Такой областью является «зловещее». Нет сомнений, что оно принадлежит к жуткому, внушающему страх и ужас; столь же верно и то, что слово это не всегда употребляется в поддающемся четкому определению смысле, так что чаще всего оно вообще совпадает по значению именно с устрашающим. Но мы вправе все же ожидать того, что использование особого слова-понятия оправдывается наличием какой-то особой сути. Нам хотелось бы знать, какова эта единая суть, позволяющая внутри страшного выделить еще и «зловещее».

Об этом мы почти ничего не находим в обстоятельных трудах по эстетике, которые вообще охотнее занимаются позитивными родами чувств, связанных с прекрасным, величественным, привлекательным, их условиями и вызывающими их объектами, нежели с теми, которые сопутствуют антагонистическому, отталкивающему и болезненному. Врачебно-психологическая литература, насколько мне известно, располагает лишь одним исследованием на этот счет - Э. Йенча. содержательным, но не исчерпывающим. Я, впрочем, должен признаться, что по ряду причин, связанных с нашим временем [только что закончилась мировая война - Пер.], я не смог основательно подыскать литературу, особенно иноязычную, для этого небольшого эссе, так что оно предлагается читателю без всякой претензии на первооткрывательство.

Йенч с полным основанием подчеркивает следующее затруднение, возникающее при изучении зловещего: восприимчивость к этому оттенку чувства у разных людей очень сильно различается. Да и автору этой новой попытки приходится пожаловаться на особенную черствость в этом вопросе - именно там, где уместнее была бы, скорее, большая чуткость. Вот уже давно не переживал и не узнавал он ничего такого, что внушило бы ему зловещее впечатление: ему приходится сперва погрузиться в это чувство, чтобы пробудить в себе его возможность. Однако трудности подобного рода присутствуют и в других областях эстетики; нам поэтому нет необходимости отказываться от надежды на то, что мы сможем обнаружить такие случаи, в которых рассматриваемый оттенок чувства большинством будет признан без колебаний.

Теперь мы может двинуться двумя путями: поискать, какое значение отложило в слове «зловещий» языковое развитие - или же собрать воедино все то, что пробуждает в нас чувство зловещего в людях и вещах, при тех или иных впечатлениях органов чувств, переживаниях и ситуациях, раскрыв завуалированный характер зловещего из чего-то общего для всех случаев. Я сразу же открою, что оба пути ведут к одному и тому же выводу, состоящему в том, что зловещее - это тот род жуткого, который восходит к давно известному, издавна знакомому. Как это возможно, при каких условиях знакомое может стать зловещим, жутким, это станет ясно из дальнейшего. Я замечу еще, что настоящее исследование на самом деле двинулось по пути сбора отдельных случаев и лишь позднее обнаружило для себя подтверждение в свидетельствах языкового употребления. В данном изложении, однако, я пойду обратным путем.

Немецкое слово «unheimlich» явно выступает противоположностью укромного (heimlich), уютного (heimisch), известного, и напрашивается заключение, что зловещее именно потому жутко, что не является известным и знакомым. Естественно, не все новое и неизвестное жутко; данное соотношение необратимо. Мы может сказать лишь, что нечто новое может оказаться жутковатым и зловещим; кое-что новое жутко, но отнюдь не все новое. Что-то должно сперва прибавиться к новому и незнакомому, чтобы превратить его в зловещее.

Йенч в целом остановился на этом соотношении зловещего с новым и неизвестным. Существенное условие для возникновения зловещего чувства он находит в интеллектуальной неопределенности. Зловещим оказывалось бы, соб-ственно, всегда то, в чем человек, так сказать, плохо разбирается. Чем лучше человек ориентируется в окружающем мире, тем труднее он поддается чувству зловещего под впечатлением от каких-то вещей или событий в этом мире.

Нам легко рассудить, что характеристика эта не является исчерпывающей, и потому мы попытаемся выйти за пределы уравнения зловещий - неизвестный. Прежде всего, мы обратимся к другим языкам. Однако словари, в которых мы наводим справки, не сообщают нам ничего нового - возможно, лишь в силу того, что сами мы говорим на другом языке. У нас даже складывается такое впечатление, что мно-гим языкам вообще недостает слова для этого особенного оттенка жуткого. [...]' Вернемся поэтому к немецкому языку.

 (Приводимые Фрейдом цитаты опущены. В буквальном смысле оппозицию heimlich/unheimlich можно перевести как «домашнее/недомашнее», «свое/чужое». Как показывают братья Гримм, из смысла «домашнее» развился смысл «сокрытое от чужих глаз, спрятанное», отсюда - «тайное, сок-ровенное» и, наконец, «таинственное» в значении «опасного, зловещего», т. е. unheimlich? - Прим. пер.)

В словаре немецкого языка Даниэля Зандерса (1860) под словом heimlich мы находим следующие сведения, кото-рые я переписываю здесь без сокращений, выделяя те или иные места разрядкой. [...] Наиболее интересно для нас в этой длинной цитате то, что словечко heimlich среди разнообразных оттенков своего значения выказывает и такое, в котором оно совпадает по смыслу со своей противоположностью unheimlich; ср. пример из Гуцкова: «Мы это называем unheimlich, вы же называете это heimlich». И вообще мы напомним о том, что слово это, heimlich, неоднозначно, но принадлежит к двум кругам представлений, которые, не будучи противоположными, все-таки весьма чужды друг другу: с одной стороны, это известное, уютное, с другой - спрятанное, утаиваемое. Unheimlich, очевидно, употребляется как противоположность только первому значению, но не второму. От Зандерса мы не узнаем ничего о том, не следует ли все же допустить какое-то генетическое соотношение между двумя этими значениями. В то же время мы можем обратить внимание на одно замечание Шеллинга, который высказывает о содержании понятия unheimlich нечто совершенно новое: unheimlich - это все то, что должно было оставаться в тайне, в сокрытии, но всплыло на поверхность. Сомнение, возникшее в этой связи, частично находит объяснение в «Словаре немецкого языка» Якоба и Вильгельма Гримм [...].

Итак, heimlich - это такое слово, которое развивает свое значение в соответствии со своей амбивалентностью, пока наконец не совпадает по смыслу со своей противоположностью, unheimlich. Unheimlich каким-то образом оказывается родом heimlich. Придержим пока этот не вполне объясненный вывод вместе с дефиницией зловещего, которую дал Шеллинг. Эти намеки сделает для нас понятными исследо-вание конкретных случаев зловещего.

Теперь, когда мы переходим к рассмотрению тех лиц, вещей, впечатлений, событий и ситуаций, которые способны пробудить в нас зловещее чувство с особенной силой и отчетливостью, первоочередным требованием, очевидно, является удачный выбор первого примера. В качестве особо характерного случая подобного рода Э. Йенч выделил «сомнение в одушевленности какого-нибудь с виду живого существа и, наоборот, в том, не является ли одушевленным какой-нибудть безжизненный предмет», сославшись при этом на впечатление от восковых фигур, искусственных кукол и автоматов. Сюда же он присоединяет зловещее чувство от эпилептических припадков и проявлений безумия, поскольку в том, кто их наблюдает, они пробуждают смутные подозрения, что за привычным образом одушевленности могут скрываться какие-то автоматические - механические - процессы. Не чувствуя себя полностью убежденными этими доводами автора, мы хотели бы теперь продолжить его исследование своим собственным, тем более что он сам в даль-нейшем напоминает об одном писателе, которому как никому другому удавалось произведение зловещих эффектов.

«Один из вернейших художественных приемов, легко позволяющих писателю вызвать своим рассказом какие-то зловещие эффекты,- пишет Иенч,- состоит в том, что читателя оставляют в неизвестности относительно того, имеет ли он перед собой в той или иной фигуре живого человека или же автомат, причем так, чтобы неопределенность эта не попадала непосредственно в фокус его внимания, побуждая его немедленно исследовать и прояснить положение вещей, поскольку в результате, как уже сказано, этот особый эмоциональный эффект легко пропадает. Э. Т. А. Гофман неоднократно и с успехом пользовался этим психологическим приемом в своих фантастических новеллах».

Это, несомненно, верное замечание имеет в виду, прежде всего, новеллу «Песочный человек» из «Ночных рассказов» (третий том Гризебаховского издания полного собрания сочинений Гофмана); фигурирующая в ней кукла Олимпия попала затем в оперу Оффенбаха «Новеллы Гофмана». Я, однако, должен сказать - и я надеюсь, что большинство читателей этой новеллы согласятся со мной, - что мотив куклы Олимпии никоим образом не является единственным мотивом, на который следует возложить ответственность за несравненнно зловещий эффект этой новеллы, и даже не тем, которому надлежало бы приписать этот эффект в первую очередь. С этим эффектом не согласуется то обстоятельство, что сам писатель потихоньку обращает эпизод с Олимпией в сатиру и использует его для того, чтобы высмеять переоценку молодым человеком своей любви. Центральное место в новелле занимает, скорее, другой момент, по которому он и получил свое название и который вновь и вновь всплывает в решающих местах текста: мотив Песочного человека, вырывающего у детей глаза.

Студент Натаниэль, с чьих детских воспоминаний начинается эта фантастическая новелла, несмотря на свое счастье в настоящем, не может прогнать воспоминаний, связанных у него с загадочной и ужасающей смертью его любимого отца. В иные вечера мать имела обыкновение отсылать детей в постель, когда приходило их время, грозным предостережением: «Вот, идет уже Песочный человек». И маленький Натаниэль действительно всякий раз слышал тяжелую поступь некоего посетителя, который весь этот вечер проводил с отцом. Мать на расспросы о Песочном человеке говорила, что это просто такое выражение и его не существует в действительности, но няня давала более конкретные сведения: «Это такой злой человек, который приходит за детьми, когда они не хотят идти спать, и швыряет им в глаза пригоршни песка, так что они заливаются кровью и выскакивают на лоб, а затем бросает их в свой мешок и относит на месяц на прокорм своим детушкам, которые сидят там в гнезде, а клювы-то у них кривые, как у сов, и они расклевывают ими глаза непослушных детей».

Несмотря на то что маленький Натаниэль был уже достаточно большим и разумным ребенком, чтобы отвергнуть столь жуткую приправу к фигуре Песочного человека, все же и в нем крепко засел страх перед ним. Решив узнать, как выглядит Песочный человек, однажды вечером он спрятался в кабинете отца. В посетителе он признает адвоката Коппелиуса, отталкивающую личность, которую дети обычно чурались, когда тот появлялся иногда в гостях к обеду, и отождествляет теперь этого Коппелиуса с устрашающим Песочным человеком. Что касается дальнейшего развития этой сцены, то писатель уже возбуждает в нас сомнение, имеем ли мы дело с первым приступом безумия одержимого страхом мальчика или же с таким рассказом, который следует понимать как реальный в рамках вымышленного мира новеллы. Отец и его гость принимаются за работу у пылающего жаром очага. Маленький шпион слышит, как Коппелиус восклицает: "Глаза сюда, глаза сюда!", выдает себя своим криком и хватается в охапку Коппелиусом, который хочет швырнуть ему в глаза огненно-красные угольки, чтобы бросить их затем в очаг. Отец вымаливает у него оставить ребенку глаза. Это переживание заканчивается глубоким обмороком и продолжительной болезнью. Тот, кто решится дать «Песочному человеку» рационалистическое толкование, не сможет не признать в этой фантазии ребенка продолжающее сказываться воздействие давешней сказки няни. Теперь вместо песчинок в глаза ребенку швыряются угольки; в обоих случаях это делается, с тем, чтобы у него выскочили глаза. Через год, во время еще одного визита Песочного человека, отец погибает в результате взрыва в его кабинете - лаборатории; адвокат Коппелиус бесследно исчезает с места событий.

Теперь, по прошествии многих лет, студенту Натаниэлю кажется, что он признал эту внушавшую ему в детстве такой ужас фигуру в заезжем итальянском оптике по имени Джузеппе Коппола, которого он встретил в университетском городке и который предложил ему купить у него барометры, а на его отказ добавил: «Э, не барометр, не барометр. Есть хорочьи глацца, хорочьи глацца!». Студент в ужасе, но успокаивается, когда предложенные ему глаза оказываются безобидными очками; он покупает у Копполы подзорную трубу и с ее помощью подглядывает в расположенную напротив него квартиру профессора Спаланцани, где замечает его прекрасную, но загадочным образом скупую на слова и движения дочь Олимпию. Вскоре он влюбляется в нее так сильно, что забывет свою разумную и трезвомыслящую невесту. Но Олимпия - автомат, механизм которого изготовил Спаланцани, глаза же вставил в него Коппола - Песочный человек. Студент подходит к профессору как раз тогда, когда два мастера вступили в драку из-за своей работы; оптик уносит с собой деревянную безглазую куклу, а механик, Спаланцани, подбирает с пола окровавленные глаза Олимпии, которые, по его словам, Коппола украл у Натаниэля, и швыряет их последнему в грудь. Натаниэля охватывает новый приступ безумия, в своем бреду он связывает с этим новым впечатлением воспоминание о смерти отца: «Гей-гей-гей! Огненный круг, огненный Kpyг Кружись, огненный круг, живей, живей Гей, куколка-деревяшка, прекрасная куколка, кружись». Засим он бросается на профессора, мнимого отца Олимпии, и хочет его задушить.

Очнувшись от продолжительной, тяжелой болезни, Натаниэль кажется наконец выздоровевшим. Он намеревается жениться на своей вновь обретенной невесте. Однажды они идут вдвоем по городу, на рыночной площади которого высится башня ратуши, отбрасыающая исполинскую тень. Девушка предлагает своему жениху подняться на башню, а сопровождающий пару брат невесты остается внизу. Наверху внимание Клары привлекает к себе какой-то странно выглядящий предмет, приближающийся к ним по улице. Натаниэль рассматривет этот предмет через подзорную трубу Копполы, которую он находит у себя в кармане. Его вновь охватывает безумие, и со слоами: «Кружись, куколка-деревяшка!» он собирается сбросить девушку вниз. Подоспевший на ее крики брат спасает ее и торопится с нею вниз. Буйствующий Натаниэль мечется наверху, выкрикивая: «Кружись, огненный круг!» - и нам уже известно происхождение этого возгласа. Среди собирающихся внизу людей маячит фигура адвоката Коппелиуса, который внезапно вновь появился. Мы вправе предположить, что его приближение, увиденное Натаниэлем, вызвало вспышку безумия. Кто-то собирается взойти наверх, чтобы связать буйствующего, но Коппелиус усмехается: «Повремените малость, он сейчас сам спустится», Натаниэль внезапно застывает на месте, завидев Коппелиуса, и бросается через перила вниз с пронзительным криком: «Хорочьи глацца-хорочьи глацца!». Как только он падает с размозженной головой на мостовую, Песочный человек исчезает в толпе.

Я думаю, этот короткий пересказ не оставит никакого сомнения в том, что зловещее чувство непосредственно связано с фигурой Песочного человека, т. е. с представлением о насильственном лишении глаз, и что интеллектуальная неопределенность, о которой говорит Йенч, не имеет к этому эффекту никакого отношения. Сомнение в одушевленности, которое мы должны допустить в том, что касается куклы Олимпии, при разборе этого более сильного примера зловещего вообще не принимается в расчет. Писатель, правда, пробуждает в нас сперва род неопределенности, не давая нам поначалу догадаться - наверняка не без умысла,- вводит ли он нас в мир реальный или же в произвольно избранный им фантастический мир. Ведь он, как известно, имеет право сделать и то, и другое, и когда он, к примеру, избирает сценой для своего повествования мир, населенный духами, демонами и призраками, как Шекспир в «Гамлете», «Макбете» и - в несколько ином смысле - в «Буре» и «Сне в летнюю ночь», то нам остается лишь склониться перед его решением и на тот срок, что мы предаемся ему в руки, рассматривать этот мир как реальность. Сомнение это, однако, исчезает в ходе гофмановского повествования: мы замечаем, что писатель и нам самим хочет дать посмотреть через очки или трубу демонического оптика, что он, может быть, сам, собственной персоной, глянул через подобный инструмент.

 (Об этимологии имени: Coppella-«пробирный тигель» (химические операции, во время которых с отцом случилось несчастье); сорро - «глазницы» (по замечанию г-жи Ранк).

Ведь в заключение новеллы делается ясным, что оптик Коппола - это действительно адвокат Коппелиус и, следовательно, Песочный человек.

Вопроса об «интеллектуальной неопределенности» здесь уже не встает: мы точно знаем, что имеем дело не с плодами воображения безумца, позади которых с высоты своего рацио мы можем разглядеть неприкрытую истину, и от этого прояснения зловещее впечатление ни в малейшей степени не уменьшается. Итак, для понимания этого зловещего эффекта теория интеллектуальной неопределенности не дает нам ничего.

Вместе с тем психоаналитический опыт напоминает нам о том, что страх повредить или потерять глаза испытывается детьми, которых эта возможность приводит в ужас. Эта боязнь остается у многих взрослых, и никакого телесного увечья они не боятся так, как повреждения глаз. Не случайно говорят обычно, что будут беречь нечто, как зеницу ока. Изучение сновидений, фантазий и мифов научило нас тому, что страх за глаза, страх ослепнуть, достаточно часто выступает заменителем страха кастрации. Вот и самоослепление мифического преступника Эдипа есть лишь смягчение той кары кастрацией, которая только и подобала ему согласно Lex talionis. Опираясь на рационалистический образ мышления, могут попытаться отрицать возведение страха за глаза к страху кастрации; вполне понятным находят тот факт, что столь драгоценный орган, как глаз, охраняется соответственно с таким большим страхом; могут даже пойти и дальше, утверждая, что за страхом кастрации не скрывается никакой более глубокой тайны и что он не обладает никаким иным значением. Но при этом не отдадут должного тому заместительному соотношению между глазом и мужским членом, которое обнаруживается в сновидении, фантазии и мифе, и не смогут опровергнуть впечатление того, что особенно сильное и темное чувство возникает именно в ответ на угрозу поплатиться половым органом и что это чувство впервые только и наделяет представление об утрате других органов возможностью отозваться и зазвучать. Всякое дальнейшее сомнение на этот счет исчезло тогда, когда при анализе невротиков мы выяснили детали «кастрационного комплекса» и приняли к сведению их огромную роль в душевной жизни пациентов.

Я также не посоветовал бы ни одному противнику пси-хоаналитической концепции подкреплять утверждение о том, будто бы страх за глаза есть нечто независимое от кастрационного комплекса, именно гофмановской новеллой о Песочном человеке. Ибо почему же страх за глаза поставлен здесь в теснейшую связь со смертью отца? Почему Песочный человек всякий раз появляется как нарушитель любви? Он сеет разлад между несчастным студентом и его невестой, а также ее братом, его лучшим другом; он уничтожает его второй объект любви, прекрасную куклу Олимпию, а самого его вынуждает к самоубийству, когда ему непосредственно предстоит счастливое соединение с его вновь обретенной Кларой. Эти, равно как и многие другие черты новеллы, кажутся произвольными и бессмысленными, если мы отрицаем связь страха за глаза с кастрацией, но они становятся осмысленными, как только вместо Песочного человека мы подставляем внушающего страх отца, от которого ожидают кастрации.

 (На самом деле, переработка материала воображением писателя не разметала его элементы так сильно, чтобы мы не смогли восстановить их изначальное расположение. В детской истории отец и Копеллиус представляют собой образ отца, разложенный в силу амбивалентности и две оппозиции: один угрожает ослеплением (кастрацией), другой, добрый отец, вымаливает оставить, ребенку глаза. Часть комплекса, сильнее всего пораженная вытеснением, желание смерти злому отцу, передается смертью доброго отца, ответственность за которую возлагается на Коппелиуса. В более поздней жизненной истории студента этой отцовской паре соответствуют профессор Спаланцани и оптик Коппола - профессор уже сам по себе фигура из отцовского ряда, а Коппола - в силу своего отождествления студентом с адвокатом Коппелиусом. Подобно тому, как некогда они трудились вместе у таинственного очага, так и теперь они сообща изготовляют куклу Олимпию; профессор зовется даже отцом Олимпии. Этой своей двукратной общностью они выдают то, что являются плодами расщепления образа отца, т. е. и механик, и оптик - это отец как Олимпии, так и Натаниэля. В жуткой сцене из детства Коппелиус, отказавшись от ослепления малыша, в порядке эксперимента отвинчивает ему руки и ноги, т. е. обращается с ним как механик с куклой. Эта удивительная деталь, полностью выпадающая из рамок представления о Песочном человеке, вводит в игру новый эквивалент кастрации; но она в то же время указывает на внутреннюю идентичность Коппелиуса с его будущим партнером-соперником, механиком Спаланцани, и готовит нам почву для истолкования фигуры Олимпии. Эта автоматическая кукла не может быть ничем иным, как материализацией женственной установки Натаниэля по отношению к своему отцу в раннем детстве. Ведь ее отцы - Спаланцани и Коппола - суть лишь новые версии, реинкарнация отцовской пары Натаниэля; непонятное в ином случае утверждение Спаланцани о том, будто бы оптик украл у Натаниэля его глаза (см. выше), чтобы вставить их кукле, обретает таким образом свое значение как доказательство идентичности Олимпии и Натаниэля. Олимпия - это, так сказать, оторвавшийся от Натаниэля комплекс, который встречается ему затем в качестве живого человека; власть этого комплекса находит свое выражение в его безрассудно-навязчивой любви к Олимпии. Мы имеет право назвать эту любовь нарциссической и понимаем, что подверженный ей человек отдаляется от своего реального объекта любви. Насколько психологически верно то, что зафиксировавшийся благодаря кастрационному комплексу на отце юноша не способен на любовь к женщине, - это нам показывают многочисленные анализы больных, содержание которых, хотя и менее фантастично, едва ли менее печально, чем история студента Натаниэля.
  1   2   3

Схожі:

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Зловещее iconДокументи
1. /Фрейд Зигмунд/3Ф Зловещее.doc
2. /Фрейд...

Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи