И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография icon

И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография




НазваИ. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография
Сторінка2/22
И.И.Мечникова<> <> Философский факультет<><><><>И.В.Голубович<>
Дата04.08.2012
Розмір4.91 Mb.
ТипБиография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22
Раздел 1. «Психологическое толкование» в герменевтике Фридриха Шлейермахера и основания биографического дискурса в современном гуманитарном знании


Обратимся к основаниям биографического подхода в современном гуманитарном знании. Если разговор о биографическом жанре как таковом и его существовании в культуре уведет нас, как минимум, в эпоху античности, то путь к истокам биографических интенций в методологии humanities будет не столь уж долгим.

Об устойчивом и теоретически обоснованном интересе к биографии открыто заявил, прежде всего, Вильгельм Дильтей (1833-1911). Для него выяснение специфики «наук о духе» оказывается в то же самое время определением проблемной зоны биографического подхода. Дильтей обращается к биографии как к «праклеточке истории» и как никогда высоко оценивает познавательные возможности самого биографического метода. Если исследовать основания обращения Вильгельма Дильтея к биографии и автобиографии, то мы неизбежно приходим к Фридриху Шлейермахеру (1768-1834). Его влияние на творчество Дильтея значительно и многогранно. Мы ограничим свою задачу лишь обнаружением «биографического потенциала» герменевтики Шлейермахера, который затем актуализировал Дильтей. Очень многое связывает двух мыслителей. Дильтей вместе с Л.Йонасом участвовал в подготовке собрания сочинений Шлейермахера, работал над его архивом. Герменевтике Шлейермахера посвящено его конкурсное сочинение, отмеченное двойной премией, а принципам этики Шлейермахера – диссертация. В 1870 году Дильтей публикует первый том биографии Шлейермахера, принесший ему мировую известность (См. об этом: [18, с. 15-270]).

Наиболее серьезное влияние на становление и развитие биографического дискурса в рамках методологии гуманитарного знания оказало конституирование Шлейермахером герменевтики как общефилософской науки и введение психологического толкования в структуру герменевтической теории и практики.


^ 1.1. «Романтические» предпосылки герменевтики Шлейермахера (идея исторической индивидуальности и «конгениальности»).

Ф. Шлейермахер не может быть понят вне учета его принадлежности к течению романтизма. Его герменевтический проект Гадамер назвал «романтической герменевтикой» [5, с.245]. Шлейермахер стоял у истоков немецкого романтизма, был активным членом Йенского литературного кружка, созданного братьями Шлегелями в 1796 году. Его связывала тесная дружба с теоретиком романтизма Фридрихом Шлегелем. Именно Шлегель предложил своему другу осуществить перевод Платона, который затем Шлейермахеру пришлось завершать в одиночку.

Обозначим основные «романтические» предпосылки и основания шлейермахеровской герменевтики. Они же, в той или иной степени, вошли в концепцию В.Дильтея, который, по мысли Гадамера, присоединил к романтической герменевтике «историческую школу» [5, с. 245]. Основные идеи, повлиявшие на развитие герменевтики и появление в ней биографической компоненты, не появляются в романтизме впервые, их можно проследить и раньше в истории европейской культуры, однако именно в романтизме они обретают своеобразный синтез. Учитывая тему и цели нашей работы, мы формулируем лишь общие черты немецкого романтизма и в сжатой форме излагаем то, как эти черты воплотились в герменевтике и способствовали в дальнейшем «биографическому повороту» в гуманитарном знании. Близость романтизма к биографической проблематике можно зафиксировать уже в самом возникновении самоименования романтизма, как происходящего от литературного жанра романа, который в трактовке романтиков является "жизнью в форме книги".

1. В романтизме своеобразное воплощение получает идея духовной универсальности. Ближайшие философские основания она обретает в философии Фихте, где постулируется тождество, исходное единство мышления и бытия. Одновременно подчеркивается, что мышление трансцендентно миру. Особый акцент сделан на понятиях «целое» (органическое целое»), «связь», «синтез». Данная идея создает для герменевтики «презумпцию» сообщаемости и понимаемости мира. Как подчеркивает В.Дильтей, говоря об основаниях герменевтической концепции Шлейермахера, понимание невозможно «без исходного единства и равенства всего духовного и без изначального единства всех вещей в мире» [8, с. 86]. Единство жизни и тождественность разума обеспечивают общезначимость понимания.

2. «Принцип эстетизма». В основе романтического миропонимания лежит интуиция мира как художественного произведения. Глобальная эстетизация бытия обуславливает особую роль искусства, в котором романтики видят «метафизическую первооснову мира». Такая трактовка уходит корнями в кантовскую «Критику способности суждения», однако в романтизме она приобретает универсальный характер. В связи с этим в романтической герменевтике Шлейермахера «эстетическое толкование» занимает важнейшую роль. В целом и у Шлейермахера, и у Дильтея в его «науках о духе», обнаруживается устойчивое стремление найти такую форму, в которой познание и искусство взаимно пронизывали бы друг друга. В таком стремлении соединить науку и искусство Дильтей видел «общую романтическую расположенность» [8, с.112 ].

3. Историзм. Дух историзма и идеал универсальной истории романтики во многом восприняли от И.Г.Гердера и его «Идей к философии истории человечества» [5], где вся история рассматривалась как последовательный процесс возвышения, роста и расцвета заложенных в бытии сил. Особенно важной для романтиков была мысль о самоценности каждой исторической эпохи, вписанной, тем не менее, в непрерывную взаимосвязь жизни. Учтено и гердеровское уподобление истории народов жизни человека с его возрастами. Оно также близко романтикам, видевшим в феномене жизни, с его спонтанностью и, одновременно, «внутренней формой», то, в чем выражается дух целого. У романтиков особый интерес к истории. Ф.Шлегель настаивает на изучении истории культуры, обращаясь к истории литературы, живописи, сравнительному языкознанию, изучению мифологии. Шлейермахер вносит в герменевтику пристальное внимание к историческому контексту произведения, любого толкуемого текста. Герменевтика осознает единство языка, истории, литературы, национального духа, политики, права, других социальных институтов и делает учет такого единства одним из своих методологических принципов. Такое осознание для гуманитаристики – одна из предпосылок учета с позиции указанного единства и биографического контекста. Романтический дух историзма создает возможность для становления концепций «исторического понимания» (Дройзен, Дильтей) и «исторической герменевтики». Как подчеркивает Гадамер, Шлейермахер выступил против априорных конструкций философии истории и одновременно своим герменевтическим проектом обеспечил историческим наукам методологическую ориентацию (См.:[5, с.246]).

4. Идея индивидуальности и творческого гения. В индивидуальности романтизм усматривает манифестацию жизни, жизни как художественного произведения. Гадамер в этой связи говорит об «эстетической метафизике индивидуальности» («пантеистической метафизики индивидуальности») у романтиков. Воплощение этой эстетизации индивидуального («человек – художник по преимуществу») - творческий гений. Он через уникальное репрезентирует универсальное и общечеловеческое, воплощает в себе универсализм духа. Гений творит бессознательно подобно природе и выражает не только себя, но и дух эпохи. Он сам создает образцы и задает правила. Художественное творчество - наиболее полное выражение человеческого Я и природы гения. Произведением искусства становится и индивидуальная жизнь. Дильтей ссылается на слова Шлейермахера: «Пусть человек подаст себя как художественное произведение» (См.: [8, с. 100]). Творческая гениальность проявляется и в этом. Герменевтика, как ее понимает Шлейермахер, должна соответствовать гениальному творчеству, поэтому она ориентируется на дивинацию, предполагает конгениальность толкуемого и толкующего.

5. Романтическая «конгениальность», близкая к гердеровской «эмпатии». В шлейермахеровской герменевтике она воплощается в формуле: понимать автора лучше, чем он сам. Как подчеркивает Гадамер, с помощью этой формулы Шлейермахер переносит в свою общую герменевтику эстетическую концепцию гения (См.: [5, с. 240]). В концепции «конгениальности» проявляется также уже указанный нами принцип единства всего духовного. И здесь же, наряду с историзмом, можно констатировать вне-историчность. На единство духовного склада автора произведения и истолкователя историческая дистанция не влияет (например, постулируется сущностное единство современной эпохи с античностью; оно, однако, в должно проявиться исключительно в истории (См.: [8, с. 87])). Гадамер указывает, что «дивинационный акт конгениальности» (или «дивинационная транспозиция») в герменевтике возможна лишь при признании изначальной связи всех индивидуальностей, когда «каждый носит в себе некий минимум каждого» (См.: [5, с.237, 238]).


^ 1.2. Философские основания проекта универсальной герменевтики и проблема «философичности» данного проекта.

Говоря о философских основаниях герменевтики Шлейермахера, следует прежде всего указать на влияние Канта и Фихте. Это влияние было определяющим и для Дильтея в его построении основ «наук о духе». В работе о Шлейермахере Дильтей подчеркивает: «В истоке всех устремлений нашего века, направленных на науки духа, мы сразу видим медные врата кантовских «Критик» и фихтевских «Наукоучений»» [8, с. 101]. Он заострил внимание на том, что от Канта и от Фихте в созданную Шлейермахером универсальную герменевтику, а затем и в «науки о духе» приходит идея о нравственной необходимости этой сферы знания, наука предстает как область нравственных деяний, формируется «тип этического мышления». Сама история и культура трактуется как «нравственный космос». Это отчетливо зафиксировано в концепции создателя теории исторического понимания И.Г.Дройзена [13]. По-видимому, такая этическая предпосылка является необходимым условием конгениальности (помимо эстетической составляющией) и сообщаемости как духовных оснований возможности понимания. Как нам представляется, интерес к биографии и автобиографии в «науках о духе» также обусловлен представлением об истории и культуре как нравственном универсуме. Ведь именно в автобиографических свидетельствах и жизнеописаниях история предстает как сфера морального поступка. Вспомним мощную морализаторскую тенденцию «Сравнительных жизнеописаний» Плутарха и всей житийной, агиографической литературы.

И.Кант в «Антропологии с прагматической точки зрения» (1798), ориентированной на исследование того, что человек как «свободно действующее существо делает или может делать из себя сам» [14, с. 131], отмечал полезность обращения к произведениям биографического жанра. Однако он ставил их в один ряд с «драмами и романами» и расценивал весь этот комплекс не в качестве источников, а лишь в качестве вспомогательных средств. Приравнивая биографии к литературным произведениям он видел в них не «опыт и истину», а вымысел и преувеличение, лишь отчасти отражающие действительное поведение людей (См.: [14, с. 135]). В дальнейшем отношение к биографическому жанру и его месту в структуре гуманитарного знания будет существенно изменено.

Оценивая в целом «романтический поворот» Дильтей в своей конкурсной работе «Герменевтическая система Шлейермахера в ее отличие от предшествующей протестантской герменевтики» писал: «Счастливы те, кому было дано в опоре на великое философское открытие продуктивного Я строить языкознание, мифологию, историю систем, науку о религии, о прекрасном, герменевтику» [8, с. 123]. Шлейермахеру «выпало счастье» строить на новых основаниях науку о религии и герменевтику.

По поводу философского содержания герменевтики Ф.Шлейермахера существуют различные позиции, ряд исследователей не считают ее философской. В частности, А.Л.Богачев предлагает историю философской герменевтики начинать с Г-Х.Гадамера и его работы «Истина и метод. Основы философской герменевтики» (1960), а варианты, предложенные Дильтеем и Шлейермахером, считать общей, универсальной герменевтикой. Однако Богачев не отрицает, что Шлейермахер был автором первого проекта философской герменевтики [3, с. 54], оценивая сам замысел, а не его воплощение. Дильтей же считал, что именно Шлейермахер стоит у истоков превращения герменевтики в общефилософскую науку. В письме отцу он, разъясняя, что такое герменевтика, отмечает: „Речь идет о теории понимания письменных произведений (а не одной лишь Библии) – науке, прежде всего распространенной в отношении Библии, и конституированной Шлейермахером в общефилософскую науку» (См. об этом: [18, с. 34]). Сам Шлейермахер также был убежден, что герменевтику должно мыслить философски. «Так как искусство вести речь и понимать ее ( в процессе общения) противостоят друг другу, а речь составляет лишь внешнюю сторону мышления, то герменевтику должно мыслить только в связи с искусством, т.е.философски» [22, с. 42]. Философское содержание Шлейермахер связывал также с проблемой явленности в речи тотальности мышления создателя толкуемого произведения. В связи с необходимостью учитывать такую тотальность в процессе понимания он, во многом, и приходит к мысли о недостаточности лишь грамматического толкования. «Подобно тому, как всякая речь имеет двойное отношение к тотальности языка и к тотальности мышления своего создателя: так и всякое понимание состоит из двух моментов, понимания речи как вынутой из языка, и понимания речи как факта в мыслящем» [22, с. 44]. Учет второго момента и приводит к выделению в качестве особого вида толкования – психологического, что в свою очередь приводит к учету биографии создателя произведения.


^ 1.3. Вторжение «бьющей ключом жизни» в герменевтику, «конкретная жизнь» в контексте психологического истолкования.

Аксиома психологического толкования – понимание всякой речи только в связи со всей жизнью, к которой она относится. (Шлейермахер не проводит принципиального разграничения письменного текста и устной речи в русле своей концепции генетического происхождения текста из устной речи (См.: [4, с. 31])). Речь познается только как жизненный момент говорящего и обусловлена всеми остальными жизненными моментами. Мыслительный ряд – это момент „бьющей ключом жизни”. Из этого должно исходить понимание.

Бьющая ключом жизнь вторгается в герменевтику. Это „вторжение” было особенно дорого Дильтею, в отношении Шлейермахера он даже преувеличил его роль. В письме к графу Йорку (1890) Дильтей пишет: „В одном кардинальном пункте мы с Шлейермахером едины, как едины со всеми мистическими, всеми историческими и всеми героическими философами. Исходить необходимо из конкретной жизни… Вот, что было самым великим в его личности: он знал, что заложенное в нас, - тот комплекс, который должен претендовать на трансценденцию при символизации, которым человек стремиться стать – хочет быть жизненно воссоздан в своих величайших образах (герменевтика)» (Цит. по: [2, с. 520]).

Для самого Шлейермахера внесение „конкретной жизни” в процесс истолкования методологически означало установку на взаимопроникновение двух моментов понимания (грамматического и психологического). Однако взаимопроникновение не есть смешивание. Работа с каждым видом толкования осуществляется по отдельности. Используется метафора восхождения к цели (максимально полному пониманию) по разным сторонам горы [21]). Взаимопроникновение психологического и грамматического происходит в точке встречи, на вершине.


^ 1.4. Иерархия грамматического и психологического толкований

(стоит ли «психологизировать» Шлейермахера?).

Отношение к иерархии двух видов истолкования в текстах Шлейермахера трактуется двояко и противоречиво, что дало повод последователям и интерпретаторам ученого «смещать оптику» в пользу грамматического или психологического. Такая изначальная двойственность провоцируется и тем, что Шлейермахер не оставил цельного авторского текста «Герменевтики». Мы располагаем его собственными записями и конспектами учеников. Их подготовка к печати и изданию в разных вариантах также обусловлена колебаниями между тем, какой стороне отдавался приоритет - психологической или грамматической. Версия Х.Киммерле 1959 года, следуя авторитету Дильтея, исходит из приоритета психологической стороны толкования над грамматической. Более сдержанная трактовка представлена в тексте, изданном Ф.Люке в 1838 году и переизданном М.Франком в 1977 г. Именно эта версия выбрана для русского перевода, сделанного А.Л.Вольским (См.: [4, с. 24]).

С одной стороны, Шлейермахер указывает, что оба момента (грамматический и психологический) совершенно равнозначны, и „несправедливо было бы считать грамматическое толкование болем низким, а психологическое - болем высоким” [22, с. 46]. Приоритет того или иного зависит от исследовательских задач. Психологическое толкование оказывается более высоким, если язык рассматривается как средство, с помощью которого человек передает свои мысли, а грамматическое – более высоким, если язык предстает как условие мышления всех единичных субъектов.

Однако Шлейермахер неоднократно указывает на то, что лучший вариант - обойтись лишь грамматическим истолкованием. Тогда психологическое толкование стало бы излишним. При чтении ряда мест «Герменевтики» создается впечатление, что психологические приемы толкования – лишь вынужденная уступка перед лицом базисного непонимания текста, которое герменевтике следует преодолеть. Изменение исходной предпосылки герменевтического опыта от понимания к непониманию, совершенное Шлейермахером, заставляет задуматься о дополнительных источниках и процедурах толкования. Правда Гадамер уточняет, что у Шлейермахера речь идет не столько о непонимании, сколько о недоразумении. Само собой возникает недоразумение, а понимание в каждом пункте надо хотеть и искать (См.: [5, с.232]).

Шлейермахер говорит о различии талантов истолкователей, специализирующихся в применении грамматического или психологического метода, и о том, что эти таланты истолкователей, как правило, не встречаются в одном человеке одновременно. Нам представляется, что талант психологического истолкования, не как метода и четкого правила, а как искусства, которое не может ограничиться лишь правилами, в тексте «Герменевтики», дошедшем до нас «из вторых рук», фактически не проявился. Примеры применения психологического истолкования – комментарии к сформулированным правилам выглядят достаточно упрощенно, чаще всего это лишь общие положения. Однако на позиции «недостатка таланта» в данном случае мы настаивать не можем из-за недостатка текстов имеющихся в распоряжении современных исследователей и их специфики (конспекты, фрагменты, часто записанные слушателями, которые не поспевали за быстрой, изобилующей примерами, речью учителя). Лекции Шлейермахера, по свидетельству слушателей, были переполнены обширным фактическим и литературоведческим материалом, который для потомков оказался навсегда утрачен. Возможно, внутри этого материала Шлейермахер и проявил талант психологического толкования. Скрещение психологического и грамматического относит нас к «кресту» толкования (Шлейермахер проводит аналогию с «крестом новозаветного толкования») [21]. Весьма вероятно, во всяком случае, поводы для такого предположения дает сам Шлейермахер, обращение к психологическому толкованию - своеобразный «крест» герменевтической практики, ее неизбежный удел.

В этом смысле, как нам представляется, не стоит излишне «психологизировать» Шлейермахера и заложенную им традицию, как это сделал, в частности, Г.Шпет. Последовательный рационалист и сторонник феноменологии, он боролся против всяческих форм психологизма. Шпет критикует Шлейермахера как яркого выразителя психологизаторской тенденции: «Объективная структура слова, как атмосферою земля, окутывается субъективно-персональным, биографическим авторским дыханием …До сих пор историки и теоретики «литературы» шарят под диванами и кроватями поэтов, как будто …они могут восполнить недостающее понимание сказанного и черным по белому написанного поэтом. На более простоватом языке это нелитературное занятие трогательно и возвышенно называется объяснением поэзии из поэта, из его «души», широкой, глубокой и вообще обладающей всеми гиперболически-пространственными качествами. На более «терминированном» языке это называют неясным по смыслу, но звонким греческим словом «исторического» или «психологического» метода, - что при незнании истинного психологического метода и сходит за добро» [25, с.74-75]. Однако исследователи указывают, что в отношении Шлейермахера это оценка не вполне справедлива и спровоцирована именно «субъективным» антипсихологическим и антибиографическим прочтением Шпетом текстов Шлейермахера, часто весьма далеким от оригинала (См . [16, с.47]). Самому Шпету пришлось в 1930 году публично оправдываться в том, что он пренебрегал историческими и биографическими методами. С. Канатчиков в своей статье в “Литературной газете” от 30 января 1930 года называл Шпета “известным идеалистом-мистиком” и упрекал в отходе от изучения “истории классовой борьбы и быта современников». Шпет отвечал: «…я, действительно, высказался против крайних увлечений в собирании биографических фактиков, когда в ущерб анализу самого художественного произведения это собирание приобретает самодовлеющее значение. Но я не отрицаю своего, хотя и подчиненного значения биографических изысканий в историческом исследовании. Тем более не отрицаю зависимости художника и его биографии от среды, социальных и материальных условий его жизни” (Шпет Г. Г. Письмо в “Литературную газету” в связи со статьей Канатчикова “Ответ Беспалову”. 1930. янв. 20) (См.: [17, с.88]).

Насколько психологическое толкование в понимании Ф.Шлейермахера соотносится с психологическим в привычном для нас смысле? Как нам представляется, у Шлейермахера психологического, субъективного, душевного практически нет. А те исследователи, которые «обнаруживали» субъективно-психологическое в данной концепции, скорее приписывали Шлейермахеру свои собственные интенции. Напомню, психологическое толкование у классика герменевтики основано на понимании речи как «факта в мыслящем», а никак не в чувствующем, переживающем те или иные психические и эмоциональные состояния.


^ 1.5. «Психологическое толковании» и интерес к биографии создателя текста в гуманитарном исследовании.

Шлейермахер «впускает» в герменевтику жизнь, жизнь автора как целостность и единство. Законность права на такое вторжение он обосновывает истолкованием речи как «жизненного акта» («устройство предложения связано с …устройством жизненного акта [22, с. 57]) . И речь, и жизнь подчинены «всеобщим герменевтическим правилам». Однако для Шлейермахера жизненные акты – это, прежде всего, мыслительные акты: «…насколько мыслительные акты индивида всегда одинаково выражают всю его жизненную определенность и все его жизненные функции, настолько совпадут и законы психологического толкования» [22, с. 58]. С.Л.Франк, для которого Шлейермахер был одним из наиболее конгениальных ему мыслителей, пишет, что Шлейермахер как жизнь трактует «эмоциональное знание», подразумевая под ним сознание, неотделимое от полноты переживания. На это указывает Г.Аляев в своем исследовании «Философский универсум С.Л.Франка» (См.:[1, с. 119]). В свою очередь современный украинский философ, следуя интенциям Шлейермахера и Франка, вводит в свое глубокое историко-философское исследование раздел «Дискурс про философа», считая, что творческая биография философа – не только в его трудах, но и в жизни. Именно в этом единстве раскрывается действенность философской мысли, ее надличностный (соборный) смысл (См.: [1, с. 331]).

Шлейермахер стремится расширить жизненный контекст и призывает понимать говорящего «только на фоне его национальности и эпохи» [22, с. 45]. В этом призыве также прочитывается приверженность романтической традиции. Однако установка на учет национального и эпохального контекста остается на уровне общего правила, а там, где речь идет о конкретной герменевтической практике ( герменевтический опыт, рекомендации, операции, а не общие правила, подчеркивает ученый), психологическое толкование оказывается сведено к изучению «мыслительного комплекса как момента жизни определенного человека» [22, с. 167].

Прежде всего, речь у Шлейермахера идет о духовном и ментальном контексте, провоцирующем скорее создание не психологической, а «когнитивной герменевтики» (См.: [26]). Его интересует внутренний мир создателя текста, но не душевно-психологический, а духовно-интеллектуальный. Индивидуальность автора должна быть исследована с точки зрения рождения замысла (за-мысл-а – курсив мой И.Г.) и его воплощения в композиции (второе составляет специфику технического толкования в рамках психологического, хотя момент разведения психологического и технического не вполне представлен в тексте «Герменевтики», иногда они употребляются как синонимы). Замысел рассматривается как «истинный внутренний зародыш произведения», в связи с этим исследуется та роль, которую замысел играет в жизни автора. В связке «замысел - жизнь автора» есть свой минимум и максимум. Максимум значимости замысла в том произведении, которое можно обозначить как «истинный труд всей жизни», тогда замысел заполняет собой всю жизнь. Минимум значимости замысла – в произведении, сочиненном на случай [22, с. 178]. Шлейермахер пишет о необходимости изучить «мысли-при», «сопутствующие мысли», не вошедшие в произведение: чтобы «..иметь наиболее полный обзор медитации писателя как таковой, включая и то, что не вошло в композицию…важно знать продумывались ли писателем эти мысли или нет» [21, с. 250].


^ 1.6. Внешняя и внутренняя жизнь автора в концепции Ф.Шлейермахера.

С осторожностью относится Шлейермахер к данным о внешней стороне жизни автора толкуемого произведения. Для него такое знание, чаще всего явленное в жизнеописаниях, является знанием «из третьих рук, и, стало быть, с примесью суждения, которое можно оценить только путем подобного же толкования» [22, с. 155]. Шлейермахер предлагает по возможности обходиться без такого рода сведений. Однако в дальнейшем Шлейермахеру стали приписывать тот род биографического психологизаторства, о котором и писал Шпет, по-видимому, читавший труды Шлейермахера пристрастно. Психологическое представлено у Шлейермахера также концептом воли - воли автора к воплощению замысла. В данном контексте воля – «сила психологического фактора», которая в единичном «сополагает элементы, доселе несоединимые» [22, с. 207].

В большей степени «психологизированы» сам процесс понимания, процедуры истолкования и деятельность толкователя. Прежде всего, это касается интуитивного метода толкования - дивинаторного (divinatorische Methode) или пророческого (prophetisch). Толкователь «как бы превращается в того, чью речь он толкует». Перевоплощаясь в другого, он пытается непосредственно схватить индивидуальное [22, с. 156]. По мнению Гадамера, вся психологическая интерпретация, главное детище Шлейермахера, в конечном счете, оказывается «дивинационным подходом» (См.: [5, с. 234]). Шлейермахер формулирует основанный на теории конгениальности принцип: понимать автора лучше, чем он сам. С помощью этой формулы ученый переносит в свою общую герменевтику эстетическую концепцию гения.

Художник не является авторитетным интерпретатором своего творения, в истолковании собственного произведения он не имеет принципиального преимущества перед теми, кто осуществляет процедуру понимания. В гадамеровской терминологии Шлейермахер предпринимает «операцию уравнивания» через установление языкового и исторического равенства между автором произведения и истолкователем, такое равенство является предварительным духовным условием для подлинного акта понимания.

Еще одно условие отождествления интерпретатора с автором содержится в представлении о тексте как о своеобразной манифестации жизни творца. «Сообщаемым», открытым для «эмпатического» восприятия другим, текст становиться тогда, когда он переводиться в режим жизни, однако, жизни, понятой как творческий акт. Вместе с тем «уравнивание» создателя произведения и интерпретатора нуждается в особом усилии со стороны толкующего. Дильтей считает, что Шлейермахер требует некоего «мимического подражания» своему предмету, прежде всего, через усвоение его «внутренней формы». По его мнению, сам Шлейермахер, толкующий Платона, чувствовал внутреннее родство своего духа с платоновским, без чего не могло состояться понимание античного мыслителя (См.: [8, с. 114]).

Есть еще одно важное обстоятельство, которое лишает автора приоритета в понимании собственного творения. И это обстоятельство также «романтического» свойства. Романтизм провозгласил идею гения, который творит бессознательно подобно природе и выражает не только себя, но и дух эпохи. Поэтому и пониманию, прежде всего, подлежит не рефлексирующее самоистолкование, а темные глубины неосознанного. Вторжение в сферу «малых восприятий» (в духе Лейбница и Фихте) и воспроизведение их Дильтей назвал «триумфом воссоздающей конструкции» (См.: [8, с. 143]), триумфом герменевтики по большому счету. Сам Шлейермахер не употреблял термин «воссоздающая конструкция», он был сформулирован Дильтеем, интерпретирующим своего предшественника. Затем «воссоздающая конструкция» стала одним из важнейших понятий собственной дильтеевской концепции. Автобиография и биография оказались наиболее органичной историко-культурной манифестацией «воссоздающей конструкции». Продолжая эту линию, исследователи, ориентированные на изучение возможностей биографического подхода, стали говорить о «биографической реконструкции», которая по сути как раз и является «воссоздающей конструкцией».


^ 1.7. «Дивинация» и «конгениальность» в универсальной герменевтике Ф.Шлейермахера: «понимать автора лучше чем он сам»

Интерпретатор, прежде всего в актах дивинации, воспроизводит языковую сферу автора, его мыслительные ходы, «когда их стремительность помешала им самим дойти до его сознания» [8, с. 143]. В этом и заключается схватывание «внутренней формы». Сама мыслительная структура, которая подлежит истолкованию в качестве речи или текста, понимается с установкой не столько на ее предметное содержание, сколько на «эстетическую форму» (романтический принцип эстетизма!) (См. об этом : [5, с. 235]).

Шлейермахер пишет об особом свойстве (еще одном «таланте») толкователя - «дивинаторной отваге» [21]. Именно с нее начинается освоение текста - поначалу «чуждого», даже если он нам известен. Понимать «дивинаторную отвагу» можно двояко. С одной стороны, истолкование перед лицом непонимания, которое никогда нельзя вполне разрешить, - это риск не понять, прийти к неправильному результату. В этой связи всегда остается сомнение в результатах «дивинации», сомнение в рамках научного дискурса, которое преодолевается в Божественном бесконечном. Кроме того, «дивинаторная отвага» в какой-то мере компенсирует отсутствие правил для применения правил в каждом конкретном случае и оказывается необходимым компонентом герменевтики как искусства. В дальнейшем шлейермахероская «дивинация» была действительно психологизирована Дильтеем и особенно Коллингвудом [15]. Последний отстаивал метод «эмпатического понимания» как один из наиболее адекватных в историческом познании (среди наиболее серьезных критиков такого подхода был К.Поппер [27]).

Для лучшего понимания степени психологичности «психологического толкования» у Шлейермахера обратимся к его «Монологам», написанным в 1800 году [24]. Между «Монологами» и «Герменевтикой» - достаточно большой временной интервал. Исследователи подчеркивают, что в основе имеющихся сегодня сугубо герменевтических текстов – лекции, записанные в 1819 году, дополненные записями 1826-32-го годов. Однако мы посчитали возможным сопоставить две работы, поскольку именно в «Монологах» - главном этическом сочинении ученого - наиболее ярко представлены основания понимания Шлейермахером феномена жизни, соотношения внутренней и внешней индивидуальной жизни, ее духовного и душевного содержания.

В пользу обращения к «Монологам» говорит и то, что эта работа написана самим Шлейермахером, причем, по словам С.Л.Франка [20], написана на одном дыхании, почти экспромтом, под влиянием внезапного вдохновения. «Монологи» не оставляют ни малейших сомнений, появившихся после чтения «Герменевтики», в том, что «талантом» психологического толкования, проникновения в глубины внутреннего мира личности, их автор обладал в полной мере и даже с тем необходимым «избытком», о котором Шлейермахер будет говорить позже. С.Франк даже усилил эту характеристику, назвав Шлейермахера «гением жизни»: «По своим природным задаткам, как и по характеру своего творчества, он был гением жизни. Таким он является нам в самых замечательных своих литературных произведениях, в «Монологах» и «Речах о религии», таким он обнаруживается во всей истории своей жизни» [20, с. 15].

Во-первых, Ф.Шлейермахер четко противопоставляет внутреннюю деятельность духа и внешние проявления жизни и, безусловно, отдает приоритет первой, лишь ее считая достойной созерцания и изучения. «Кто вместо деятельности духа, которая тайно совершается в его глубинах, знает и видит лишь ее внешние проявления, - кто, не умея созерцать самого себя, составляет себе образ внешней жизни и ее изменений лишь из отдельных разбросанных впечатлений, - тот остается рабом времени и необходимости» [24, с. 353]. Можно предположить, что и в более поздней «Герменевтике» ученый исходил именно из такого понимания жизни, максимально далекого от натуралистически-психологических и социально-детерминистских моделей. Подлинное «Я» обнаруживается лишь во внутреннем действовании. И еще категоричнее: «…позор тому, кто и самого себя созерцает лишь как чужой - чужого! кто не ведает и своей внутренней жизни…» [24, с. 361].

Во-вторых, обращение к внутреннему миру как подлинному у Шлейермахера не имеет ничего общего с индивидуализмом. Такое обращение - это возможность созерцать в себе как своеобразное, так и общечеловеческое. «Созерцать в самом себе человечество и раз, найдя его, никогда не отвращать взора от него, - вот единственное верное средство никогда не сходить с его священной почвы и не утратить благородного чувства собственного я» [24, с. 362]. Здесь также проявляется романтическое понимание индивидуальности и творческого гения. Таким образом, вряд ли стоит приписывать «психологизм» мыслителю, который чувствует недоверие к внешнему, телесно-чувственному, акцентирует внимание на внутреннем духовном мире единичного человека, «на свой лад» выражающего человечество через «своеобразное смешение его элементов».

И если Г.Шпет мог говорить о «психологизме» Ф.Шлейермахера, в контексте своей эпохи и научной ситуации, то сегодня на фоне предельной «психологизации» и индивидуализации (породившей затем предельную депсихологизацию и деиндивидуализацию), обращаясь к концепции Шлейермахера уже трудно увидеть в ней «психологизм», столь осторожно, с оговорками, с постоянным указанием на границы, вводятся им психологические моменты. Если когда-то через его концепцию открывался для методологии гуманитарного знания универсум индивидуально-личностного и психологического (Дильтей признавал в «Описательной психологии», что именно Шлейермахер вместе с Гумбольдтом сформулировал учение об индивидуальности), то сегодня взгляд на «психологическое толкование» Шлейермахера скорее научит трезвому, разборчивому обращению с индивидуально-личностным и психологическим.

Ф. Шлейермахер обосновывает для гуманитарного знания право жизнью истолковывать речь. Гуманитаристика в своем последующем развитии (прежде всего, через В.Дильтея) отстаивает также свое право речью истолковывать жизнь. Такая стратегия становится одной из ведущих в биографическом дискурсе. Его важнейшим постулатом становится единство нарративного и экзистенциального измерений. Данный подход открывает гуманитарному знанию простор наивной речи, ведет к созданию специальной герменевтики наивной речи и письма. Однако герменевтика Шлейермахера, подчиненная романтическому принципу эстетизма, ставит ограничивающий знак. Для него применения герменевтического искусства достойна лишь поэтическая творческая речь. «Не всякая речь тотчас становится предметом истолкования. Ценность одних речей для него нулевая, других же – абсолютная; большая их часть располагается между этими двумя полюсами» [22, с. 50]. При этом Шлейермахер подчеркивает, что нулевая ценность – это не абсолютное ничто, а некий минимум. Минимум составляет повседневная речь делового общения и обыденный разговор в повседневной жизни. Это сфера банального, не стоящего герменевтических усилий. Вместе с тем Шлейермахер предоставляет аванс повседневному, говоря о том, что из минимума развивается значительное, оригинальное и в максимуме - гениальное.


^ 1.8. Феномен биографии в контексте «герменевтического круга».

Проблематика часть-целое, которая является центральной для Шлейермахера, и в самом фундаментальном смысле выражена в «герменевтическом круге», разрабатывается также в контексте психологического понимания. Речь идет в одном варианте о связке «произведение автора(часть, отдельный поступок) - жизнь автора (целое жизни автора»), в другом варианте – «литературный жанр, культурные и литературные тенденции эпохи (целое) и жизнь и творчество отдельного писателя (часть)». Об этом круге говорит в своих лекциях Ф.Шлейермахер, рассматривая специфику биографии и задаваясь вопросом: «какую форму должна принять историческая продукция, именуемая биографией» 22, с. 192]? С одной стороны, жизнь есть «непрерывность исполнения моментов времени», однако такую последовательность отдельных частей невозможно отобразить в биографии, которая не может быть строгой хроникой и неизбежно содержит пробелы. Чаще всего пробелы зависят от автора биографии, именно он решает, что заслуживает сообщения, а что нет. В целом же при таком подходе биография предстает как набор отдельных деталей (событий). Вместе с тем, в основе идеи жизнеописания лежит непрерывность жизни. Эту непрерывность также невозможно изобразить непосредственно, а только по частям. Тогда значимой будет проблема отношения отдельной части к целостности и единству жизни. «Следовательно, детали следует располагать во времени таким образом, чтобы читатель видел непрерывность. Простая рядоположенность деталей вне указанной непрерывности составляет лишь материал, элементы к биографии. Непосредственно из них нельзя составить никакой биографии; они остаются, даже если отдельные части составляются во времени и снабжаются соединительными формами, простым набором частей, в котором отсутствует внутренняя взаимосвязь во временном процессе» [22, с. 192]. В этом пассаже – набросок биографического подхода, который в дальнейшем станет одной из важнейших составляющих в структуре «наук о духе».

В.Дильтей считал главной заслугой Шлейермахера связное философско-историческое рассмотрение языка и духа, в котором объясняется процесс продукции и обосновывается принцип репродукции (См.: [8, с. 144]). Однако шлейермахеровский историзм его не удовлетворил. По Гадамеру, у Шлейермахера история предстает «всего лишь зрелищем свободного творчества, правда зрелищем божественной продуктивности», а исторический подход понимается лишь как созерцание этого великого зрелища и наслаждение им (См.: [5, с. 244]). Дильтей попытается в дальнейшем совершить прорыв к историческому человеку, и в этом насыщении историческим содержанием концепция психологического толкования обогатится содержанием автобиографическим и биографическим.

Подводя итоги, можно сделать вывод, что в проекте универсальной герменевтики Ф.Шлейермахера содержится значительный «биографический потенциал». В концепции Шлейермахера этот потенциал не был актуализирован в полной мере, однако получил развитие у его последователей.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Схожі:

И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconИ. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография
move to 1064-20557
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconИ. И. Мечникова Философский факультет Кафедра философии и основ общегуманитарного знания 2014/2015 учебный год Вопросы к кандидатскому экзамену по философии программа
Особенности мифологического сознания. Архаическая мифология и мифология цивилизованных народов
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография icon"Уникальный образовательный проект: феномен философии и культурологии в Одесском университете"
Впервые на территории бывшего Советского Союза в период торжества прагматизма философский факультет ону имени И. И. Мечникова в этом...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconБиография Лебедева Вячеслава Михайловича Родился 14 августа 1943 года в городе Москве
...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconАбитуриентов философского факультета девизы
Й факультет ону. Например: "Я мыслю следовательно, я поступаю на фф". "Не родись красивой, а родись абитуриенткой философского факультета!"....
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «спеціаліст» за напрямком...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «магістр» за напрямком «право»,...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Одеський національний університет імені І. І. Мечникова Біологічний факультет
Одеського національного університету імені І. І. Мечникова для отримання освітньо-кваліфікаційного рівня „Бакалавр” за напрямком...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconІ.І. Мечникова Економіко-правовий факультет затверджено рішення
Одеського національного університету імені І.І. Мечникова для отримання освітньо- кваліфікаційного рівня «бакалавр» в галузі знань...
И. И. Мечникова Философский факультет И. В. Голубович биография iconМіністерство освіти І науки, молоді та спорту України Одеський національний університет імені І. І. Мечникова Біологічний факультет
Одеського національного університету імені І. І. Мечникова для отримання освітньо-кваліфікаційного рівня „Спеціаліст” за напрямком...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи