С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий icon

С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий




НазваС. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий
Сторінка2/21
Дата21.05.2013
Розмір3.45 Mb.
ТипДокументи
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

В эволюционных теориях происхождения языка рассматривается становление языка в процессе биологической и социальной эволюции человека. Все эволюционные теории по характеру кода условно можно разделить на кинетические, кинетическо-звуковые и звуковые.


В кинетических теориях первоосновой человеческого языка называется та или иная двигательная функция, в кинетическо-звуковых – становление двигательной функции и звукового сигнала происходит одновременно; в звуковых – человеческий язык рассматривается уже как номенклатура первичных звуковых сигналов. Эти теории не отвергают друг друга, а лишь исследуют разные временные стадии развития языка.

Во всех теориях актуализирована роль ФА как единиц, восходящих к проторечи, обусловленной её материальным началом.

Современные исследователи все чаще склоняются к утверждению первичности невербального языка. Как развитие классической жестовой теории сегодня выдвигается теория моторного происхождения языка (Г.Хьюз, Р.Эллот), согласно которой язык возник в результате переноса элементов нейромоторной системы и их комбинаций, изначально управляющих движениями мышц корпуса, на «новую почву», т.е. они стали контролировать работу мышц артикуляторного аппарата. Параллельно с этим данные моторные программы получили новый выход в виде модулированных потоков воздуха, которые и стали звуками речи (Павловская 2001: 37).

В теории проводится аналогия между рабочими программами производства стандартных орудий и синтаксическими структурами языка: общая основа заключена в необходимости запомнить и координировано выполнить длинный ряд действий. Одна из главных особенностей моторных программ – их универсальность, т.е. способность управлять движениями различных групп мышц, в том числе и артикуляторным аппаратом. Набор программ ограничен, но и они могут выступать в бесконечном числе комбинаций и выполнять, таким образом, неограниченное число движений, подобно тому как ограниченный набор фонем языка может объединяться в бесконечное число последовательностей, упрощая появление новых слов.

Ср. напр., многозначность однофонемных аномалий, изначально связанных с выражением элементарных физиологических актов: А звукоподр. 1) подзывн. слова для утят и гусят; 2) громкому крику: а) от боли; б) от радости; в) от ужаса, испуга; 3) зевоте; звуку при зевании; 4) стону; 5) говорению в отрыве от конкретного смысла того, что говорится; 6) пению и пр. А звукосимв. Выражает или указывает на: 1) эмоциональную оценку говорящего: а) насмешка, усмешка; б) ехидство, злорадство, издёвка; 2) эмоциональное состояние говорящего: а) тревога, испуг, страх, ужас; б) гнев, возмущение, негодование; в) радость, удовлетворение; г) укоризна, упрёк, порицание; 3) обнаружение, констатацию и пр.

Показательно, что чем меньше фонем содержит ФА, тем большее количество значений характерно для нее. Можно говорить о том, что увеличение состава фонем в ФА пропорционально уменьшению количества значений данной единицы.

Жестовая и моторная теории постулируют положение о том, что язык возник из ограниченного числа двигательных функций, которые обусловлены нейрофизиологической структурой мозга, где речевые центры соседствуют с более общей областью мозга, которая управляет движениями; при этом двигательная активность, прежде всего рук, стимулирует процессы речепорождения.

Ср., напр., большое количество аномалий, обозначающих разного рода движения, перемещения, удары. Фоносемантические типологии показывают, что наибольшее количество аномалий является ономатопами удара, которые почти всегда развивают значение «говорить, сказать», что ярко иллюстрируется материалами Словаря.

Происхождение языка как эволюция двигательной и звуковой активности одновременно представлено в концепциях, где развитие языка есть путь от «озвученной пантомимы к членораздельной речи».

Часто в основе этой пантомимы лежит игра. Согласно игровым концепциям происхождения языка и культуры (Якушин 1984; Хейзинга 1992) зарождение и первые этапы развития языка протекали в двух планах: в реальном социально значимом взаимодействии членов коллектива и в игровых культурных проявлениях. Одновременно с языком зарождалось и синкретическое первобытное искусство, которое представляло сочетание игрового действия и звукового сопровождения (Якушин 1984).

Ср. значимость аномалий в игровых формах (детские языки, игры, обряды, загадки, пословицы, заговоры).

В материалах Словаря обнаруживается регулярность функционирования ФА в игровых жанрах. Более того, игровые формы фольклора и магический фольклор фиксируют общий ряд аномалий.

Как дополняющую игровую теорию можно рассматривать и ритуальную теорию происхождения языка (Марр 1928; Топоров 1988; Маковский 1996; Мечковская 1998; Монич 2000): считается, что основой для возникновения языка послужил ритуал, который древнее языка, предшествует ему и во многих чертах предопределяет его.

Изначально существовал набор ритуальных предикаций базовых символов, из которых впоследствии развивались конкретные словоформы, сохраняющие в себе эти сакрализованные первоосновы. Этот набор предикаций базовых символов был достаточно ограничен, что обусловило ограниченность состава реконструированных (измененных) индоевропейских праоснов.

Во всех жанрах, содержащих заумную речь, наблюдается общий состав звуковых корней, восходящих, на наш взгляд, к проторечи и сохраняющихся в жанрах, близких к ритуалу.

Ср., напр., звуковые корни в различных фольклорных жанрах и социально- функциональных типах речи:

-фиг-: ▪ Сначала фига, потом нифига, потом плюх! Фигочки, фигочки, потом опять нифига (Утка с утятами. Загадка); ▪ Фигион-фигон, фигонта-бегинта, маринта фигонта (заговор); ▪ Эка фиговина, рыба сиговина (поговорка); ▪ Фигур-фига, фиг-фиг. Ио ца фигоца (песня ведьм); ▪ Нафига до фига нафигачили? Расфигачивайте на фиг (воровское арго); Кривонта фиговата, махонта лагонарта, фигниташка-шак-ша (камлания юродивых); Са(фига)ша(фига) по(фига)шли(фига) ко(фига) мне(фига) (детские тайные языки с «утками»).

тень-: Тень-тень-потетень, выше города плетень (детская считалка); ▪ Тень-тень-потетень, выше города плетень (глоссолалии сектантов); ▪ Тенти-бренти, коза в ленте (поговорка); ▪ Тень-тень, чирик-чок (заговор).

В данных теориях ритуализованные средства коммуникации рассматриваются как прототип знаковой коммуникации. Иногда ритуальная коммуникация понимается как продолжение биологического внутригруппового и межвидового взаимодействия, в основе которых лежат простейшие знаки-ритуалы – угрозы и умиротворения. При переходе от биологического ритуала к слову отчетливо выделимо промежуточное звено - клятва как угрожающе-предостерегающий звуковой сигнал (Монич 2000: 72-74).

Ритуальность аномалий ярко проявляется в детских играх и магическом фольклоре: нарушение словесной ткани текста приравнивается к разрушению игрового или магического пространства. Взаимосвязь и взаимообусловленность ритуала социумного и ритуала биологического косвенно подтверждается равноправностью существования звукоподражаний крикам животных и птиц, междометий и заимствований в тех речевых жанрах, которые являют собою заумь или содержат её элементы.

К ритуальной теории примыкает и этологическая (биолингвистическая) теория происхождения языка, в которой полагается, что человеческий язык возник в результате эволюционного развития сигнального кода животных (Сорокин 1993; Frundt 1993; Lass 1990; Winter 1988; Smillie 1991; Ильичев 1975, 1983, 1985), где наиболее очевидна роль ФА.

Исследования в рамках LOS показывают изоморфность языковых и биологических моделей (Winter 1988; Smillie 1991), что позволяет предположить возможность «вырастания» человеческого языка из языка животных. Предполагается, что развитие языка - это результат развития эхолокации и акустической сенсорики (Frundt 1993), при этом язык человека в своем развитии опирался на язык приматов (Lass 1990).

В рамках биолингвистики устанавливается универсальность сигналов, функционирующих в коммуникации человека и животного; утверждается их “отприродный” (примарно мотивированный) статус. “Простейший и древнейший отпугивающий сигнал “кыш”, имеющий, кстати, множество параллелизмов в других языках, - конгломерат разнообразных защитно-оборонительных сигналов не только птиц, но и млекопитающих, пресмыкающихся и рыб” (Силаева 1985: 220).

Ср. исследование А.П.Поцелуевского, который на материале туркменских обращений к животным (в сопоставлении с русскими), делает вывод о том, что одним из источников, обеспечивающих исследователям возможность проникновения в доисторическое прошлое звуковой речи, “могут быть, по нашему глубокому убеждению, слова-обращения к животным” (Поцелуевский 1944: 5). Здесь же устанавливается языковой изоморфизм слов клича и отгона животных в русском и туркменском языках.

Исследование сигнальных систем животных позволяет говорить о том, что эти сигнальные системы были гораздо сложнее, чем принято думать (Lass 1990).

Считается, что значение ЗП в формировании человеческой культуры настолько велико, что в рамках биоакустики (независимо от лингвистического и философского решения вопроса) выдвигается гипотеза о том, что ”голоса животных путем имитации с охотничьими целями включались в словарный запас, тем самым способствуя формированию языка...” (Ильичев 1985; Морозов 1983). “Чистые звукоподражания со временем превратились в звукоподражательные междометия, т.е. в лексически выраженные апелленты” (Силаева 1985: 218).

Таким образом, игровая, ритуальная и этологическая (биолингвистическая) теории происхождения языка постулируют развитие языка из закрепленных программ поведения внутривидового и межвидового взаимодействия, которые сопровождаются определенными звуковыми сигналами, контролирующими и направляющими коммуникативное поведение.

Кинетическо-звуковые теории являются значимыми для изучения прежде всего ЗС-подсистемы языка, где в основе ЗИ лежит механизм синестезии, а также физиологические механизмы как таковые.

Во всех перечисленных теориях ФА играют ведущую роль, выступая в качестве базовых элементов проторечи.

Классическими теориями происхождения языка являются звукоподражательная и эмоциональная теории, а также теория трудовых выкриков (команд). Звуковые теории направлены прежде всего на реконструкцию первичных единиц языка, звуковой материал проторечи.

^ Звукоподражательная теория (стоики, Лукреций, Г.Лейбниц, И.Гердер, В.Гумбольдт, Г.Штейнталь, А.Газов-Гинзберг) предполагает происхождение первых слов языка из подражаний звучаниям окружающей действительности (крики животных и птиц, звуки природы). “Исходным материалом” речи считаются “жизненные шумы” наших животных предков (Бунак 1951).

Согласно междометной (эмоциональной, экспрессивной, рефлексной) теории (Лукреций, Ш.де Брос, Ж.Ж.Руссо, Ч.Дарвин, А.Шлегель, Э.Кондильяк, В.Гумбольдт, Г.Штейнталь, А.Потебня, Я.Гиннекен, А.Трахтеров) первыми словами языка были непроизвольные выкрики, которые возникали под влиянием чувства, эмоции.

Ср. в материалах Словаря ЗИ-происхождение междометий.

^ Теория трудовых выкриков (команд) - (К.Бюхер, Л.Нуаре, Л.Гейгер) - по сути является той же междометной теорией, только междометный выкрик в этой теории обусловлен не влиянием эмоции, а коллективными мускульными усилиями, которые необходимы для выполнения трудоемкой операции.

Ср. в материалах Словаря ЗИ-происхождение трудовых выкриков.

Интересной, на наш взгляд, представляется глаголоударная гипотеза происхождения языка географа В.А.Головина (Головин 1961), которую считают “очень узкой и лингвистически необоснованной” (Газов-Гинзберг 1965: 6), где основным источником происхождения языка называются подражания механическим звукам трудовых процессов (глагольных форм со значением удара). Фоносемантика дает некоторые лингвистические обоснования этой теории, поскольку класс инстантов (ударов) в ЗИС языка является самым многочисленным и развивает систему самых разнообразных значений (Воронин 1982; Маковский 1996, 1999; Шляхова 1991).

Ср. в материалах Словаря большое количество ФА со значением «удар, стук».

Во всех вышеперечисленных теориях языковой знак является мотивированным, а в основе формирования знака лежит ФА. Позднее эти теории «переросли» в ономатопоэтическую теорию происхождения языка.

Ономатопоэтическая (ономатопеическая) теория (Г.Лейбниц, Г.Штейнталь, А.Потебня, А.М.Газов-Гинзберг, А.Граммон, Э.Сепир, И.Н.Горелов, В.Скаличка, Х.Марчанд, С.В.Воронин, А.Ферлих, Х.Веджвуд, Дж.Смизерс) возникла из исследования на материале различных языков ЗП- и ЗС-лексики в рамках этимологии и сегодня исследуется в рамках фоносемантики. Установление этимологически исходных значений ЗИ-лексики и их взаимосвязей позволило поставить вопрос о ЗИ-происхождении наиболее древних («первых») слов языка, которые в результате семантической эволюции утратили исходный ЗИ-мотив, а потому перестали восприниматься как звукоизобразительные.

Целью всех исследований является реконструкция развития отношений звука и значения на уровне общей модели не только для отдельного языка или группы языков, а для структуры языка в целом в ее становлении и с учетом всех соположенных с языком категорий.

Происхождение языка рассматривается в фоносемантике с учетом биологических и социальных условий генезиса. Исследование собственно генезиса проводится на уровне содержания; биологического (анатомо-физиологический) и социального (коммуникативный, знаковый) аспектов формы, а также жестовой (кинетическая), звуковой (фонетическая, фоническая) и графической (письменная) формы; связи содержания и формы (Воронин 1982, 1990).

Можно полагать, что ономатопеическая теория объединила все вышеперечисленные теории происхождения языка, каждая из которых проясняет тот или иной аспект одного из самых сложных и противоречивых вопросов лингвистики.

Фоносемантика рассматривает ФА как одно из наиболее значимых свидетельств примарной мотивированности языкового знака, которая лежала в основе проторечи.

^ В онтогенезе ФА сопровождает человека от рождения до последних дней. В младенчестве и детстве – это первая и наиболее адекватная единица коммуникации; в молодежном сленге – форма самовыражения, оппозиции взрослому миру, возможность стремительного переживания жизненных впечатлений; в среднем и старшем возрасте – маркер эмоционального стресса, переживаемого человеком, а также возможность реализации эстетических интенций личности в языковой игре.

Поскольку в онтогенезе проявляются общие черты филогенеза, особенно на ранних стадиях, то материалы детской речи предоставляют данные для решения проблемы происхождения языка (Сахарный 1989; Горелов 1974; 1987; Линден 1981; Лепская 1997). Возможность проводить параллели между онто- и филогенезом форм сознания и языка в исследованиях последних лет объясняется не только наследственностью и универсальными принципами работы мозга, но и закономерностями деятельности человека.

Некоторые исследователи считают невозможным решать проблемы филогенеза на основании данных онтогенеза: “Почему и на каком основании мы вообще имеем право ориентироваться на современного ребенка, т.е. на существо, родившееся в конце ХХ в. и обладающее мозговой структурой, являющейся результатом сложнейшей эволюции?” (Николаева 1996: 83). Однако исследования, связанные с изучением проторечи, указывают на корреляцию ее признаков с речью детей (Daniel 1991). К подобным выводам приходят и лингвисты, изучающие детскую речь. Н.И.Лепская выявляет черты сходства между явлениями сознания и поведения ребенка (в том числе и речевого) и фактами исторического развития мышления и языка (Лепская 1977).

Широко известна в онтогенезе роль примарной мотивированности и жестозвуковой речи в коммуникации ребенка, что характерно для развития языка в филогенезе. В онтогенезе сначала был “осмысленный жест и эмоциональная фонация”, а потом уже “осмысленный звук” (Исенина 1983); в филогенезе развитие языка представляет путь от “озвученной пантомимы к членораздельной речи” (Якушин 1984).

С.В.Воронин предлагает выделять в языковой способности человека фоносемантический компонент, кроме традиционно выделяемых фонетического, семантического и грамматического (Воронин 1994).

У ребенка вербализация начинается со стадии голофразиса; «голофразы» часто сопровождаются направительными жестами, указывающими на что-либо в мире вещей, который ребенок видит, слышит, трогает или пробует на вкус. Голофразис имеет важнейшее значение как ступень жестозвукоизобразительной, примарно мотивированной продукции, как начальная ступень знакотворчества и овладения знаком в онтогенезе (Воронин 1982: 139).

Явление звукоизобразительности является одним из важнейших факторов в становлении и развитии речи. Исследования показывают, что первичная дословесная система коммуникации ребенка имеет невербальную паралингвистическую природу, которая позднее переходит в “звукоизобразительную” стадию, когда первые номинации отражают фундаментальное свойство детской речи - приблизить звуковую форму к изображаемому предмету или явлению, когда ребенок ищет буквального отражения действительности (Шахнарович 1974, 1991; Исенина 1986; Лепская 1997).

На доминативной стадии, до того, как ребенок начинает использовать звуки окружающего мира в качестве обозначения предметов, он использует эти звуки как «имитативные звукокомплексы» или как «звукоподражательные сигналы» (для выражения потребности). Звукоподражательные комплексы ранней детской речи слиты как с звукосимволическими жестовыми образованиями, так и с междометно-эмоциональными фонациями (Воронин 1982: 138).

Так называемый “словесный (номинальный) реализм” ребенка, когда имя и предмет не разделяются в сознании ребенка (Шахнарович 1990, 1991; Пиаже 1994; Уфимцева 1983; Штерн 1969), обусловлен стремлением к одно-однозначной связи между означаемым и означающим, особым вниманием к внутренней форме слова, где звучание и значение должны соответствовать друг другу.

Референциально-прагматическая классификация первых пятидесяти и ста слов ребенка включает следующие группы: 1) простые имена (большинство из которых этимологическими словарями квалифицируются как ономатопеи. - С.Ш.); 2) звукоподражания; 3) слова, обеспечивающие взаимодействие (приветствие, благодарность и пр.); 4) другие слова. Причем слова третьей группы у русского ребенка практически отсутствуют или встречаются крайне редко (Войекова 1994; Курзинер 1994).

Частотный KID-словарь (дети от 1 до 1,3 года) включает 55 единиц (Войекова, Чистович 1994), среди которых 39 единиц (71 %) имеют звукоизобразительное значение. При этом лишь 3 единицы (5,5 %) имеют «нормальную» грамматическую форму, остальные 94,5 % являют собою ФА, часто редуплицированные.

Характерно, что детские аномалии не имеют особо значимых различий по отношению к ФА, функционирующих в языке взрослого носителя языка (ав-ав, ам-ам, га-га, ку-ку, у-у-у, р-р-р и др.). Как различие следует отметить особую семантику - физиологические отправления -, которая не актуализирована в языке взрослых, что, однако, не исключает физиологической семантики как таковой, а лишь указывает на незначимость для взрослого языкового сознания семантики, связанной с элементарными физиологическими актами.

Частотный CDI-словарь (дети от 1 до 3,6 года) включает 24 «смысла» (Войекова, Чистович 1994), из которых 11 «смыслов» (45,8 %) наряду с «нормальной» лексикой регулярно передаются посредством ФА.

Очевидно, что в период становления конвенционального знака в языковом онтогенезе (при росте объёма словаря) значимость ФА уменьшается, но не исчезает совсем. Данные по речи русскоязычных детей совпадают с данными по речи аноглоязычных детей, что ещё раз косвенно подчёркивает не только универсальность языковых звукоизобразительных законов, но и древнюю природу ФА.

Не менее показательным здесь является состав ФА в детской речи, где (по материалам KID-словаря и CDI-словаря) 36 % ФА являются подражаниями крикам животных и птиц (ав-ав, ку-ку, р-р-р), 23 % - подражания звучаниям внешней среды (бух, та-та), 26 % - подражания физиологическим звучаниям (ка-ка, ням-ням, а-а).

При этом все ФА являются «многозначными», т.е. закрепляют за одним звукокомплексом множество значений, что, с одной стороны, указывает на ограниченность элементов детской речи, с другой – на их синкретизм, семантическую диффузность, расплывчатость, отсутствие у них стабильного значения. Это же является характерным и для единиц проторечи.

Ср., напр., у-у-у – подражание плачу, дай, машина, медведь; бу - бух, буквы, кипит чайник, что-то упало; ка-ка – Катя, ворона, желание оправиться, картошка, пока-пока.

Значимость ФА для решения проблем языкового фило- и онтогенеза позволяет ещё раз подчеркнуть необходимость составления фоносемантических словарей по всем языкам, в том числе и на русском материале.

Даже поверхностный обзор основных лингвистических проблем, связанных с ФА, позволяет говорить о том, что данный лексический пласт продолжает оставаться «лингвистической неясностью» в русистике. Однако ФА являются весьма ценным лингвистическим материалом не только для описания звукоизобразительной системы русского языка, но и для решения проблем, связанных с языковой семантикой, этимологией, функционально-стилистической и жанровой парадигмой текста, текстовой семантикой и др.

Кроме того, фиксация и описание ФА не только решает лексикографические проблемы («незафиксированность» этих единиц), но и позволяет накапливать материал для решения глобальных лингвистических вопросов не только в рамках частных, но и общих разделов языкознания.

«Если также учитывать, что в начале было не слово-отдельность («словарное слово»), а сверхсложный синкретический комплекс, <...> то оказывается, что этот комплекс есть одновременно и ономатопея, и междометие, и жест, что он столь же абстрактен, сколь и изобразителен и аффективен. <...> Он логичен и иррационален. Точен и неточен. Обманчив и правдив. Он не использует парафразы, тропы и символы. Он является ими» (Сорокин 1999: А-2).

Можно говорить, что слова-аномалии - это «детство», «колыбель», «младенчество» языка, что подтверждается данными исследования фило- и онтогенеза языка.

В настоящем Словаре делается попытка описания этих единиц с учетом их фоносемантических, семантических, грамматических и функционально-стилистических свойств.

ФА, на наш взгляд, всегда являют собою пограничную единицу, мету перехода из одного континуума в другой, в некотором смысле это эволюционное звено в развитии языка, которое, однако, и сегодня формирует и обусловливает равновесие языковой системы.

В языковом онто- и филогенезе – это переход от проторечи к абстрактному языку, от жестовой речи к звуковой, от синкретичных комплексов к раздельнооформленности, от звука к смыслу, от иконического знака к символическому, от конкретики к абстракции, от биологических кодов к семиотическим.

Характерно, что, исполнив роль «проводника» через эти границы, ФА не исчезают, а продолжают быть той нитью, которая позволяет сохранять связь человеческого языка с его биологическим и/или духовным началом.

Впрочем, все рассуждения относительно столь древнего языкового слоя являют собою «бледную тень прошлого, или лучше сказать, совсем другое» (А.Потебня). Однако настоящий Словарь является попыткой отразить не «бледную тень прошлого», а реальность функционирования ФА в современном языковом пространстве.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   21

Схожі:

С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconИтогом этой жизни явилось богатое духовное наследие: – Непревзойденный «Толковый словарь живого великорусского языка»
Это один из первых толковых словарей в Европе. Монументальный труд, каким явился словарь Даля, воплощает в себе целый этап русской...
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconИтогом этой жизни явилось богатое духовное наследие: – Непревзойденный «Толковый словарь живого великорусского языка»
Это один из первых толковых словарей в Европе. Монументальный труд, каким явился словарь Даля, воплощает в себе целый этап русской...
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconДокументи
1. /Орфоэпический словарь русского языка.djvu
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconДокументи
1. /Орфоэпический словарь русского языка.djvu
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconИтогом этой жизни явилось богатое духовное наследие: – Непревзойденный «Толковый словарь живого великорусского языка»
move to 0-21516718
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconИтогом этой жизни явилось богатое духовное наследие: – Непревзойденный «Толковый словарь живого великорусского языка»
move to 0-21516718
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconИтогом этой жизни явилось богатое духовное наследие: – Непревзойденный «Толковый словарь живого великорусского языка»
move to 0-21516718
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconМинистерство науки и образования Украины Сумский государственный университет
Русско-английский словарь к элементарному курсу русского языка / Составители: Т. О. Дегтярёва, Н. Л. Дунь, Н. А. Тубол. – Сумы: Изд-во...
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий iconГолев Н. Д. (Алтайский госуниверситет) Юридический аспект языка в лингвистическом освещении о предмете юрислингвистики Объектом юрислингвистики и лингвоюристики являются взаимоотношения языка и закона: отношение языка к закону изучает юрислингвистика, а закона к языку лингвоюристика;
Объектом юрислингвистики и лингвоюристики являются взаимоотношения языка и закона: отношение языка к закону изучает юрислингвистика,...
С. Шляхова дребезги языка словарь русских фоносемантических аномалий icon3491 словарь физических терминов
Словарь физических терминов (русско-турецко-украинский) /составитель В. Н. Захарова. – Сумы: Сумский государственный университет,...
Додайте кнопку на своєму сайті:
Документи


База даних захищена авторським правом ©zavantag.com 2000-2013
При копіюванні матеріалу обов'язкове зазначення активного посилання відкритою для індексації.
звернутися до адміністрації
Документи